Find me

3 месяца спустя

Тэхен задумчиво улыбнулся, наблюдая за танцем снежинок, которые кружились в холодном воздухе, медленно опускаясь на землю. Он любил это время года. Снег, прикрывающий землю белоснежным одеялом, создавал атмосферу волшебства. Камин медленно разгорался, а потрескивающие дрова, словно природная музыка для его раздумий. Тэхен вспомнил, как в детстве бегал во дворе, лепил снеговиков и веселился с папой, а когда приходил отец после императорского совета, они все шли в дом и садились у камина, согреваясь не только исходящим теплом, но и горячим чаем с пряностями. Те вечера были неповторимы. Приятные воспоминания до сих пор таятся внутри омеги, но помимо счастья они также приносят и грусть, ведь так больше не будет. Эти счастливые моменты остались лишь в памяти. Теперь у него будет своя семья, которой Тэхен отдаст всю свою любовь. И хоть он уже вовсе не маленький, но восторг всё еще греет его сердце, когда большие крупинки снега пролетают мимо его окна. Тэхен, сидя на подоконнике, зачаровано смотрит на снегопад за окном, вовсе не замечая подкрадывающегося Чонгука. — Привет, моя розочка, — и хоть слова прозвучали ласково и с тихим тембром голоса, омега все равно вздрогнул, резко обернувшись к улыбающемуся принцу. — Прости, не думал, что так сильно напугаю тебя. — Я просто задумался, — с ответной улыбкой на губах пробормотал Ким, носом в большой плед зарываясь, стоило почувствовать легкий холодок от одежды, что ещё таила свежую прохладу с улицы. — Сегодня чудесный вечер. Так хорошо посидеть вот так просто и насладится красотой природы. — Погода сегодня и вправду завораживает, — подтверждает альфа, поправляя плед и сильнее укутывая Тэхена. Три месяца прошло с того дня, когда в тронном зале царила напряженная атмосфера, а сам Намджун был зол на всех. Его глаза горели синим пламенем, желая каждого находящего испепелить.

Три месяца назад

Джин стоял у подножья трона по правую сторону, выглядя спокойно, хотя внутри него бурлили эмоции. Юнги стоял позади, изредка чувствуя на себе гневный взгляд императора, который догадался, что без его участия не обошлось. Намджуну не составило труда понять, что Джин вновь не смирился и отправил Юнги на вызволение запертого Чонгука. Рядом с принцем стоял Хосок, его выражение лица выдавало неодобрение. Он смотрел на Чонгука с яростью в глазах, не скрывая своего отвращения к тому, что произошло. Их взгляды пересекались, словно ссорящиеся волны, готовые разразиться бурей. Чонгук, напротив, сохранял спокойствие. Он стоял с прямой спиной и уверенным взглядом, как будто не замечая гнева брата. Его лицо было лишено эмоций, но в глазах читался легкий страх за своего омегу, стоящего рядом. Тэхен был омрачен тревогой и чувством вины. Его глаза были опущены в пол, он неосознанно корил себя за происходящее. Так же в зале находился Юнь-сон, готовый выполнить любое поручение своего хозяина. И чиновник первого ранга Ким, который по прибытию в тронный зал ни разу не взглянул на сына. Когда жестокий приговор для двоих был вынесен, Чонгук сразу возразил и пожелал, чтобы Тэхена не трогали. Он просил брата удвоить свое наказание, говоря, что выдержит боль. Но вмешался Хосок, а следом и Вун, упавшие на колени перед императором. Оба просили смиловаться, но Намджун лишь сильнее злился, когда его глаза метались на метку, а после на непоколебимого Чонгука. После несколько минут раздумий, Джун произнес: — Так как Тэхен омега Чонгука, он больше не императорский наложник, но и не свободен. Отныне будешь жить во дворце, но… — альфа сделал небольшую паузу. — Титула у тебя никакого не будет. Будешь словно призрак в этих стенах, а если попробуешь сбежать, то мои люди тебя сразу убьют не раздумывая, — ухмыльнулся Намджун, видя угасающий взгляд омеги. — Когда приедет Пак, ты обязан будешь притаится тенью и ни в коем случае не разрушить их свадьбу. Если ты захотел любви, то получишь её, только ценой своей свободы, — император хмыкнул и взгляд на Чонгука переводит, в чьих глазах читалась ненависть. — Что на счет тебя, братец. Я позволю тебе быть со своим омегой, но ты беспрекословно возьмешь в мужья Чимина, подаришь ему столько любви сколько тот захочет, и не важно, что она будет лживая. Тэхена возьмешь своим вторым супругом или наложником, здесь как душа пожелает. Таившаяся годами способность Чонгука только сейчас вырвалась наружу, и Намджун не может упустить такого прелестного воина. Такие люди ему нужны, и теперь брат будет привязан к дворцу, не желая покидать стены из-за одного омеги, чья жизнь будет закована в кандалы, не дающие ступить за стену. Манипулировать теперь братом для императора станет намного легче, ведь у Чонгука появилась слабость, на которую возможно немного надавить и даже он подчинится. — Я не забыл про тебя Юнги, — вдруг выдает Намджун с хитрым оскалом, привлекая внимание не только серых