Find me

Тэхен тихой поступью забегает в императорский сад, оглядываясь. Он делает шаг за шагом, ступая по тропинке к фонтану, по обе стороны которой высаженные кипарисы. Его сердце колотилось в такт громким раскатам. Дождь стучал по закрытому прозрачному куполу, обрамляющему сад, в его звуках слышалась почти музыкальная гармония тревоги, которую Тэхен ощущал всем телом. Спустя несколько секунд в проеме дверей показался Хосок, что сильно удивило омегу, кой не ожидал его скорого появления. — Что случилось? — впопыхах подходит Тэхен к принцу, нахмурившись. — Что-то пошло не по плану? — План сработал идеально, — спокойно озвучивает альфа, осмотрев мрак в саду, лишь несколько ламп по периметру были зажжены. — Тогда, где Мино? — глухо произносит Тэхен, оглядываясь по сторонам. Если он хорошо помнит слова Чонгука, то парнишка с сумкой необходимых на первое время вещей, должен стоять возле фонтана и ждать. Но никого не было, что настораживало. — Наверное, там, где и всегда, но не здесь, — просто и легко отвечает, расслабленно склоняя голову к плечу. Хосок следит за изменившимися эмоциями в глазах, уголком губ оскалясь. — Вы не помогали мне, — вдруг осознает Тэхен, к горлу прикасаясь, ведь словно задыхается от обрушившихся мыслей, ощутив, как надвигается буря не только снаружи, но и внутри него. Уже знакомое чувство обиды всплыло в груди. — Молодец, разум еще свой не потерял, — усмехнулся Хосок, скрещивая руки на груди. Омега не мог не заметить, как мгла ночи обостряла его черты, придавая ему вид некоего мрачного злодея. — Не боитесь, что Чонгук разочаруется в вас? — Нет, он даже не будет догадываться, что пока он спит, тебя имеет другой мужчина, — глумливо протянул альфа. — Так значит вы решили меня отдать своему брату? — истерически хмыкает омега, не веря, что попался. Да, это было ожидаемо от второго принца. Но Тэхен надеялся, что Хосок позволит сбежать из дворца, а после омега бы сам скрылся. Но он никак не мог себе представить, что принц отдаст его в руки Намджуна. — Раз ты моих слов не понимаешь, то пришлось прибегнуть к другому методу, — пожимает плечами мужчина, поджимая губы. — Я говорил тебе, чтобы ты оставил Чонгука в покои, но ты ослушался. — Я хотел сбежать сегодня, но лианы срубили, а стража от дверей не отходила. Как по-вашему я должен был это сделать? Когда Чонгук предложил сегодня сбежать я сразу согласился, но вы снова решили всё по-своему, даже не дав шанса. — Уже давал, — бросил резко Хосок, опустив руки вдоль тела и желваками прокатив. — Но и его ты истратил, поэтому довольствуйся своим новым титулом наложника императора, — он подходит ближе к Тэхену, что даже не шелохнулся, и склонившись, шепчет на ухо. — Дам один совет. Если будешь хорошо раздвигать ноги и громко стонать, пойдешь в его любимчики. Братец обожает такое. Тэхен кулаки сжал в злости, сглотнув. Жар, обдающий его ухо, неприятно обжигал, а слова осадком липким оседали. Он хотел было возразить, но не успев даже рот открыть, как Намджун вошёл в сад уверенным шагом, за ним следовала стража, чьи глаза блестели от решимости. Двое альф сразу же схватили Тэхена за руки, сжимая его крепче, чем было нужно. Омега проскулил от боли, послушно следуя. Вырываться не было смысла. Да и шанса на побег у него не было. Хосок, безразлично посмотрев на мимо идущего омегу, к брату развернулся. — Я сделал своё дело, теперь ты не забудь своё обещание, — его голос прозвучал с лёгким презрением. Намджун, стоя перед ним, казался непоколебимым. — Не переживай, не забуду. Юнги больше никто не тронет. Тон императора был твёрдым, как сталь, и в его глазах читалась решительность, которая не оставляла места сомнениям. Он повернулся к стражам, отдав приказ: — Запереть Тэхена в его новых покоях. Стража, кивнув, потянула омегу за собой, который стойко держался. Но стоило дверям в совершенно новой и пустой комнате захлопнутся, как он осел на прохладный пол и заплакал в полный голос, разрывая связки. Обида, злость, беспомощность и паника накрыла его с головой. Он боялся наступления завтрашнего дня. Тэхен просил солнце не восходить, а луну не прятаться. Только вот природа ему не подвластная. Солнце взойдёт, кому-то освещая чудесный день, но для омеги оставит мрак, окутавший его, словно самое теплое одеяло.

