Find me

В день приезда принца империи Мирян, небо было ясным, как никогда, и восточный ветер шептал о благодати и надежде. Слухи о его красоте и мудрости облетели всю столицу, и все искали возможность увидеть его вживую. Все знали о предстоящем браке, от чего искренние улыбки на лицах людей сияли, а пожелания четвертому принцу были от чистого сердца, ведь он был любим народом. Когда к городу приближалась большая процессия, сердца людей забились в унисон. Принц ехал в великолепной повозке, украшенной золотыми резными элементами и сверкающими драгоценностями. Народ собрался по обеим сторонам дороги, приветствуя нового гостя восторженными криками и цветочными лепестками, которые сыпались, как дождь. Лишь остановившись у больших главных ворот дворца, садясь с повозки, омега улыбнулся толпе, и его добрый взгляд заставил всех почувствовать радость. Принц, облаченный в сияющие одежды из легчайшего шелка и бархата, поверх которых был роскошный плащ с меховой накидкой, излучал грацию и доброжелательность. Его длинные волосы, обрамленные короной, ловили свет солнца, создавая вокруг него ауру ненавязчивого величия. Он с улыбкой отвечал на восторженные взгляды горожан, слегка наклоняя голову в знак признательности. — Добро пожаловать в империю Айдан, Ваше Высочество, — поприветствовал один из чиновников, склонившись. — Император Чон ждёт вас. Мужчина, чуть отойдя в сторону, указал на дорогу впереди, и последовал следом, когда омега тронулся с места, решая не задерживаться у роскошных ворот дворца. Чимин вступает в тронный зал, подмечая кардинальные изменения со своего прошлого визита ещё при живом Анджоне. Огромные стены, украшенные золотыми узорами, отражают мягкий свет, падающий с высоких окон. Идеально вычищен пол до блеска. Одежда всех придворных, склонивших головы, поменяна, а трон вдвое больше предыдущего сверкает роскошью и величием. Слухи о любящем власть Намджуне дошли и до них. Экономика падает, налоги растут, козна постепенно опустошается, ибо всё золото и силы направлены на подготовку к войне. Узнав о предложении Намджуна, родители не были довольны, они около недели не давали ответа. Отдать замуж своего единственного сына за четвертого принца угасающей империи Айдан не входило в их планы. Для Чимина они хотели лучшего. Но они не учли того, что сам омега уже был довольно давно влюблен в Чонгука. Чимин часами стоял на коленях перед дверями тронного зала, слезно просил о согласии на брак, которое вскоре отец дал, не сумев смотреть на слезы своего любимого сына. — Мы с папой даём согласие на твой брак с Чонгуком, но помни, что ты всегда можешь вернутся к нам. Это твоя империя, после моей смерти она принадлежит тебе. Не забывай, что любовь слепа. Не соверши ошибок, из-за которых ты можешь пожалеть, — тогда сказал старший Пак, с нежностью глядя на зарёванное личико. — Я готов принять и его, Чонгука, здесь, если в империи Айдан будет опасно. Пообещай мне, что при таком раскладе ты сразу вернешься. Тогда Чимин пообещал всё. Он был рад настолько, что не мог дождаться окончания зимы, чтобы тронутся в путь. Слушал все наставления от папы, пока слуги собирали вещи. Выслушал много причитаний и советов, на которые он, оборачиваясь, закатывал глаза. Единственное чего он сильно желал, так это увидеть Чонгука. Услышать бархатный голос и вновь вдохнуть его запах, который два года назад вскружил голову. И вот омега видит возле трона всех принцев, в том числе и Чонгука с выражением, не подающим признаков эмоций, смотрит прямо перед собой, словно игнорируя всех. Его глаза не дают никаких подсказок о чувствах, которые могут скрываться внутри — холодные и безразличные, как будто перед ним просто предмет. Чимин останавливается на несколько мгновений, чувствуя тишину, которая повисла в воздухе. Он делает глубокий вдох, чтобы успокоить дрожащие руки, и медленно поднимает взгляд на Чонгука. Альфа остается сосредоточенным, его внимание по-прежнему приковано к невидимой точке вдали. Внутри Чимина нарастает смятение: он пытается понять, почему тот так реагирует на его присутствие. Пак решает нарушить тишину, стараясь говорить уверенно: — Ваше Величество, я рад приветствовать вас, — его голос звучит слишком громко в этой обстановке, а слова разлетаются по залу эхом. Однако Чонгук продолжает смотреть вперед, не меняя позиции, его лицо остается таким же неподвижным, как скала. — Я очень рад тебя видеть в наших краях, — улыбается Намджун, замечая частые метания карих глаз на брата. — И не только я, верно? Последнее слово император выделяет интонацией, немного повысив её, но реакции от Чонгука не дождался, даже мускул не дёрнулся на его страшно идеальном личике. — Полагаю такой длинный путь был без происшествий? Намджун быстро пытается вернуть к себе внимание Чимина. — Да, дорога была, на радость, прекрасна