глаз, но и карих второго принца. — Ты избил стражу и против моей воли выпустил Чонгука, поэтому сорок ударов палок тебе положено за неподчинение. А также… Император не успевает договорить, как поднявшийся резко с колен Хосок, грозно промолвил: — Ваше Величество! И этих слов было достаточно, чтобы густые брови Джуна опустились в недовольстве, а ошарашенные взгляды всех приковать к себе. — Дорогая моя семья, — начал альфа, одарив каждого своими темно-карими глазами. — Хочу вам напомнить, что император здесь я, и решения принимаю тоже я. Сегодня буду ко всем милосерден, но в следующие разы пощады не ждите. В этом зале только мы, поэтому только сегодня позволю вам вмешиваться и менять мои приказы, — Намджун потер устало переносицу, прикрыв на несколько секунд глаза, после чего откинувшись на спинку трона, продолжил: — За свои поступки ты должен ответить, Юнги, — и хоть Мин слушает внимательно не пререкаясь, глядя на императора, то последний смотрел на Хосока, который в ответ неодобрительным взглядом прожигал. — Поэтому посидишь в темнице двое суток без еды и воды. — Это я его послал к Чонгуку, если наказывать, то только меня, — влезает Джин, сделав короткий шаг вперед. В его голосе слышалось искреннее беспокойство. — Довольно! — на удивление спокойно, но твердо рявкнул Намджун, прокатив желваки. — Я всё сказал! Юнги понесет наказание, я и так смягчил его. С тобой Хосок мы в расчете. Теперь я ничего не должен тебе. Выйдя из тронного зала, Тэхен ждал отца, которого император задержал, но стоило дверям открыться, а чиновнику выйти, как омега растерял все свои слова. Он хотел о многом поговорить, но когда увидел уставшее с потухшими глазами лицо, запнулся, сказав лишь одно: — За что? Вун взгляд отвел в сторону, заметив недалеко стоящего Чонгука. — Как твои раны? — Ты не ответил на вопрос, — настаивает омега, часто моргая. Слезы предательски защипали. — Почему ты так поступил со мной? За что? Что я такого сделал, что заслужил такого обращения к себе? — У меня нет оправдания своим поступкам, но знай одно — я хотел тебя огородить от дворца и императорской семьи. — И поэтому ты оставил шрамы на моем теле? — Я надеялся, что это будет решением всех проблем. — Ты просчитался, отец, — хмыкнул Тэхен, смахивая покатившуюся слезинку с щеки. — То, от чего ты меня так оберегал, настигло меня. Теперь я лишен свободы и заперт в этих стенах. Возможно, твои действия и были ради моего блага, но ничего не вышло. Ты ошибся. Омега с места срывается, больше не желая быть рядом с Вуном. Отчего-то больно. Возможно, он когда-то и простит отца за шрамы, но не сейчас. Раны душевные ещё свежие и, по-видимому, заживать они будут долго.

Настоящее время

— Не заскучал без меня? — интересуется Чонгук, снимая свой плащ и на спинку стула вешая. — Заскучал, — дует губки. — Без тебя так скучно. Но Янлин меня веселил и у него получилось меня ненадолго отвлечь. — Это хорошо, — удовлетворенно кивает, переодеваясь в ночную рубашку и штаны. Румянец с замершего личика уходит, а подойдя к камину, Чонгук садится близко, протягивая руки к огню. Греет их, чтобы, наконец, обнять своего омегу, приголубить и поцеловать сладкие губы. Как бы сильно альфа не хотел обнять Тэхена сразу, он не мог, ведь не хотел делится холодом. — Я постараюсь быстрее освобождаться, — после недолгой паузы пообещал Чон. — Все хорошо, — Тэхен сонно зевнув, свесил ноги с подоконника, взглянув на любимого. — Делай свои дела. Я справлюсь. И снова ложь. Каждый день, проведенный во дворце, становился похож на предыдущий: уединенные прогулки по пыльным коридорам, молчаливые взгляды на картины, запечатлевшие исторические моменты. Тэхен устал сидеть в четырех стенах. Он мечтал о свободе, о мире за пределами этих мрачных стен, где каждое эхо шагов ощущалось как напоминание о его заточении. С каждым днем его мысли все больше уносили его прочь — в места, где воздух напоен свежестью, где веселый смех людей звучит в унисон с пением птиц. В его мечтах возникали поля, залитые солнечным светом, шумные рынки, полные ароматов восхитительных блюд, и яркие улицы, заполненные жизнью. Однако реальность оставалась непреклонной. Каждый раз, когда он устраивался на одно из старинных кресел в роскошной библиотеке, его охватывало чувство безысходности. Бесполезные разговоры с придворными, которые больше всего интересовались сплетнями и интригами, стали для него пыткой. У Тэхена были свои просторные покои, но появлялся он там изредка, лишь в чонгуковых чувствовал себя спокойно. Каждый день выходил в сад, садился на скамью и, укрывшись пледом, читал. А иногда просто закидывал голову назад и смотрел вверх, где снежинки ложились на закрытый прозрачный купол. Это было восхитительное и волшебное зрелище. Частенько проводил время за вышивкой или игрался с подросшим Чонтэ, рядом с которым он чувствовал себя живым. После того как Чонгук стал