***

Чонгук быстро сбегает по центральным ступенькам, направляясь в сад. В дальнем углу, коридор которого вёл в левое крыло, альфа заметил стражу, что закрывала своими спинами кого-то. Чонгук не придал этому значения, ведь знал, что в левом крыле дворца находятся множество комнат наложников императора. И, наверняка, сейчас повели одно из них. Но Чон совсем не догадывался, что омега, зашедший за угол вместе со стражей — был Тэхен. — Ты куда это? — вдруг неестественно наигранно улыбается Хосок, выловив проходящего брата мимо банкетного огромного зала. — Ты же сам знаешь, — в непонимании хмурится Чонгук. — Он ждет меня. — Уже нет. Они ушли по моему приказу, — врет альфа. — Тебя долго не было, а Намджун направлялся в сторону сада, и я решил не рисковать и отправил их, сказав, что ты придешь к ним через два дня. Чонгук заметно поник, опустив не только голову, но и плечи. Принц хотел перед уходом обнять Тэхена и поцеловать, однако это у него не получилось. Он опоздал. Возвращаясь в свою комнату, Чонгук чувствовал не спокойствие внутри, внутренний дискомфорт тревожил его. Это непонятное чувство мучало до самого рассвета, не дав нормально поспать. И хоть солнце взошло, а дождь прекратился, на душе легче не стало.

***

Джин, еле сдерживая волнение, вбежал в тронный зал, словно ураган, его сердце стучало так быстро, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Принесенная Юнги утренняя новость его вовсе не порадовала, посему просто сидеть чего-то ждать он не хотел. Внутри него нарастала буря ревности, осознавая то, что Тэхен сегодня будет разделять ночь с мужчиной, которому Джин не мог простить ни одного взгляда. Словно в ловушке, он наблюдал за императором, вальяжно сидевшего на троне, возле ног которого покоился на коленях миловидный омежка, с искорками страха смотря на в гневе идущего к ним принца. От этого зрелища у Сокджина закололись виски. Император, казавшийся до этого хладнокровным и дерзким, повернул голову, его брови изогнулись от недоумения и возмущения. Лица людей в зале замерли в ожидании, не зная, что произойдет дальше. Двигаться вперед казалось невозможным, но в тот момент Джин уже не мог себя контролировать. — Исчез от сюда, — рявкнул он, испепелив взглядом вздрогнувшего парнишку, что глаза на императора поднял, и увидев легкий кивок, быстро испарился за дверями. — Все вон из зала! — приказал Намджун, не отводя взгляд от карих. Как только помещение опустело, оставив лишь двоих, альфа на удивление спокойно продолжил: — Что у тебя такого случилось, что ты ворвался в тронный зал и прервал мои дела, Джуми? — Я видел какие у тебя дела, — фыркнул принц. — Не поднимай скандал из ничего. — По-твоему спать с другим омегой это «ничего»? — всполохнул Джин. — Сегодня мне донесли, что ты собираешься этой ночью подложить под себя Тэхена. А если он забеременеет? А как же я? — Джуми, жемчужина моя, успокойся, злость не к лицу тебе, — подозрительно нежно просит император, ладошкой хлопая по свободному месту рядом. — Сядь и я всё тебе расскажу. Омега неуверенно, но всё же сел на трон, но от протянутой грозди винограда отказался, на что Джун усмехнулся, закинув несколько ягод в рот. — Я слушаю тебя внимательно, но не сделай мне больно, Намджун. — Мы с тобой договаривались, что когда мои силы на троне окрепнут, то я сделаю тебя своим первым супругом. Наш сын будет наследником. И только после всего этого я позволю другому омеге забеременеть, — напомнил альфа, сжав ладошку брата. Конечно, эти слова были лишь туманностью для Джина, ведь он знал одну простую истину — Сокджин не мог иметь детей. Более двух лет Намджун позволял сцепке произойти, но всё без толку. А ему нужны наследники, посему сегодня он должен хорошо постараться, чтобы Тэхен смог как можно скорее понести. — Ты его любишь? — внезапно спрашивает Джин, пытаясь словить взгляд любимого. Глаза могут сказать намного больше, чем уста. — Нет, только симпатия. — Значит да. — Значит нет, — с далекой злостью воскликнул Джун, хмуро взглянув на принца. — Между нами только секс и не более. Мне нужны войска, а кузен Тэхена имеет довольно хорошо обученных людей убивать. Связь с ним мне поможет возрастить силу. — Это единственная причина, по которой ты так спешно его хочешь? — Да. — Надеюсь, что это так, — успокаивается Сокджин, хоть внутри все равно терзают чувства ревности. — Я не смогу тебя поделить с кем-то другим. — Придется, жемчужина моя, — ласково выдыхает он, в ладони свои берет личико брата, оглаживая большим