и легкой. Родители передали вам скромные подарки, — с натянутой улыбкой вторит омега, пытаясь скрыть свою грусть, больно резанувшую сердце. — Главный подарок они лично привезут на нашу свадебную церемонию. Джун, понявший слова принца, согласно кивнул. Он знал, что император Мирян отдаст отряд своих воинов только после свадьбы, поэтому был к этому готов. Чимин, поклонившись, отходит, становясь по левую сторону от трона напротив Чона. Намджун продолжает что-то говорить, но омега его уже не слышит. Он пронизывает своим взглядом Чонгука и понять не может почему альфа ни разу не посмотрел на него. Минуты превращаются в целую вечность, и вот Чонгук, наконец, медленно поворачивает голову, но всего на мгновение, словно устав от постоянного игнорирования. Он фиксирует взгляд на Чимине, и в этом взгляде читается холодная оценка, словно он изучает его на предмет чего-то, чего омеге не хватает. Однако его лицо остается таким же без эмоциональным, что вызывает в Чимине новую волну растерянности. Чонгук вновь отворачивается, его интерес переключается обратно на пустоту, а омега чувствует, как какой-то холод просачивается в его душу, но он держит себя в руках. Ему придется найти способ пробудить в нем хотя бы искру интереса, прежде чем он сможет действительно занять свое место рядом с ним.

***

Джин сидел в беседке, утопая в мягких складках своей меховой накидки. Весенний ветер, словно нежный художник, касался кожи, оставляя на ней легкую прохладу, но солнце, будто заботливый друг, согревало своим теплом. Его взгляд скользил по глади пруда, где отражались небеса, окрашенные в нежные оттенки голубого. Весна, только что проснувшаяся от зимнего сна, дышала свежестью и ароматом первых цветов. Принц поправил накидку, ощущая, как мягкий мех ласкает его пальцы, замечая идущего к нему Юнги, который слегка склонил голову, выражая уважение, и его голос, тихий и спокойный, словно шелест листьев, нарушил тишину. — Для принца Пака выделили просторные покои, вещи его скоро доставят, а сам он уже осваивается в них, — уведомил омега, прищуривая серые глаза от слепящих лучей солнца. — Вы чего-нибудь желаете? Джин задумался на мгновение, его взгляд скользнул в сторону луга, где трава, еще влажная от утренней росы, переливалась под лучами солнца. Он почувствовал легкое волнение, словно в его груди затеплился огонек азарта. — Принеси мой лук и стрелы, — произнес он, и его голос звучал уверенно, но с легкой ноткой ожидания. — Хочу немного пострелять. Юнги кивнул, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнуло что-то, что можно было принять за одобрение. Он развернулся и удалился, оставив Джина наедине с его мыслями. Чон закрыл глаза, вдыхая аромат весны. Он чувствовал, как ветер играет с его волосами, как солнце ласкает его лицо. В его душе царило спокойствие, но где-то глубоко внутри уже начинало разгораться желание — желание ощутить вес лука в руках, услышать свист стрелы, рассекающей воздух, и почувствовать, как его тело наполняется силой и уверенностью. Он открыл глаза и улыбнулся. Весна была прекрасна, и он был готов встретить ее во всей своей красоте и силе. И вот Юнги, с лёгкой улыбкой на лице, подошёл к Джину, держа в руках лук и стрелы. Принц, уже готовый к тренировке, сбросил с плеч накидку, и она мягко опустилась на скамью. Поляна, подготовленная для стрельбы, была словно картина, написанная рукой мастера. Трава, слегка примятая, блестела под лучами солнца, а мишень, установленная вдалеке, казалась маленькой точкой, бросившей вызов омеге. Джин подошёл ближе, и его пальцы, давно отвыкшие от оружия, трепетно коснулись рукоятки. Древесина лука, темная и гладкая, словно обсидиан, казалась живой под подушечками. Рукоять, словно объятие зимнего солнца, была облечена в густой, мягкий мех неизвестного зверя — теплый и шелковистый, он идеально ложился в руку, даря ощущение уверенности и контроля. Омега натянул тетиву, почувствовав её упругость, и лёгкий щелчок раздался в воздухе, словно эхо его мыслей. Сплетенная из нитей лунного шелка тетива, казалась почти невидимой, но в то же время невероятно прочной. Она обещала безупречную точность и плавный, почти бесшумный выстрел. Стрелы, словно продолжение его воли, были столь же особенными. Каждая из них несла на себе вычерченную, изящную букву «Д» — монограмму Джина, вырезанную с ювелирной точностью. А наконечники, отполированные до зеркального блеска, сияли теплым, благородным золотым отливом. Его сосредоточенный и спокойный взгляд устремился к мишени. Первый выстрел был не совсем точным. Стрела пролетела мимо, оставив после себя лишь лёгкий свист в воздухе. Джин нахмурился, но в его глазах не было разочарования. Он знал, что мастерство требует времени. Юнги, стоявший рядом, мягко улыбнулся и произнёс: — Как по мне, неплохо для первого