постоянно пропадать в своих делах, он приказал Янлину быть рядом и помогать омеге, а песику разрешил путаться под ногами и гулять по всему дворцу. Каждый знал, чья эта собака и что обижать её не стоит. Поэтому Чонтэ спокойно бегал по коридорам, высунув язык, но всегда возвращался к Тэхену. Как и Чонгук всегда бежал к омеге. Он не задерживался и минуты в тайном совете. Как только получалось освободится от дел, альфа срывался с места и к любимому рвался, зная, что его ждут. — Сегодня я вновь пробовал контролировать свою силу, — делится Чонгук, потирая друг об друга ладони. — Наставник говорит, что я справляюсь, но в его голосе я слышу дрожь. Он боится меня, а точнее моей силы. — Ты справишься, — успокаивающим голосом вторит, спрыгивая с подоконника и, не выдержав, сам к альфе ступает. — Я слышал, что проклятые не могли совладать со своей доминантностью потому, что внутренний гнев был выше их. Они хотели мстить и убивали всех, кто попадался на их пути. Но ты ведь не такой. Ты сможешь контролировать силу, ради меня, — Тэхен подходит к альфе и сразу в теплые объятия попадает. — Ради нашего малыша. Яркая улыбка расплывается на губах у Чонгука, который осторожно сжимает омегу, целуя в макушку, а после ладонь на ещё маленький животик кладет. Его тепло окутывает, словно нежный плед в холодный вечер, а сердце наполняется радостью, которую, казалось бы, невозможно было бы испытать в таком бурном мире. — Ты знаешь, что ты — самое дорогое, что у меня есть? — шепчет он, глядя в глаза омеги, полные доверия и любви. Каждое слово проникает в глубокие уголки души, и омега невольно улыбается в ответ, чувствуя, как воцаряется волшебство. — Ради вас двоих я готов на всё. Чонгук невольно вспомнил дни, когда несколько слов лекаря осчастливили его. Тогда Тэхен, его любимый, выглядел уставшим и изможденным. Частые головокружения и тошнота вызывали у альфы тревогу, но он надеялся, что все обойдется. Когда же Ким упал в обморок, все его страхи стали реальностью. Но доктор Ли не смел затягивать, и с легкой улыбкой, произнес: «Ваш омега в положении», радость заполонила Чонгука с головой. Словно весь мир вокруг исчез, и остался только он, Тэхен и этот маленький принц, который скоро появится на свет. Чон ощутил, как теплота разливается по всему телу, как сердце наполняется счастьем и нежностью. Тогда он впервые заплакал от переполняющей его радости. Сейчас же ему не верится, что скоро их станет трое. Альфа постарается все сделать, чтобы у его сына была полноценная семья. Чтобы его папа был законным мужем, а не тенью в этих стенах. Ведь хоть Тэхен и говорит, что всё хорошо, что он справится, но Чонгук всё видит и чувствует. Знает, как ему тяжело. Тэхен свою свободу обменял на любовь к нему. Чонгук эту любовь принял и готов отдать вдвое больше, чем омега предложил.

***

В густой тишине императорской кухни, освещенной лишь тусклым светом луны и несколькими горящими свечами, царила атмосфера таинственности. Ночные тени играли на стенах, подчеркивая высокие потолки, а запах свежезаваренного чая наполнял воздух, создавая ощущение тепла и уюта. Юнги, сосредоточенный и с легкой улыбкой на губах, ловко перемешивал горячую воду с чайными листьями, которые раздавали тонкий, но насыщенный аромат. Почти незаметный, словно шепот, раздавшийся звук привлек внимание Юнги, чьё сердце забилось быстрее, когда легкие нотки кофе донеслись до обаяния. Это был Хосок, который тихо вошел в кухню, чтобы не нарушить покой ночи. Остановившись на пороге, он не мог оторвать взгляда от такого нежного и уютного омегу, чьи русые волосы небрежно спадали на плечи, а жемчужного цвета халат, накинутый впопыхах, придавал ему особый шарм. Принц готов был остаться в тени, просто наблюдать за любимым, залечивая свои душевные раны. Юнги же так и замер с фарфоровым чайником в руках. Спустя жалких несколько секунд омега все-таки вполоборота развернулся и, склонив голову, проговорил: — Ваше Высочество, что привело вас сюда? — Ты, — взгляд серых глаз оставался сосредоточенным на кипящей воде, хоть уголок губы предательски дернулся. — Может, вы проголодались? Или хотели бы чего-то выпить? — так и не взглянувши продолжал омега, стараясь развеять напряжение в комнате. — А не поздновато для распития чая? — в ответ отозвался Чон, теперь с легкой иронией в голосе. — Его величие уже третий день мучает бессонница, поэтому я делаю ему успокаивающий травяной чай. — Третий день бессонницы?! — проговаривает про себя, усмехнувшись. — Не удивлён. Юнги брови опустил, нахмурив, и глаза на принца поднял впервые. — У Намджуна сейчас гон, — объясняет Хосок очевидное для него, бедрами облокотившись об стол. — И он как сумасшедший сутками не вылазит из кровати. Все его наложники ходят изнеможёнными, в укусах и потрёпанные. Он из них всю душу высасывает до последней капли, а брата младшего к себе не зовет. Вот он и