пальцем дрогнувшую губу. — Я император и гарем должен быть у меня. — Твой отец всегда говорил: «Одна омега на всю жизнь». Он даже после смерти Синхёна не изменил. — Сейчас настало новое правление, Джин, — император, оставаясь спокойным, наклонился ближе, его дыхание чуть заметно коснулось кожи Сокджина. Он продолжал гладить его лицо, словно пытаясь успокоить бурю эмоций, бушующую внутри. — И я не пойду по стопам отца даже в этом. Омега стиснул зубы, чувствуя, как внутри него закипает протест. Он отвернулся, чтобы скрыть обиду, но горячие слезы готовы были вырваться на волю. Грубоватые пальцы коснулись пуговиц на корсете, начиная медленно их расстёгивать. Джин удивленно повернулся, глядя на настойчивые действия брата. И какое бы плохое настроение у него сейчас не было — тело предательски отзывалось. В тихом, величественном тронном зале, где свет мягко рассеивался сквозь высокие окна, поднимая пыль в воздухе, царила особая атмосфера. Золотые детали декора сверкали, отражая страсть, проникшую в это священное пространство. Намджун, с легкостью игнорируя роскошь окружения, создал свой собственный мир, где только он и Джин были главными действующими лицами. Он скинул все мягкие подушки на пол, стремясь освободить место для своего желания. Джин оказался на мягком троне, под спиной его чувствовалась приятная текстура, которая контрастировала с тем напряжением, что уже вихрилось в воздухе. Намджун, наклонившись, начал медленно и осторожно растягивать корсет, а заслышав треск ленты, он почувствовал, как напряжение между ними нарастает, подобно нити, готовой разорваться. Губы альфы коснулись нежной кожи на шее принца, оставляя поцелуи, полные огня и нежности. Каждое прикосновение порождало волны сладости. Джин откинул голову назад, внимая ласкам, словно поддаваясь этому вихрю чувств. Глаза закрылись, наслаждаясь моментом, а губы расплылись в легкой улыбке. Сердце билось быстрее, когда Намджун, чувствуя, что нужно идти дальше, швырнул корсет в сторону и ловко снял с себя нижнюю часть одежды. В этот момент в зале повисла тишина, словно весь мир замер в ожидании. Джун раздвинул ноги омеги, тяжелое дыхание последнего становилось все более прерывистым, и, нависнув сверху, император просунул палец во влажное нутро. — Как всегда растянут, — хвалит он, проводя по-своему крепко стоячему члену рукой. Джин усмехается, и шире расставляет ноги, одну из них закидывая на спинку трона. Как и ожидаемо, Намджун вошел в него резко и по самое основание, сделав грубый и резкий толчок, от которого омега громко застонал, не сдержавшись. — Кричи, — шепчет, слегка наклонившись к уху. — Ты же знаешь, что я это люблю. Руки Намджуна исследовали изящные изгибы тела, вызывая мурашки по коже, которые заставляли Джина вздрагивать от грубого толчка. Омега, не желая радовать своими сладкими стонами брата, замолчал, из-за всех сил пытаясь в себя их поглотить. Император, заметив некую вредность от брата, усмехается, облизывая губы. Удобнее устраивается на троне между его ног, и крепко схватившись за бедра, увеличил темп настолько, что Джин стал захлебывается. Его пальцы мертвой хваткой вцепились в бортик трона, прикусив губу. Намджун желваки прокатывает, останавливаясь. Меняет позу для себя удобную, ставя на колени омегу, животом укладывая на трон. Сам же пристраивается сзади, шлепнув по упругой ягодицы, которая потом долго будет помнить этот шлепок. Оттянув одну из них, он вновь входит резко и до шлепка яиц. За талию хватается, набирая жесткий темп, не жалея своих сил. Вбивается в растянутое нутро, рычит, чувствуя жар внутри. Опускает затуманенный взгляд на свой член, обвитый венками, прослеживает, как он входит грубыми толчками, после чего закидывает голову назад, пытаясь выбить из омеги стоны, который тот сдерживает в себе, вцепившись зубами в руку. Но долго ждать не пришлось. Буквально через несколько минут стены тронного зала услышали громкие и тягучие стоны, вырывающиеся из уст омеги, что, сжав кулаки, больше не мог терпеть. Пусть если даже его колени болят, а задница жжет, глаза заполнились слезами, а в горле пересохло, все равно ему до умопомрачения хорошо. С Намджуном по-другому никак. Эхо отбивает пошлые шлепки их тел, сладкие и прерывистые стоны в разы громче звучать, что в совокупности сносит крышу остервенелому альфе, которому возбуждение и похоть ударило в голову. Намджун, вспотевший и изнеможенный, изливается, не выходя из жаркого и мокрого ануса. Дышит тяжело, склоняясь к не менее уставшему