раза после долгого перерыва. Его голос был лёгким, почти игривым, и Джин не смог сдержать улыбки. Мин всегда говорил то, что думал, без прикрас и лишних слов. Его прямолинейность была как глоток свежего воздуха, и омега ценил это в нём. Он взял ещё одну стрелу, но снова промахнулся. Юнги, наблюдая за ним, слегка наклонил голову и предложил: — Вам нужна мотивация. Представьте, что там стоит не мишень, а человек, которого вы ненавидите. Его слова повисли в воздухе, и Джин замер на мгновение. Взгляд стал более сосредоточенным, а в глазах загорелся огонь, который он давно не чувствовал. Перед ним предстал Джун, который с той ночи так и не зовёт к себе, принимая других омег. И в его душе вспыхнула злость, долгое время сдерживаемая. Он натянул тетиву, и стрела, словно послушная его воле, полетела к мишени. На этот раз она вонзилась прямо в красную точку, наполовину уйдя в цель. Юнги ахнул, его глаза расширились от удивления. — Надеюсь, вы представили не меня, — прошептал он, слегка шокированный. — Не хотел бы я быть на месте того человека. Джин рассмеялся, и его смех разнёсся по поляне, словно эхо, разрывающее тишину. Давно он так хорошо не проводил время. После смерти отца мир Джина раскололся на две части: до и после. В той, первой, всё было пронизано теплом и светом, которые исходили от папы. Его любовь была как солнце — яркая, щедрая, согревающая до самых глубин души. Она не требовала ничего взамен, она просто была. И омега, маленький и беззащитный, купался в этом свете, чувствуя себя защищённым, любимым, нужным. Но когда Синхён умер, солнце погасло. Остался лишь холодный, пустой небосвод, где звёзды казались далёкими и чужими. Джин искал тепло в других. Он обращался к братьям, надеясь, что их любовь сможет заполнить пустоту. Но их любовь была иной — сдержанной, практичной, лишённой той нежности, к которой он привык. Для них омега был просто братом, частью семьи, но не центром вселенной, как для папы. И Джин чувствовал себя потерянным, словно корабль без якоря, дрейфующий в бескрайнем океане одиночества. И тогда он ухватился за Намджуна. Тот казался ему спасительной соломинкой, человеком, который мог дать то, чего так не хватало. Но омега не сразу понял, что любовь Джуна была фальшивой, как монета с позолотой. Она была выгодной, расчётливой, построенной на манипуляциях. Джин отдавал всё, что у него было, — свою искренность, свою преданность, свою душу. А альфа брал, не задумываясь, как будто это было его право. И принц, ослеплённый жаждой любви, не замечал, как теряет себя, как его сердце становится всё тяжелее от боли и разочарования. Когда Джин выбрал Юнги в прислугу, он искал не просто слугу. Он искал того, кто останется с ним, кто не предаст, кто будет рядом, несмотря ни на что. Но страх предательства, как тёмная тень, преследовал его. Омега боялся, что Юнги уйдёт, как уходили другие, что его преданность окажется лишь иллюзией. И потому Джин запугивал, пытаясь удержать его рядом, не понимая, что таким образом только отталкивает. Его сердце, израненное и одинокое, кричало о помощи, но вместо этого он выбирал путь силы, путь контроля. Но сейчас, в тишине своих мыслей, Сокджин чувствует, как внутри него просыпается что-то давно забытое. Он вспоминает себя маленьким, беззаботным, любимым. Он хочет снова стать тем мальчиком, который смеялся от счастья, когда папа подбрасывал его в воздух. Он хочет быть просто собой, без масок, без страха, без боли. Он хочет, чтобы кто-то снова смотрел на него с той же нежностью, что и Сонхён. И в этом хаосе чувств Юнги становится для него не просто слугой. В его преданности, в его спокойной готовности выполнять даже самые нелепые просьбы, Джин начинает видеть что-то большее. Иногда, когда Юнги улыбается или мягко успокаивает его, принцу кажется, что перед ним не слуга, а старший брат. Тот, кто заботится, кто защищает, кто терпеливо сносит все капризы. И в эти моменты омега чувствует, как что-то внутри него смягчается, как лёд вокруг его сердца начинает таять. Он ещё не готов признать это вслух, даже самому себе. Но где-то в глубине души он это осознаёт. А Юнги, в свою очередь, служил с преданностью, которая шла от самого сердца. Он выслушивал, поддерживал разговор, успокаивал и давал советы, словно стараясь быть не просто слугой, но и другом. Ибо, побыв рядом с Джином несколько месяцев, омега увидел истинную сущность, что скрывалась за натянутой маской, за выстроенным барьером, которым принц огородился. Юнги понял, что внутри омега ещё совсем ребенок, ищущий заботу и ласку родителя. Их отношения, некогда наполненные напряжением и недоверием, теперь стали похожи на тихий вечерний ветерок, который ласкает кожу и приносит с собой умиротворение. Они нашли друг в друге то, чего не хватало каждому из них, и это сделало их связь немного крепче.