бесится. Раньше ведь только с Джином проводил эти дни. — А с кем Вы… проводите эти дни? — вдруг резко вырывается из уст Юнги вопрос, в голосе котором послышались нотки ревности. Омега все еще держал в руках фарфоровый пустой чайник, и в эту секунду он показался ему невыносимо тяжелым. Юнги не хочет знать ответа на этот вопрос, ведь боится услышать правду. Боится вновь почувствовать терзающие удары боли. Но язык сказал быстрее, чем мозг успел подумать. Хосок тихо улыбнулся, но отвечать на вопрос не стал. Последний гон, который он провёл был в адский муках. Одного представления о том, что его тела будет касаться другой омега, хватило вызвать отвращение. Альфа не хотел, чтобы его руки чувствовали изгибы другого. Не хотел, чтобы его запах остался на чужом. — Вы не ответили на мой вопрос, — настаивал на своем Юнги, стараясь не выдавать свои настоящие эмоции. — У тебя вода закипела, — неожиданно напоминает Хосок, меняя тему. Омега почувствовал легкую панику, когда осознал, что на его вопрос не последовало никакой реакции. Внутри него возгоралось чувство неопределенности, которое постепенно перерастало в раздражение. Он нахмурился, как будто пытаясь углубиться в свои мысли, и отвел взгляд от пустого пространства, глядя на чайник. Колкая ревность закипала внутри, как вода на огне. В этот критический момент, как только напряжение достигло своего предела, в его душе раздался неожиданный, тёплый импульс, стоило Хосоку украдкой подойти сзади. Чувство заботы и нежности, исходившее от него, было сильным и неожиданным. Словно тихий шёпот, Чон обнял крепко Юнги, но с таким легким прикосновением, что омега на мгновение замер. Его сердце остановилось, а мысли рассеялись, когда альфа положил голову на его плечо. В этот момент перед Юнги развернулась другая реальность — реальность, в которой напряжение растворилось, уступив место теплу и уюту. Мин ощутил, как его руки, держащие чайник, стали менее напряжёнными. — Прошу, давай так постоим несколько минут, — прошептал Хосок, прикрыв глаза. — Я сильно скучаю. Мне не хватает тебя. Каждый день я вижу тебя, но подойти и обнять не могу. Это для меня равносильно пыткам. Внутри меня пустота, которую я не могу заполнить никем другим, кроме тебя. Поэтому, прошу, не отталкивай. — Нас могут увидеть, — с легкой хрипотцой в голосе напомнил омега, сглатывая волнение. Крепкие руки, охватившие талию, не дают здраво мыслить. — За дверями моя охрана, которая никого не пустит. — Даже императора? — Даже его, — с невозмутимым тоном ответил Хосок, сильнее прижимая к себе не сопротивляющееся тело. Он аккуратно помогает отложить чайник на стол, после чего оставляет нежный поцелуй на шее, от которого Юнги вздохнул глубоко, покорно сдаваясь в любимых объятиях. — Врёте. — Вру, — соглашается. Хосок, словно по волшебству, резко разворачивает Юнги к себе, не позволяя ему даже осознать, что происходит. Омега оказывается усаженным на стол, его дыхание сбилось от неожиданности, а все слова возмущения альфа затыкает жадным поцелуем, размещаясь между раздвинутых ног Мина. В воздухе возникло ощущение взрыва. Чон будто хотел запечатлеть каждый момент этой встречи, его губы стремительно двигались, оставляя влажные следы на коже Юнги. Он покрывал шею омеги поцелуями, словно хотел окружить его этой волной тепла и возбуждения. Сам Юнги, не контролируя ситуацию, откидывал голову назад, позволяя влажным поцелуям покрывать его шею. Он сжимал крепкие плечи принца, тихо постанывая, когда ловкие пальцы Хосока проскальзывали к оголенным участкам кожи, лаская. Жаркий воздух в комнате наполнялся ощущением невидимого напряжения, и каждый взгляд между ними был насыщен необъяснимой страстью. Юнги сначала забывал обо всем. Он отдавался, подчинялся и таял под бурей его чувств. Но спустя несколько минут его разум начал возвращаться к реальности. Вода уже давно кипела, а одна из свечей полностью догорела, потушившись. — Простите, но мне нужно отнести чай, — произнес он, стараясь звучать как можно спокойнее, хоть сердце его все еще стучало с удвоенной силой. Глядя в глаза Хосока, Юнги испытывал смесь нежности и необходимости вернуться в реальность, которая, казалось, размывалась в этой морока их страсти. Словно в этот момент между ними возникла невидимая грань, которую нужно было уважать, оставив за собой искры того, что только что произошло. Запыхавшийся альфа препятствовать не стал. Облизнув губы, он покорно отошел в сторону, позволяя Юнги слезть со стола. Поправляет немного растрепавшиеся волосы и, оглядев любимого ещё раз, промолвил: — Я дал тебе много времени, чтобы ты отошел после того случая. Теперь же я рядом. Больше не позволю тебе избегать меня. Смирись. Хосок, не дожидаясь ответа, уходит. Ему он и не нужен. Всё и так решено. В день ритуала мечей у императора можно просить, что душа пожелает, посему альфа намеревается просить свободу для Юнги.