Джину. Руку свою заводит вниз, касаясь опавшего маленького члена омеги, что ещё пульсирует от оргазма. Проводит несколько раз по нему, чувствуя липкость спермы. — Не надо, — скулит он. — Второй раз не смогу. Намджун довольно усмехнувшись, медленно, с растяжкой толкается внутрь, чувствуя, как узел набухает, распирая. Стряхивает стекающий пот с лба, не останавливаясь в движениях. Слышит тихие стоны, и за волосы схватив, на себя тянет, заставляя Джина приподняться. Целует мокро и углубленно, сжимая шею. А все пробы отстранится — пресекает. Делает последние несколько резких толчков, от которых омега скулит, пытаясь воздух заглотить. И вот спустя минут пятнадцать, пришедший в себя Джин, укладывает взъерошенные волосы и одежду поправляет. Прослеживая за братом, который, одев штаны, на троне раскинулся, одну ногу согнув. Блаженная пелена растворяется, оставляя лишь легких шлейф секса витать в этих стенах, что стали свидетелями их разврата. — Ты не боишься, что об этом узнает Чонгук? — вдруг поинтересовался Джин, поднимая подушки с пола. — Наша с тобой связь и так скоро будет раскрыта всем, поэт… — Я не об этом, — перебивает он, закидывая последнюю подушку на трон. — Я об сегодняшней ночи с Тэхеном. Как мне известно он влюблен в него. — Нет, что этот щенок может сделать? — смеется император, кладя в рот виноградинку. — Когда я сделаю Тэхена своим, он не посмеет посягнуть на мое. — Ты поставишь ему метку? — По-другому никак, — пожимает плечами он, поворачивая голову к Джину с легкой усмешкой. — Даже у меня нет метки, а ты хочешь пометить уже его? Омега выдохнул, собирая мысли. Он ощущал, как буря из собственных чувств, вновь захватывает его в плен. — Ты опять начинаешь? — Я понял всё, Намджун. Твои слова были лживыми. Джин медленно отдаляется от трона, сердце его сжимается от горечи. Каждый шаг отзывается в груди, звучит как предательство, а в голове лишь одна мысль: «Почему он не может понять мою боль?». Он чувствует, как в груди нарастает тяжесть, словно кто-то сжимает его сердце в тисках. — Он — лишь один из многих, Джин, — останавливает своими словами император, глядя в спину омеги. — Связь с ним — это просто игра, способ развлечься. Ты знаешь, что я не могу позволить себе стать уязвимым из-за любви. — Это не игра, когда одни страдают, — повернув голову к плечу, произнес омега, сжимая кулаки. — Ты действительно этого не понимаешь? — Мне это не интересно, — холодно ответил император, опуская взгляд и снова отрывая виноград, но теперь в рот его не кладет. — Мы все играем свои роли. Ты, как и я, должен понимать это. — Если бы я был на твоем месте… — начал принц, повернувшись лицом к альфе, но его прервали. Намджун нахмурился, его острое выражение лица стало более грозным. — Довольно! — его голос звучал как гром. В комнате повисла тишина. — Твои мысли менее важны, чем мои решения. Я — император, и никто не смеет перечить моему выбору. — Намджун, — продолжал омега. — Любовь — это не слабость. Это то, что делает нас сильнее. Но ты не видишь этого… Принц опустил голову, осознавая, что разговор зашёл в тупик. Он готов был бросить еще несколько слов, но понимал — это только разожжёт конфликт. — Закончим этот разговор, — произнес он тихо. — Я надеюсь, ты всё-таки поймёшь это раньше, чем станет слишком поздно. Император на мгновение задумался. Прошло всего несколько секунд, но они казались вечностью. Взгляд Джина был полный отчаяния. Он отвернулся, чувствуя, как этот разговор ранит его ещё больше. — Я просто не хочу, чтобы ты стал еще одним императором, который потерял всё в гонке за властью, — сказал Джин, даже не глядя на брата, что виноградинку в руке перекатывал. — Помни о чувствах тех, кто рядом, иначе ты можешь остаться совсем один. Омега делает глубокий вдох, стараясь успокоить дрожь в голосе, но это не помогает. Кажется, время замирает. В его голове прокручиваются образы, как будто в замедленном видео: как они вместе смеялись, как делили секреты, и как он думал, что их чувства взаимны. Но сейчас все это выглядит обманом, а его мечты — хрупкими стеклянными осколками.

Почему не можете отпустить императора, видя, что его чувства с появлением наложников изменились?

Вы тоже в плену у своих чувств к брату. Делаете все ради того, чтобы ему угодить, меняете себя ради него, живете его жизнью, а не своей. Вы медленно себя уничтожаете.

Все мы в плену у этих чувств. Просто кто-то может с легкостью выбраться, а кто-то, к сожалению, погряз в них по голову, став зависимыми.