***

Чимин, войдя в свои покои, был охвачен бурлящей смесью эмоций. Его лицо пылало от гнева, а в глазах читалось глубокое разочарование. Он чувствовал, как его грудь сжимается от обиды и несправедливости. Всё, что он сделал, всё, через что прошёл, казалось ему теперь напрасным. Он проделал такой долгий путь сюда, согласился на свадьбу, несколько дней слёзно просил на коленях у родителей согласие, а Чонгук… Чонгук даже не удостоил его вниманием. Мысли Чимина путались, но одна из них звучала громче других: " Как он мог быть таким равнодушным?» Воспоминание о том, как Чон бросил на него лишь секундный, холодный взгляд, заставило омегу содрогнуться. Этот взгляд был настолько ледяным, что Чимин буквально почувствовал, как его горло сжалось, словно он подавился этим безразличием. — Почему он так ко мне относится? Почему такой холодный? Я что, сделал что-то не так? — на повышенных тонах раздраженно изрекал Пак, метаясь по выделенной императором просторной комнате, которую толком и не осмотрел, ведь ему сейчас не до этого. — Возможно, он просто еще вас не знает, — спокойно предположил невысокого роста утонченный омега по имени Мини, приехавший вместе с принцем. — Может, ему нужно время, чтобы привыкнуть. — Не думаю, — нахмурился омега, остановившись у стола. — На пире он был совсем другим — разговорчивым, дружелюбным. Со всеми улыбался, шутил… А сегодня он совсем другой, словно не тот Чонгук, которого я знал. Он относился ко мне так, будто я пустое место. Руки Чимина дрожали, а сердце бешено стучало в груди. Он не мог сдержать себя. Внезапно его взгляд упал на поднос с изысканным сервизом, стоявший на столе. В этот момент гнев переполнил его. Пак резко схватил поднос и с силой швырнул его на пол. Звон разбивающейся посуды оглушил его, но это не принесло облегчения. Осколки разлетелись по комнате, отражая его внутреннее состояние — разбитое, хаотичное, не поддающееся контролю. — Не стоит сразу делать выводы, — вздрогнувший от неожиданности Мини, попытался успокоить, сразу подбегая. — Попробуйте поговорить с ним напрямую. Может, вы просто что-то не так поняли? — Легко сказать… Но он даже не смотрит в мою сторону. Как будто я ему противен. Чимин стоял среди обломков, тяжело дыша, его лицо было искажено от ярости. Внутри него бушевала буря: гнев, обида, разочарование и даже капля отчаяния. Он чувствовал себя униженным, обманутым, брошенным. Всё, что он хотел, — это хоть капля внимания, хоть тёплый взгляд, но вместо этого он получил лишь холод и безразличие. - Не накручивайте себя, молю, — мягким и спокойным тембром голоса просит омега, собирая осколки, чтобы его господин не поранился. — Иногда люди просто ведут себя странно, и это не всегда связано с нами. Дайте ему время. Может, он просто стесняется? — предполагает он. — Или, может, у него сейчас что-то на душе? Возможно, что-то тревожит, — задумчиво. — Или кто-то… Сжав кулаки, ногти больно впились в ладони. Он не мог понять, как всё зашло так далеко. Бушующий гнев был направлен не только на Чонгука, но и на того, из-за которого, возможно, альфа и отвергает его. Пак опустился на пол среди осколков, чувствуя, дрожь в теле. — Мини, я хочу знать всё о Чонгуке, — заявляет резко и твердо принц, посмотрев на внимательно слушающегося омегу. — Даю тебе день. Узнай с кем он общается, чем занимается, что он любит или кого… — Я понял вас, — кивнул Мини, поднявшись с колен вместе с подносом, в котором были осколки фарфоровой посуды. — Сделать ли вам горячую ванну? — Обязательно, эта дорога меня очень вымотала, — чуть успокоившись, Чимин встает с пола и, отряхнув одеяние, промолвил: — И скажи на кухне, что я желаю ужин в покои. Мини, поклонившись, ушел. Он знал, что Чимин самый настоящий собственник, который должен иметь то, чего пожелает. Даже если это не его, то принц сделает всё, чтобы заполучить. И не важно какой ценой.