***

В вечерних сумерках наружного императорского сада, когда снежные комочки тихо укрывали землю, Тэхен и Чонгук прогуливались не спеша, наслаждаясь атмосферой уюта и тишины. Альфа, заботливо огибая рукой талию беременного Тэхена, наблюдал за тем, как его любимый мягко ступает по заснеженной каменной дорожке, оставляя следы, которые вскоре скрывались в искрящемся снежном покрове. Небольшой пруд, словно зеркало, отражал зимнее небо, где темные облака плавно скользили по горизонту. На его поверхности образовалась тонкая корка льда, а по краям пруда снежные кучи принимали причудливые формы. Над водной гладью изящно изгибался мостик, покрытый легким слоем снега, который вёл влюбленных к уютным беседкам. Эти деревянные сооружения, укрытые от ветра, выглядели особенно притягательно в свете мягких фонарей, излучающих теплый свет. Вдалеке возвышаются величественные деревья, обличенные снежными шапками, а воздух наполняется спокойствием и тишиной, прерываемой лишь легким треском снега под ногами и щелчками крыльев пернатых, которые время от времени появляются в поисках пищи. Каждый вечер Тэхен любил останавливаться у фонтанов, где замерзшая вода превращалась в хрустальные скульптуры, переливающиеся под блеском яркой луны. Его глаза всегда искрились восхищением, что не скажешь о сегодняшнем дне. Чонгук наблюдал за молчаливым омегой, ощущая все большее волнение, которое заполняло его сердце. Тревога в этот вечер подступала всё яростнее, опьяняя разум. — Розочка, что тревожит тебя? — приблизившись теснее со спины, поинтересовался Чон, приобнимая. — Ты выглядишь взволнованно. — Я не знаю, как это объяснить… — вздыхает. — Просто… Иногда меня охватывает страх. Чонгук в миг хмурится, выпрямляясь, и любимого к себе лицом разворачивает. - Что случилось? — с напором вторит альфа, пытаясь в глаза изумрудные взглянуть, но те прячутся от него, а хозяин их голову лишь сильнее к земле склоняет. — Ты можешь мне сказать все. Я здесь, и мы справимся вместе с любой проблемой. — Я боюсь за будущее нашего ребенка, — отворачивается, пряча скопившиеся слезы. — Если он родится в тайне… Что если… что, если об этом узнает император? Чонгук нежно касается подбородка омеги, приподнимая его лицо, чтобы взглянуть в любимые глаза. — Тэхен, я понимаю, что у тебя на душе. Но мы сделаем все, чтобы защитить его. Когда лекарь Ли известил молодых родителей об их малыше, Чонгук после нескольких минут всплеска радости, вдруг осознал, что узнай император о беременности Тэхена, сразу бы приказал избавится от плода, так как ещё даже не сформировавшийся малыш мог прервать договор между империями. Страх потерять их совместный плод любви овладел разумом, пустив холод по всему телу. Чонгук вздрогнул, на миг приставив у себя в голове потерю, от чего вновь умолял господина Ли умолчать о беременности Тэхена. Тот конечно же согласился, вот-только напомнил, что живот будет расти с каждым днем и принцу стоит поторопится в своих планах. — А если твой будущий супруг узнает? Он не отпустит нас. Я не хочу, чтобы наш малыш страдал. Он может причинить боль нашему крохе, — дрожащим голосом шепчет Тэхен, кладя одну руку на свой живот. — Я не знаю, смогу ли я его защитить. Сам себя не защитил, а тут целая жизнь. — Ты не один, — успокаивающе обнимает Чонгук любимого, поглаживая по спине. — Мы вместе, и я обещаю, что сделаю все возможное. Я не дам никому причинить вам вред. Тэхен спустя недолгих несколько секунд выпутывается из объятия, поднимая глаза к альфе. — Ты так уверен? Что если все пойдет не так? — Да, я уверен, — кивает с улыбкой на губах. — Я не могу предсказать будущее, но ты же знаешь, что я всегда буду рядом. Мы будем готовиться ко всему вместе. — А если он действительно захочет отомстить? — недоверчиво. — Тогда мы найдём способ справиться и с ним. Это наша жизнь, и никто не сможет забрать у нас нашего ребенка. — Я просто не хочу, чтобы малыш оказался в опасности из-за меня. — Я вас обоих защищу, — твердо заявляет Чонгук, с полной уверенностью в аметистовых глазах. — Это моя обязанность. Даже если он попытается навредить, я буду сражаться за вас до последнего. — Спасибо, Чонгук, — вздыхает Тэхен, вновь укладывая голову на грудь принца, который поправляет меховой капюшон теплой мантии, чтобы его розочке было не холодно. — Мне становится легче, когда ты рядом. - Мы постепенно всё преодолеем. Давай сосредоточимся на том, как подготовиться к появлению малыша. Вместе мы справимся. — Спасибо тебе. Я ценю это. И хоть успокаивающие слова любимого немного остудили поглощающий поток эмоций, но от обжигающих изнутри мыслей, которые Тэхен сам допускает, просиживая в четырех стенах комнаты, избавить он не смог. Чонгук чувствует, что омега эмоционально съедает себя, за его улыбкой скрывается одиночество и тоска, а его «всё в порядке» равносильно «спаси меня».