Джин стремительно выбегает из тронного душного зала, понимая одну истину — он и есть тот, кто погряз в чувствах, тот, кто стал зависим и тот, кто медленно уничтожает себя. И сейчас, зайдя в свою комнату, омега перед зеркалом встаёт, разглядывая себя чужого. Джин делал для Намджуна всё: одевался так, как тот хотел, красил волосы в тот цвет, что ему нравился, читал и занимался вышивкой, придерживаясь этикета. Бросил стрельбу, ведь Джуну не нравилось, когда кожа на омежьих руках была в мозолях или грубая. Омега каждый вечер принимал омолаживающие ванны, натирал своё тело маслами и растягивал себя, чтобы всегда быть готовым для него. Но Намджун никогда не ценил этого. Он словно сотворил для себя удобную игрушку, которой можно воспользоваться при удобной случае. Джин был слеп, но сейчас что-то внутри треснуло, напомнив, что он не тот, кем себя выдает. Лежащий лук на столе в секунду оказывается в его руках, а в следующую — стрела летит в отражение себя. Незначительные маленькие осколки разлетаются в разные стороны. Омега смотрит в зеркало, осознавая, что такую же стрелу Намджун выпустил в него сегодня, которая ранила больнее всего. Джин смерился с тем, что его старания не замечены, а на признание ответом всегда приходится молчание. Он смерился даже с тем, что каждую ночь постель любимого будут согревать другие, но с меткой на другом — омега никогда не смерится.

***

Тэхен сидел на краю широкой кровати, его карие глаза с тревогой скользили по комнате, в которой царила атмосфера ожидания. Свет факелов танцевал на стенах, отбрасывая длинные тени, и, казалось, сам воздух был тяжелым от напряжения. Он знал, что пришло время — время, когда ему предстоит встретиться с императором. Процесс подготовки был формален и почти рутинен. Слуги окружили его, начав намыливать его тело. Они работали быстро и ловко, но каждый их жест причинял Тэхену внутреннюю боль. Вода, струящаяся по его спине, касалась недавно заживших шрамов. — Господин, повернитесь, пожалуйста, ко мне спиной, — попросил пожилой омега, склонившись. — Мне нужно вас растянуть. — Сделать что? — нахмурился Тэхен, не понимая, что от него хочет мужчина. — Подготовить для ночи с императором, — объясняет. — Его императорское величие не любит тратить время на прелюдии, поэтому я обязан вас растянуть там… Тэхен захлебнулся в кислороде. Выпучив глаза в гневе, он вскрикнул грубо: — Ни за что я не позволю себя касаться. Для него это было своего рода унижение. Просьба пожилого омеги заставила Кима встрепенутся. — Господин, прошу вас, — скулит он. — Если я не сделаю своё дело, то император придет в ярость. Вам он ничего не скажет, но меня накажет жестоко. Смилуйтесь, пожалуйста, надо мной. — Нет! — рявкнул Тэхен, выйдя из ванны. Оставшаяся пена его никак не тревожила, а стекающие капли с волос он взмахнул назад. Нагое тело укутал в протянутое большое полотенце, вернувшись в комнату, что уже была отоплена разожженным камином. Тепло. Языки пламени мерцали, завораживая. Омега невольно к огню ближе подошел, чувствуя жар. И только сейчас он осознал, что все те недели нахождения в покоях Чонгука, Ким даже не обращал внимание на камин, что всегда был холодным. Когда слуги, смирившись, больше не настаивали на процедуре, а принялись одевать еще влажное тело, Тэхен стоял перед зеркалом и рассматривал своё отражение. Ночь с императором была уже на подходе, и мрак, который собирался окутать его, вызывал холодок тревоги в сердце. Он застыл на месте, чувствуя, как его нервы натянуты до предела. Каждый взгляд на свои образы — идеальные волосы, аккуратный наряд — только усиливал его внутреннее противоречие. Слуги, закончив свою работу, отступили, оставив Тэхена наедине со своими мыслями. Внутри него бушевал шторм из любви, одиночества и страха. Он не мог понять, как сможет улыбаться императору, когда его сердце принадлежит другому. Юнь-сон заходит в покои и бегло осматривает Кима целиком, одобрительно кивнув. На это омега лишь фыркает, закатив глаза. Только что его оценили как товар на рынке. Это мерзкое чувство подкатило тошноту, которую Ким смог стерпеть, послушно ступив к выходу. Мысли о Чонгуке заполняли его разум вновь и вновь. Тэхен любил его — с каждой встречей, с каждым шёпотом, с каждым взглядом. Их связь росла, как нежный цветок, который невозможно было вырвать из сердца. И вот теперь его заставляли делить постель с кем-то, кто был ему чужд, кто не мог понять его истинные чувства. — Император скоро прибудет, — осведомляет евнух, остановившись перед открытыми стражей дверями. — Ожидайте его здесь. Юнь-сон, слегка поклонившись, ушел, оставив Тэхена одного среди стен императорских покоев, что были слишком просторные. Омега, оглядевшись, сел за стол, не желая и пальцем касаться простыней. Тэхен закрыл глаза, пытаясь задержать слёзы. Ночь обещала быть долгой и мучительной, а на душе было тяжело и холодно, как в самый мрачный зимний вечер. Он не хотел делить ни постель, ни жизнь с кем-то, кто не был Чонгуком. Его сердце ломалось от невозможности быть с ним. Но внутри оставалась искорка надежды, что когда-нибудь он будет рядом с Чонгуком, и это проклятие уйдет в прошлое. И пока омега ждал, он крепко держал в руках одно неизменное чувство — любовь, которая стала его единственным утешением в эту темную ночь. Двери с хорошо уловимым щелчком в мертвой тишине открылись. Сердце Тэхена замерло.