***

Хосок, выйдя из тронного зала, в котором было обсуждение о предстоящей войне, был погружен в свои мысли. Солнце давно спряталось за горизонт, поставив на стражу после себя полную луну, которая ярко освещает мрак. Принц вдыхает полной грудью свежий воздух, наслаждаясь тишиной, но его внимание внезапно привлекла фигура Юнги, который быстро двигался по дорожке, словно куда-то спешил. Омега свернул за угол, и это вызвало у Чона любопытство. Он решил последовать за ним, чтобы узнать, куда тот направляется и что скрывает. Следуя за Юнги, альфа осторожно выглянул из-за угла и увидел, что Мин разговаривает с молодым парнем. Их разговор казался напряженным, и Хосок не мог разобрать слов, но по жестам и выражению лиц было понятно, что между ними происходит что-то важное. Внезапно парень схватил Юнги за руку, будто пытаясь удержать его или что-то потребовать. Омега резко вырвал руку, его лицо выражало недовольство и раздражение. Хосок, наблюдая за этой сценой, почувствовал, как внутри него закипает ревность вперемешку с раздражением. Он не мог понять, кто этот парень и почему он позволяет себе так обращаться с его омегой. Но когда альфа попытался ещё раз схватить Юнги за руку, Хосок не смог сдержать своих эмоций и, не раздумывая, вышел из-за угла, чтобы вмешаться. Оба вздрогнули, увидев неожиданно появившегося Хосока, что стремительно двигался в их сторону, излучая злой и в то же время ледяной взгляд. Он не сказал ни слова, но его присутствие уже говорило само за себя. Юнги, казалось, был немного удивлен и рад, а парень, почувствовав напряжение, поспешил удалиться, бросив на принца недовольный взгляд. В воздухе повисло напряженное молчание, которое немного разбавлялось звуками сверчков и шелестом листьев. Хосок с минуту смотрел на омегу ничего не говоря. Внутри бушевала ревность и беспокойство за этого вредного ледышку. — Тебе родители не говорили, что по ночам ходить одному не стоит? — получилось довольно резко, чем альфа ожидал, отчего прокашливается. — А вас не учили, что следить и подслушивать не хорошо? — Если бы я не проследил за тобой, то кто знает, что бы этот парень сделал бы с тобой, — нахмурившись, выпаливает Хосок, жестикулируя руками. — А я сумею защитить себя! — восклицает твердо омега, хмыкая. Чон, не сводя с Юнги пристального взгляда, заметил, как тот сделал несколько шагов вперед, отвлекаясь на что-то впереди. В этот момент альфа решил действовать. Быстрым, почти незаметным движением он шагнул за Юнги, его рука резко сомкнулась вокруг запястья омеги. Он даже не успел вскрикнуть, как Хосок дернул его на себя, заставив потерять равновесие. В следующее мгновение Юнги оказался развернут лицом к принцу, его тело плотно прижалось к груди альфы. Хосок не дал омеге опомниться. Его руки крепко обхватили Юнги за талию, а губы без предупреждения нашли любимые. Поцелуй был нежный и тягучий, но властный. Мин на мгновение замер, его глаза широко раскрылись от неожиданности, но затем он невольно ответил на поцелуй, а тело расслабилось в объятиях. Когда альфа наконец расслабил немного хватку, а губы оставил в покое, на его лице появилась довольная ухмылка. — Кто говорил, что сумеет себя защитить? — подшутил он, глядя на слегка растерянного Юнги. Омега, стараясь сохранить достоинство, но с легким румянцем на щеках, ответил: — Я не ожидал, что вы пойдете на такое… — его голос звучал слегка смущенно, но в нем также чувствовалась теплота. — Рядом с вами я всегда расслаблен и спокоен. Хосок приподнял бровь, его улыбка стала еще шире. — Это можно расценивать как комплимент? — спросил он, слегка наклонившись к Юнги, чтобы поймать его взгляд. Мин усмехнулся, отводя серые глаза, но в его голосе звучала игривая нотка: — Решайте сами. Хосок засмеялся, его руки все еще не отпускали Юнги, словно он не хотел отпускать его слишком далеко. Между ними витало напряжение, смешанное с теплотой и взаимопониманием, которое не требовало лишних слов. Внезапный шорох заставил вздрогнуть омегу и отскочить в сторону. Его серые глаза бегло осматриваются по сторонам в поисках источника шума, только вот это был обычный хруст ветки, на которую Хосок случайно наступил, когда сделал один шаг назад. Юнги это понял спустя несколько секунд, но внутренняя тревожность отступать не хотела, завладев телом напрочь. — Я пойду, — уведомляет Мин, больше не чувствуя того спокойствия. — Возможно, принцу что-то нужно. — Не позволяю, — рыкнул строго, но не громко, чтобы напугать омегу, вновь ухватив за тонкое с многочисленными шрамами