***

Заседание тайного совета в империи Айдан проходило в темном, величественном зале, освещенном лишь мерцанием факелов. Воздух был пропитан напряжением, словно сам дворец знал о зреющем заговоре. В центре этого действия, за длинным дубовым столом, сидел Чонгук — харизматичный лидер, чьи глаза светились решимостью. По обе стороны стола собрались высокопоставленные чиновники, многие из которых давно были на стороне четвертого принца и его брата Хосока. На столе лежали карты и своды законов, исписанные заметками; каждое слово на них нёс в себе вес судьбы. Их разговоры напоминали шёпот, собравшихся в преддверии бурь. — Мы должны действовать быстро, — начал Хосок, наклонившись вперед. — Император ослабляет свои позиции, и у нас есть шанс укрепить свою власть. — Но каковы наши следующие шаги? — спросил один из советников, сжав в руках свиток. — Нам нужно заручиться поддержкой армии. Без них весь наш замысел рухнет. — В северном государстве наши воины каждый день тренируются, отряды растут, как и оружие приумножается. Намджун в неведении об этом. Наш отец лично начал собирать людей, когда узнал, что скоро умрет. Он хотел, чтобы за Чонгуком была власть и защита. Сейчас я контролирую Краи и сотни солдат готовы пойти войной за четвертого принца. У каждого из вас есть отряды в подчинении, вместе у нас немалое количество. Хосок излагал детали, которые вызвали горячие споры среди министров. Некоторые сомневались, задавая вопросы о последствиях, рисках и преданности. Чонгук же уверенно отвечал, его голос звучал как заклинание, преисполненное силы и уверенности, заставляя пожилых альф постепенно отступать от своих сомнений. — Даже если мы совместим всех наших людей, то против армии Намджуна мы ничто. Нам нужно, чтобы солдаты императора стали на нашу сторону, только так мы сможет взять власть. Я уже договорился с генералом Раном, — уведомил Чонгук ровным и с нотками хладнокровия голосом. — Он разделяет наши взгляды и готов поддержать нас. На другом конце стола поднялся пожилой чиновник с длинной бородой — Гунсан, известный своим мудрым мнением. — Идея хорошая, но как мы можем быть уверены в лояльности солдат? Мы знаем, что многие из них преданы императору. Нам необходимо провести тайные переговоры. Может быть, наш старый друг генерал Ын сможет помочь. — Гунсан, это опасно, — вмешался один из молодых чиновников по имени Мён. — Генерал может оказаться предателем. Мы должны осторожно подойти к этому вопросу. Может быть, существует способ организовать недовольство среди солдат, чтобы они сами пришли к нам? Чонгук внимательно выслушал каждого и одним движением руки остановил обсуждение. — Согласен. Мне нравится идея Мёна. Мы можем начать с того, чтобы распространять слухи о недовольстве среди солдат. Чем больше они ощутят перекос императорского правления, тем быстрее они присоединятся к нам. Хосок, ты займешься этой частью? Хосок кивнул, его глаза блестели от уверенности: — Я уже знаю нескольких человек, к которым можно обратиться. Нам нужно убедить их, что они также имеют всё к чему стремятся. Больше чем просто поддержка. Нам нужны боевые братья, которые будут готовы сражаться за нас. Мён, воодушевленный новыми идеями, встал и добавил: — Мы также должны подготовить пропаганду для народа. Чем больше людей узнает правду о том, что происходит в стране, тем больше шансов у нас будет на успех. У меня есть друзья среди торговцев и ремесленников, я могу организовать распространение листовок. Гунсан, слушая их, произнес с некоторой тревогой: — Все эти планы довольно рискованны. Мы должны быть внимательны, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание. Власть императора все еще сильна, и он не будет медлить с расправой над нами, если узнает о наших намерениях. На что Чонгук ответил с решимостью: — Давайте соберем все ресурсы, чтобы наш план сработал. Заключим судьбоносное соглашение о новом Айдане — без страха и подчинения. Совет продолжил обсуждение, рассматривая детали плана, который мог бы стать отправной точкой для новой эры в империи Айдан. В зале нарастало напряжение, но также и надежда на перемены. Все присутствующие понимали, что находятся на пороге чего-то большого, возможно, даже исторического.