***

— Ваше Высочество, вам не здоровится? — с искренним беспокойством поинтересовался Юнги, заприметив бледноватое лицо принца. — Всё в порядке, — отмахивается он, понуро наблюдая за Намджуном, что парится в горячем источнике под открытым небом. — Просто я не думал, что это будет настолько больно. Я боюсь, что Тэхен сможет забеременеть от него и тогда… Юнги голову к императору поворачивает, видя, как тот наслаждается оздоровительными водами перед бурной ночью. — Я не думаю, что его величество пойдет на это, не осчастливив вас, — успокоительным тоном вторит омега, взглянув на принца. — Сегодня он ясно дал понять, что эта ночь изменит всё. Намджун намерен поставить метку и оплодотворить. — Возможно, это будет лучше для вашего будущего, — предполагает Юнги, задумавшись. — Даже если Тэхен родит, то при родах всё может случится, — двусмысленно намекает он. — Вы сможете приголубить дитя, которое принесет счастье в ваш дворец. — Даже если так, но смогу ли я полюбить его? Принять чужую кровь? — Думаю вы… — Я больше не хочу терзать свою голову этими мыслями, — тормозит Джин, увидев, что Юнь-сон подошел к бассейну, и поклонившись, что-то тому сказал. Намджун, нырнув, после чего вынырнув, стал медленно, но стремительно приближаться к ступенькам, ведущие из горячего источника. — Я не позволю этой ночи состоятся. Беги к Чонгуку и расскажи ему всё. Зная его характер, он сделает всё, чтобы Тэхена вырвать из лап Джуна. Император голышом ступает по прохладным плиткам к столешнице, на которой лежит его халат, а надев его, двинулся к своим покоям, где его уже ждал Тэхен. — Беги скорее, — молит Джин, боясь, что Юнги не успеет. — Намджун уже направился в спальню. Мин, не склонившись, быстро сорвался с места. Он за несколько минут быстро преодолел несколько лестниц и длинных коридоров, но тормозит у самих дверей. Непроницаемые дубовые двери были охраняемы двумя массивными стражниками, которые стояли в полный рост, с руки не спускали свои мечи. Намджун усилил охрану, настрого приказав не выпускать брата и для омеги это было предсказуемо. — Пустите меня, это срочно! — произнес он, но стражи лишь холодно переглянулись, сделав шаг вперед. — Никаких посторонних. Убирайся, — ответил один из них, скрестив мечи. Юнги сделал шаг назад, чтобы выбрать оптимальный момент. Другого варианта не было, как нападение. Он должен был увидеть четвертого принца, и двое альф ему не преграда. Собравшись мыслями и силой, Мин бросился вперёд с такой быстротой, что стражи не успели среагировать. Юнги влетел в одного из них, опрокинув на землю. В этот момент второй страж попытался ударить омегу, но тот ловко увернулся, схватил руку мужчины и, провернув ее, заставил меч выпасть из его руки, после чего он замахнулся ногой, ударив противника в бедро. Юнги сверкнул глазами, ловко взял на себя удар другого стража, почувствовав, как боль проникает в его плечо. Отмерив расстояние, он атаковал с неожиданной стороны, нанося резкий удар локтем в живот, заставляя стража согнутся вдвое. В три движения омега обернулся, применяя свой опыт, и точным ударом кисти выбил оружие из руки одного из альф. Ситуация накалялась. Стражи, не ожидавшие такой решительности, начали действовать слаженнее. Юнги успевал уклоняться, хотя и не обходился без повреждений: еще один удар пришелся в бок, заставляя его задыхаться от боли. Но он не сдавался. Сердце стучало в такт с каждым движением, а прилив адреналина давал силы. Мин мгновенно сориентировался и, сделав шаг назад, сбил с ног одного из стражей, вернувшись к противнику, который пытался прижать его к стене. Он резко сместился в сторону и, воспользовавшись моментом, нанёс неожиданный удар снизу, сбив мужчину с ног. После нескольких напряжённых секунд, охваченных схваткой, Юнги встал над поверженными стражами, переведя дыхание. Он знал, что времени в обрез, и его задача гораздо важнее победы в этом бою. С замиранием сердца он открыл двери покоев Чонгука. Альфа выбегает из свое комнаты, встревожено оглядывая стонущих мужчин, валявшихся под ногами омеги. Ярость поднимается в груди, когда он слышит слова Юнги о том, что Тэхена отвели в