запястье. Юнги почувствовал, как сердце сдавило в груди, словно тисками. Его пальцы нервно сжимались в кулак, но рука Хосока держала его крепко, не давая уйти. Внутри Мина бушевала буря эмоций: тревога, раздражение, а где-то глубоко — страх. Страх не только того, что их могут увидеть, но и того, что он снова окажется беспомощным перед лицом обстоятельств. Его голос звучал настойчиво, но в нём слышалась дрожь, словно он пытался удержать равновесие на краю пропасти. — Отпустите меня, нас могут увидеть, — повторил он, и в его словах чувствовалась мольба, смешанная с отчаянием. Но Хосок стоял непоколебимо, его глаза горели решимостью, а губы были плотно сжаты. Его рука, держащая Юнги, была тёплой, но в то же время словно железной, не дающей ни шагу назад. В его взгляде читалось нечто большее, чем просто любопытство — это была забота, смешанная с ревностью и тревогой. — Нет, пока ты не скажешь, что за парень был с тобой. Омега вздохнул, чувствуя, как его сопротивление ослабевает. Он понимал, что альфа не отступит, и это вызывало в нём одновременно раздражение и облегчение. Ведь где-то глубоко внутри он знал, что Хосок — единственный, кто действительно заботится о нём. — Я так понимаю, вы меня не отпустите, пока я не скажу… — произнёс Юнги, и в его голосе прозвучала горькая ирония. — Да, ты прав, и меня вовсе не волнует, что кто-то нас увидит. Юнги закрыл глаза на мгновение, словно собираясь с мыслями. Внутри него всё клокотало: стыд за свою беспомощность, гнев на того парня, который его обманул, и глубокая печаль, которая годами жила в его сердце. — Ладно, — начал он, и его голос дрогнул. — Этот парень… он помогал мне с поисками моего брата. А я платил ему деньги… Юнги замолчал, чувствуя, как ком подступает к горлу. Воспоминания о младшем брате, которого он потерял, о родителе, который так надеялся на него, — всё это нахлынуло на него, как волна. — Но поиски не продвигались, а деньги он всё требовал и требовал, — продолжил омега, и его голос стал тише, словно он боялся, что слова обожгут его губы. — Вот я сегодня решил прекратить с ним работать, а он стал вымогать деньги. И тогда я понял… что он и вовсе не искал моего брата, лишь вытягивал у меня золото, — его голос дрогнул, и он опустил взгляд, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — А я поклялся папе, что найду его, — прошептал он, и в его словах звучала вся боль и отчаяние, которые он носил в себе годами. — Только вот у меня очень мало информации о нём… Хосок слушал, не прерывая, и его взгляд смягчился. Он всё ещё держал руку Юнги, но теперь его прикосновение стало нежнее, словно он хотел передать ему свою поддержку. Он больше не злился, теперь он хотел только одного — помочь. — Юнги… — начал он, и в его голосе звучало сочувствие. — Ты не должен справляться с этим в одиночку. Мин почувствовал, как его сердце сжалось ещё сильнее. Он хотел отстраниться, убежать, спрятаться от всего этого, но в то же время ему так хотелось остаться здесь, в этой тишине, где его понимали. — Я просто… не знаю, что делать, — вновь прошептал омега, и его голос звучал так тихо, что его едва можно было расслышать. — Мы справимся, — сказал он твёрдо. — Я помогу. И в этот момент Юнги почувствовал, как что-то внутри него начинает оттаивать. Он не знал, что будет дальше, но впервые за долгое время он почувствовал, что не один. Луна, словно серебряный купол, нависла над прудом, отражаясь в его темной глади, как будто пытаясь утешить двух сидящих на берегу юношей. Воздух был наполнен тишиной, нарушаемой лишь редким шелестом листьев и тихим плеском воды. Юнги сидел, поджав ноги, его пальцы нервно теребили край рукава, а глаза, обычно такие страшно красивые, теперь были полны боли и тоски. Его голос, обычно звонкий и уверенный, теперь звучал тихо, почти шёпотом, словно он боялся, что громкие слова разобьют хрупкую тишину ночи. Хосок сидел рядом, его плечо почти касалось плеча омеги, но он не решался прикоснуться, боясь нарушить хрупкий баланс между ними. Смотрел на Юнги, на его лицо, озаренное лунным светом, на слезы, которые медленно катились по щекам и шраму, оставляя влажные следы. Каждая слеза будто прожигала альфу насквозь, и он чувствовал, как его собственное сердце сжимается от боли. Он хотел обнять его, утешить, но знал, что сейчас Юнги нужен не физический контакт, а просто слушатель. И Хосок слушал. Внимательно, не перебивая, не задавая лишних вопросов. Он просто был рядом, как тихая опора в этом море боли. Юнги рассказывал о своем брате, о том, как