***

Тэхен стоял у панорамных окон дворца, его взгляд устремился вдаль, где горизонты смешивались с нежными оттенками заката, куда его нога ступить не могла. В воздухе витала легкая грусть, как будто сам вечер чувствовал его тоску. Он ждал Чонгука, и это ожидание было как запятая в его жизни — момент, когда все замедляется, а сердце начинает стучать громче. Одиночество одаривало его своим холодным дыханием. Каждый звук — скрип пола, тихий шёпот ветра за окном, даже отдалённый гул шагов слуг по коридору — резонировал в его голове, как незримая мелодия тоски. Ощущение оторванности от мира становилось все более невыносимым. Он чувствовал себя изолированным не только физически, но и психически; его мысли уводили его в мрак, где страх и неопределенность смешивались с непрекращающимся волнением, вызванным будущим. Гормоны кипели в его крови, создавая хаос и неразбериху в его эмоциях. Тэхен, утративший контроль над собой, то погружался в бесконечные размышления о том, что ждёт его завтра, то испытывал приступы паники, словно каждый момент приближал его к какому-то необратимому решению. Он стал пленником своего будущего, которое с трудом видел сквозь завесу нервного напряжения и растущего страха. Он хотел чувствовать счастье, но вместо этого был охвачен тревогой, словно густым туманом, который не рассеивался. Прошедшие минуты превращались в часы, когда он сидел в четырёх стенах комнаты, в каждом углу которых звучал эхом его внутренний крик. В этот момент он понимал: несмотря на архитектурные красоты дворца, его шикарные обстановки и несметные богатства, ничто не могло скрасить ту пустоту, которую он чувствовал внутри. Осталась ровно пять дней до приезда принца южной империи. Мысли о Чимине терзали его изнутри. Тэхен знал, что Чонгук, его любимый, вскоре возьмет в мужья другого омегу, и это ощущение вытесняло всё светлое из его сердца. Их совместные моменты, смех и мечты о будущем казались теперь недостижимыми, словно яркая комета, мчащаяся по небу и исчезающая вдали. Тэхен хотел, чтобы всё было иначе. Чтобы этот принц не пришёл и не забрал его любовь. Он чувствовал, как в груди у него накапливается тоска, и с каждой минутой становилось всё тяжелее дышать. Омега будто медленно сходил с ума. Светлые моменты с Чонгуком вдруг перекрывались темными облаками неопределенности. Тэхен знал, что надо быть сильным ради ребенка, но как можно оставаться сильным, когда сердце разрывается? Он мечтал о том, как мог бы проводить с Чонгуком каждый день, растя их любовь и семью, а вместо этого его ожидает встреча с реальностью, от которой невозможно убежать. — Как ты себя чувствуешь? — Чонгук вновь застал его врасплох, тихо подкравшись сзади, но на этот раз Тэхен вовсе и не дёрнулся. Он был настолько поглощён своими мыслями, что появление альфы его никак не потревожило. — Просто чудесно, — сквозь внутреннюю боль соврал Тэхен, даже не взглянув на любимого. Он продолжил цепляться взглядом за остатки солнца, которое пряталось за горизонт, оставляя после себя тьму. — Дни так быстро сменяются. Хотелось бы немного их остановить. Даже наступающей ночи был понятен скрытый смысл этих сказанных слов. Чон знал, что каждый прожитый день для омеги тянулся вечностью. Вот только, как и дни сменялись, так и время не останавливалось. Пять дней и Чимин прибудет в империю Айдан. Чонгук чувствовал, как его сердце сжимается от каждого взгляда, который Тэхен бросал в его сторону. Он видел скрытую печаль в тех изумрудных глазах, которые когда-то искрились радостью. Каждый день, проведенный с Тэхеном, укреплял его решимость сделать хоть что-то, чтобы вернуть этому юному омеге улыбку. Чонгук был готов на всё — воровать у времени, отнимать у судьбы, лишь бы увидеть, как краски снова вернутся в мир Тэхена. — Ты знаешь, — тихо начал Чон, — иногда, я желал время остановить, чтобы как можно дольше побыть в том моменте, который делал меня счастливым. Мечтал обладать временем, чтобы давать себе часы столько, сколько бы хотел. Например, я бы ускорял его, когда ты уходил на восходе, а я будучи скованным везде следующей за мной стражей, ждал тебя до заката. Для меня это время невыносимо тянулось, — нежный поцелуй, оставленный альфой на затылке, приятно пускает мурашки по телу. Слегка изменившийся запах роз пьянит его, а причина изменений ещё больше заставляет улыбку расцвести на губах. — Но вот время, когда ты был рядом шло несправедливо быстро. Оно словно утекало, сбегало, а словить никак не мог. И в эти моменты я мечтал его просто остановить. В какой-то момент я понял, что время уже предопределенно, оно словно разбито на части. Когда тебе больно, время дает прочувствовать её, и когда кажется, что ты