императорские покои. Гнев и беспокойство за омегу смешиваются в его голове, вызывая желание немедленно действовать. Он не может поверить, что Хосок его предал, а Намджун хочет провести ночь с Тэхеном. Юнги, с пониманием и тревогой в глазах, спешит объяснить, что ситуация более сложная, чем кажется. Но Чонгук уже не слушает, бросая искреннее «спасибо», его шаги ускоряются, и ярость овладевает им все сильнее. Каждый шаг отзывается глухим эхом в его душе, и он чувствует, как желание не допустить дальнейших событий распирает его. Путь ему ожидаемо преграждает Хосок, который словно его и ждал, стоявши за углом. Чонгук, прокатив желваки, тут же зарычал: — Убери себя с моей дороги! Голос его звучит решительно, но в нем слышится и испуг — не за себя, а за Тэхена. — Ты куда? — зачем-то задает вопрос он, хоть ответ и так знает. — Не собираюсь отчитываться. — Значит к нему, — выдыхает, кивнув головой. — Ты никуда не пойдешь. Возвращайся в свою комнату. — А я твоего разрешения не спрашивал, братец, — последнее Чонгук чеканит брезгливо, сверкая в полумраке коридора аметистовыми глазами, что искрились гневом, яростью и ненавистью. — Меня никто не остановит. Даже ты. — Тот, кто войдет в императорские покои без приглашения, будет в тот час казнён, — цитирует одно из правил Хосок. — Я не позволю тебе переступить порог его комнаты. И мне плевать, что за теми дверями делает Намджун с Тэхеном. В приоритете ты. Отец взял с меня обещания, которое я намерен исполнить. Пока я жив с твоей головы и волосинка не упадет! — Если Намджун пальцем коснется Тэхена, то полетят императорские волосы, а вместе с ними и сама его голова, — рычит, замечая за стойкою решимостью брата страх. — Я свою любовь ему в руки на растерзания не дам! Чонгук ринулся в сторону, чтобы обойти принца, но последний вновь путь преградил. — Это всего лишь симпатия, брат. Вам с Тэхеном никогда не быть вместе, пойми уже это! Ни-ко-гда, — чеканит прямо в лицо. Чонгук остановился, его сердце колотилось, будто оно стремилось вырваться из груди. В пустом коридоре раздавался только его утробный смех, который резонировал с болью, глубоко запечатанной в его душе. Он чувствовал, как слова Хосока проникают в его сознание, как невидимый нож, пытающийся вырезать из него все лучшее. — Симпатия? — переспросил он, рассмеявшись, но в его голосе не было ни капли радости. Вместо этого в нем бушевали эмоции, как шторм на морской глади. Он закрыл глаза и представил себе Тэхена, его прозрачную улыбку, теплые руки, которые обнимали его, словно это был самый важный момент в жизни. — Я чувствую его запах… — начал Чонгук, и его голос стал тихим, почти загадочным. — Среди тысячи людей, даже когда Тэхен далеко, я все равно ощущаю его присутствие. Это ненормально, я знаю, но… Роза навсегда пустила свои корни внутри меня. Её шипы впились в мою плоть, и я не хочу их вынимать. Они стали частью меня. Хосок не прерывал его, молча наблюдая за болью брата. — Если это всего лишь симпатия… — он замер, тяжело вздыхая. — То я боюсь даже представить, что такое любовь. — Он не любит тебя. Это всё обман. Слова альфы, звучащие как холодный дождь, не могли затушить огонь, горящий внутри Чонгука. Он чувствовал, как его сердце стремится к Тэхёну, как магнит, притягивающий два полюса. Никакие предостережения не могли изменить его чувства; это было сильнее, чем разум. — Брат, очнись, — повторял принц, хмуря брови в негодовании. — Ты просто одурманен им. Он играл с тобой. Всё это было ложью! — Играл? — Чонгук делает шаг назад, как будто физическое расстояние поможет ему погасить в себе боль, что нависла над ним, словно тень. — Если это игра, то я хочу быть её частью. Каждый взгляд, каждое прикосновение оставляет след в моём сердце. Это больше, чем просто симпатия. Я вижу в Тэхене нечто особенное, то, что я никогда не чувствовал раньше. Это как огонь, что разгорается внутри, и я не хочу его гасить. — Ты не понимаешь, — настойчиво произнес Хосок, стараясь достучаться до него. — Я подослал его к тебе, я заставил дружить с тобой, чтобы вывести тебя из того состояния. В день церемонии в твоих глазах блеснула жизнь, поэтому я