их разлучили, как отец, опутанный долгами, продал сначала младшего, а потом и его самого. Голос дрожал, когда говорил о том, как его обманывали, как люди брали деньги, обещая помочь найти брата, но исчезали, оставляя с пустыми руками и разбитым сердцем. Каждое слово было как нож, вонзающийся в душу, и Хосок чувствовал, как его собственные глаза наполняются слезами. Он сжал кулаки, стараясь сдержать эмоции, но одна слеза все же вырвалась, медленно скатившись по щеке. — Я видел брата всего раз, — прошептал Юнги, настолько тихо, что Хосок едва расслышал. — У него русые волосы, карие глаза и родимое пятно, похожее на моё, только на лопатке. Это всё, что я знаю. Хосок замер. Его мысли начали крутиться с бешеной скоростью. Русые волосы, карие глаза, родинка на лопатке… Это описание показалось ему знакомым. Он нахмурился, пытаясь вспомнить, где он мог слышать или видеть что-то подобное. Сердце его заколотилось, но он не сказал ни слова. Он не мог. Не сейчас. Не зная наверняка. Он не хотел давать Юнги ложную надежду, не хотел, чтобы тот снова испытал разочарование. Поэтому он просто молчал, слушал и был рядом. Луна продолжала светить, окутывая их своим холодным, но утешительным светом. Ветер слегка колыхнул воду в пруду, и отражение луны разбилось на тысячи мелких бликов, словно звезды, упавшие в воду. Хосок смотрел на Юнги, на его искаженное болью лицо, и чувствовал, как в душе разгорается решимость. Он не знал, что именно сможет сделать, но одно знал точно: он не оставит Юнги одного в этом поиске. Он будет рядом, как тихая опора, как луна, освещающая путь в темноте.

***

Чимин ступал по коридору, его шаги отдавались глухим эхом в пустых стенах. Сердце билось с такой силой, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Каждый удар пульса отзывался в висках, накаляя мысли, превращая их в хаотичный вихрь. Он чувствовал, как внутри него разгорается огонь, смесь ревности, злости и болезненного любопытства. Омега не мог успокоиться, не мог остановиться. Ему нужно было знать. Нужно было увидеть. Мини сообщил ещё поздним утром новость, и она, как яд, разлилась по его венам, отравляя каждую клетку. «У Чонгука есть любимый». Эти слова звучали в его голове, как набат, как приговор. Чимин не мог смириться с этим. Он не хотел верить. Но сомнения, как черви, точили его изнутри, заставляя двигаться вперед, к той самой комнате, где, по словам Мини, жил этот омега. Чимин поднялся на третий этаж, его дыхание стало тяжелым, но не от усталости, а от напряжения. Каждый шаг был словно испытанием. Он остановился перед дверью, его рука замерла в воздухе, прежде чем постучать. Стук был резким, почти агрессивным, но в ответ — тишина. Ни звука, ни движения. Чимин нахмурился, его брови сдвинулись, образуя глубокую складку на лбу. Он попробовал еще раз, но результат был тот же. Тогда он решился. Ручка двери поддалась легко, и он вошел внутрь. Комната встретила его холодом. Холодным, пустым, безжизненным воздухом, который обволакивал его, как саван. Он огляделся, и его взгляд скользил по стенам, по полу, по мебели. Но ничего. Ни следов жизни, ни намека на присутствие человека. Комната была мрачной, как заброшенный склеп, и Чимин почувствовал, как его злость смешивается с недоумением. Здесь никто не жил. Это было очевидно. Его губы сжались в тонкую линию, а в глазах загорелся огонь недовольства. Он вышел, хлопнув дверью с такой силой, что эхо прокатилось по всему коридору. Его мысли теперь были сосредоточены на одной цели — Чонгук. Если Тэхен не жил здесь, значит, он был там. В комнате Чонгука. Эта мысль, как раскаленный нож, вонзилась в его сердце, вызывая волну ревности, которая захлестнула его с головой. Чимин шел быстро, почти бежал, его ноги сами несли вперед. Каждый шаг был наполнен яростью, каждый вдох — горечью. Он чувствовал, как грудь сжимается, как будто кто-то сжал ее в тисках. Его пальцы дрожали, а в голове крутились одни и те же мысли: «Почему он? Почему не я?» Чимин не мог смириться с тем, что кто-то другой занимал место рядом с Чонгуком. Он чувствовал себя обманутым, преданным, хотя и не имел на это права. Но разум уже не слушал его. Эмоции взяли верх. Когда он подошел к двери Чонгука, его рука снова замерла в воздухе. Но на этот раз он не стучал. Он просто стоял, чувствуя, как кровь пульсирует в висках. Чимин закрыл глаза, пытаясь успокоиться, но это было бесполезно. Ревность, злость, чувство собственности — все это смешалось в один клубок, который душил его изнутри. Омега открыл глаза и глубоко