больше её не выдержишь, обязательно наступает счастье. Конечно ненадолго… — ухмыляется Чонгук, продолжая. — Время почему-то жадное на это. Тэхен повернулся к нему, его глаза сияли надеждой, но затем снова приникли к земле. — Мечтать не больно, но больно осознавать, что не всё в жизни бывает так как ты этого хочешь. — добавил он, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Я знаю, что придет время и вон там появится повозка, — Тэхен подбородком указывает на главные ворота. — В которой будет Чимин. Его приезд не отложить, поэтому я постараюсь быть тенью, как и все эти месяца. Омега слабо улыбнулся, повернувшись лицом к любимому, и Чон вновь заметил, как несчастье всё равно тянет на дно. В изумрудных глазах ещё отражались проблески прежней радости, но сейчас они казались затопленными тёмными волнами горечи. Чонгук молчал, потому что не хотел вновь говорить: «Всё будет хорошо. Я рядом. Мы справимся». Это было бессмысленно. Тэхена эти слова не успокаивали. Ему нужны действия, а не пустые обещания. Альфа обнял крепко своего омегу, оставив полный любви поцелуй на холодных губах, и прикрыл глаза, уложив подбородок тому на макушку распущенных волос, пообещав, что эти пять дней он не ступит за порог дворца. Каждый день Чонгук находил малейшие способы подбодрить Тэхена: от рассказов о далеких странах до коротких мгновений, когда они вместе смеялись над привычными мелочами. Они весело проводили время с Чонтэ, играли в прятки, где альфа всегда находил своего беременного насупившегося омегу, который всегда дулся. — Где бы ты ни был, я всегда тебя найду, — каждый раз говорил Чон, указательным пальцем нежно ударяя по носику. Каждое утро начиналось с легкого восхода солнца, когда золотые лучи проникали в их комнату, освещая утончённые элементы интерьера — изысканные ковры, акварели на стенах, которые изображали восхитительные узоры. Чонгук просыпался первым, нежно целуя Тэхена в лоб и радуясь их совместному утру. Омега, чувствуя его заботу, улыбался и перекрывал свет своей рукой, чтобы продолжить сладкие мгновения сна, ибо сон его настиг только ближе к рассвету. Чашка утреннего горячего чая на закрытой террасе, приятно ополаскивал горло, пока Чонгук заботливо накинув на плечи плед, делился историями о дворце и его прошлых обитателях, попивая чуть остывшее кофе. Еда осталась практически не тронутой, так как принц не любил завтракать, а у омеги не было аппетита, но ради их малыша, Тэхен съел несколько ложек риса с запеченной индюшкой. Обычно Чонгук всегда сбегал после завтрака, но не в эти разы. Они посещали вместе библиотеку дворца, где альфа читал Тэхену стихи или произведения. Последний любил класть голову на колени любимого и слушать бархатный голос, увлекающий его в сон. Из-за недосыпаний сонливость быстро приходила, и в эти мгновения Ким не отказывал себе посопеть рядом с Чонгуком, который переставал читать и принимался перебирать пшеничные волосы, нежно поглаживая. Вечером, в великолепно оформленном зале, Чон устраивал небольшой ужин при свечах. Готовил сам любимые блюда Тэхена, а затем они наслаждались уединенными моментами, обсуждая все темы, но только не затрагивая больные, терзающие душу. После ужина, Чонгук за руку вёл омегу к балкону откуда открывался прекрасный вид на звезды. Они лежали на мягких подушках, наблюдая за каждой. Тэхен часто здесь бывал один, слушал свои мысли и ждал, когда Чон вернется. В этот раз он слушал рассказы альфы, что, подвинувшись ближе, рукой указывал в небо, рассказывая слишком интересные истории. Правдивы они были или нет, но Ким знал одно, — эти пять дней он по-настоящему жил. Альфа пытался создать атмосферу спокойствия, уюта и романтики. И у него это получалось. Звонкий смех снова был слышен в стенах дворца, улыбка блистала в ярких лучах света, а глаза горели жизнью. В них словно была вселенная и Чонгук утопал, иногда засматриваясь в них. Вот только стоило солнцу спрятаться за горизонт, а Тэхену коснутся головой еще прохладной не помятой подушки, лежа на мягких перинах, как его душа медленно уходила в темноту. Когда закрывал глаза, вместо безмятежного покоя приходила мысль о том, что Чонгук скоро вернется к своим делам, пропадая днями, а его сердце снова начнет болеть пустотой. Только когда альфа рядом, эта боль казалась слегка сносной, как нежный шепот, наполняющий вечер теплом. Сердце Чона колотилось в такт тревожным мыслям, когда он ложился рядом и нежно гладил омегу, отгоняя тени грусти, которые слишком часто прятались в его глазах. Альфе было не менее больно, ведь видя, что происходит внутри омеги причиняло боль и ему самому. Чонгук проживал всю горечь, чувствовал всю тоску. Жаль, что забрать он её себе не мог.