хотел, чтобы она там и осталась, а не угасала с каждым днем. Он не делает ничего настоящего. Это просто мимолетная увлечённость, Чонгук… ты ставишь под удар свои чувства ради него. — Я не боюсь рисковать ради того, что чувствую, — перебил его альфа, сердце которого колотилось в груди. — Я хочу испытать всё, даже если это окажется болезненно. Если это симпатия, то пусть будет так. Но я знаю, что между нами есть нечто большее. Его слова, его смех, они заполняют пустоту внутри. Он… он мой дом. — Но ты не должен забывать, что любовь — это не только чувства. Это также доверие и взаимность. Тэхен не может ответить тебе тем же. Врет, смотря в глаза напротив. Хосок в ту ночь, когда приказал оставить четвертого принца омеге, в его взгляде видел боль, она резала и слух, потому что боль была даже в голосе, что звучал поломано. В ту ночь альфа понял, что Тэхен влюблен в брата искренне. Только вот это не входило в планы его. — Возможно, — Чонгук вздохнул, его голос стал тише. — Но я всё равно буду бороться за него. Я не могу просто закрыть глаза на то, что чувствую. Да, это может быть рискованно. Но разве не стоит сражаться за то, что действительно важно? Этот вопрос обернулся стрелой в самое сердце Хосока, лицо которого исказилось в тоски по одному омеги. — Твоя судьба связана с другим человеком, который приедет в скором времени, — не унимается альфа, отбросив терзающие его каждый день чувства. — Чимин твой омега, а не он. Тэхен нужен мне. — Не понял, — тело Чона напряглось в подступающем гневе. Желваки ходуном прокатились, заостряя челюсть в недовольстве услышанного. Хосок сглотнул, поспешив объяснить. — Я имел ввиду, что он, приблизившись к Намджуну, сможет помочь мне в одном деле. — Какие дела, брат? Я жить не смогу, зная, что Тэхена возьмут силой. Я убью Намджуна, если он хоть пальцем дотронется до него, — Чон к альфе склоняется. — А после и тебя, если я не успею…поэтому лучше пропусти меня, — испытывающим шепотом в самое ухо выдыхает. Сказанные слова холодными мурашками покрывают тело второго принца. — Нет смысла любить, если у тебя нет намерения сделать эту любовь вечной. Я не хочу быть таким как ты, поэтому пропусти меня! — Нет! Наверняка, Намджун уже в покоях, осталось совсем немного. Чонгук сжимает кулаки до хруста, а глаза переполнены гневом. Хосок, с заведенными руками за спину, уверенно преграждает ему путь, его губы сжаты в тонкую линию. Напряжение между ними нарастает еще больше. Альфа чувствует, как его терпение исчерпывается. Внезапно, в нем пробуждается дремлющее желание утвердить свою доминантность. Он сосредотачивается, и вокруг него начинают вихриться его феромоны. Они наполняют воздух густым и насыщенным ароматом, который словно обволакивает всё вокруг. Хосок сначала не замечает изменений, но вскоре его взгляд становится затуманенным. Он делает шаг назад, его грудь начинает подниматься и опускаться с учащенным ритмом, а дыхание становится трудным, на его лице невольно появляется растерянность. Чонгук, видя его реакцию, чувствует, как внутренняя сила переполняет его. Он шаг за шагом приближается к Хосоку, уверенно поднимая подбородок. Внутри принца происходит борьба: его гордость противостоит природному инстинкту, который заставляет его чувствовать себя уязвимым и покорным. Он пытается сохранить самоконтроль, но напряжение в воздухе, смешанное с феромонами, делает это почти невозможным. Чонгук ощущает, как Хосок теряет уверенность, и это лишь разжигает его собственное желание победить. Они смотрят в глаза друг друга, оба переполнены эмоциями — ярость и уязвимость у одного, смятение и неосознанное подчинение у другого. — Ушел. С. Моей. Дороги! — рычит Чон, хмуря брови. Хосок на дрожащие колени падает, хватаясь за горло, что стало отекать. Дышать с каждой секундой становилось всё сложней, а выдуманные подсознанием лезвия, раздирающее горло до крови, заставляли принца захлебываться. — Я предупреждал тебя, братец. Если на моем пути к Тэхену станет кто-то, то любого уберу, даже если этим человеком будешь ты. Чонгук переступает через ослабевающего Хосока, направляясь к императорским покоям, в которых была его жизнь.