вдохнул. Его рука опустилась на ручку двери. Он не знал, что найдет за этой дверью, но одно знал точно — он не уйдет, пока не получит ответы. Пока не узнает, кто этот человек, который посмел занять место рядом с Чонгуком. Чимин едва успел поднять руку, чтобы постучатся, как тяжелые двери перед ним распахнулись сами собой, словно их коснулось дыхание ветра. В проеме возник Тэхен, и время остановилось. Оба замерли, будто два воина перед битвой, осматривая друг друга с ног до головы, каждый пытался уловить малейшую деталь, которая могла бы рассказать о противнике больше, чем слова. Тэхен стоял перед ним, словно ангел, сошедший с небес. Его пшеничные волосы, мягкие и легкие, как солнечные лучи, слегка растрепались, обрамляя лицо, которое казалось высеченным из мрамора. Зеленые глаза, глубокие и загадочные, подобно лесные озера, смотрели на Чимина с тихой усталостью. На его лице не было ни следа украшений или роскоши, только чистота и простота, которые делали его еще более притягательным. Но Чимин заметил темные круги под глазами Тэхена, словно тени, намекающие на бессонную ночь, проведенную в раздумьях или тревоге. Это придавало его нежной внешности оттенок хрупкости, будто он был создан из стекла, готового разбиться при малейшем прикосновении. Чимин, напротив, был воплощением роскоши и власти. Его рыжие волосы, словно пламя, обрамляли лицо, на котором горели карие глаза, полные отвращения и высокомерия. В них проблескивал гнев, подобно как тлеющий уголь, готовый вспыхнуть в любой момент. От него исходил тонкий аромат глицинии, сладкий и дурманящий, как будто он принес с собой запах весны, но в его случае это была весна, полная яда и обмана. Его одежда сверкала драгоценностями, каждый камень на ней кричал о его богатстве и статусе. Украшения на голове, изысканные и дорогие, подчеркивали высокое положение, но в то же время делали его похожим на статую, холодную и недоступную. Тэхен, глядя на Чимина, чувствовал, как в его груди разливается странное чувство. Он видел перед собой человека, который казался одновременно прекрасным и опасным, как огонь, который может согреть, но и обжечь. Его взгляд скользил по роскошным одеждам, по драгоценностям, которые сверкали, как звезды, но он не мог отделаться от ощущения, что за всем этим великолепием скрывается пустота. Молчание между ними было густым, как туман, и каждый из них понимал, что это только начало. Сердце Тэхена билось так громко, что, казалось, его стук мог услышать даже Чимин. Он знал, кто перед ним, и это знание заставляло нервничать. Его руки непроизвольно сложились перед животом на замок, инстинктивно защищая малыша. Омега слегка склонил голову в знак уважения, произнося: — Ваше величество, приветствую вас. Ким знал, что Чимин пришел сюда не просто так, и его сердце сжалось от тревоги. Он не ожидал этой встречи, не был готов к ней. — Вы кого-то ищете? — спросил Тэхен, стараясь говорить спокойно, хоть голос слегка дрожал. Он знал ответ на этот вопрос, но все же задал его, чтобы собраться с мыслями. Чимин вытянул голову, а взгляд скользнул по комнате, словно он искал что-то или кого-то. — Эта комната четвертого принца? — спросил, заглядывая в покои. Его голос был ровным, но в нем чувствовалась нотка нетерпения. — Да, но сейчас его нет, он на обучении. — А ты кто? Почему находишься в комнате моего будущего супруга? — поинтересовался Чимин, его голос стал холоднее, а взгляд — жестче. — Я…я… Тэхен, прислуживаю господину, — соврал Ким, чувствуя, как ладони стали влажными, а дыхание участилось. Он никогда не умел скрывать свои эмоции, в отличие от Чонгука, который всегда оставался невозмутимым. Омега боялся, что у альфы будут проблемы из-за него, посему после приезда принца Пака не выходил из комнаты, был тенью в замке, а когда Чонгук сегодня вновь ушёл по своим делам, то омега решил вернутся в свою выделенную комнату и жить там, ибо не хотел нарваться на гнев Чимина. Но, кажись, уже поздно. — После смерти отца, Чонгук не хотел ни с кем говорить, поник. Вот второй принц Чон Хосок меня к нему и приставил, чтобы помочь, — продолжил он, стараясь говорить уверенно, хоть его голос все еще подводил. Чимин выгнул бровь, а взгляд стал еще более проницательным. — Помог? — прозвучало как вызов. — Да, ему лучше, — кратко ответил, стараясь не смотреть Чимину в глаза. — Это хорошо, спасибо… — голос принца звучал наигранно благодарно, а на губах появилась лживая улыбка. Омега почувствовал, как его сердце сжалось. Он знал, что Пак не верит ему, что его слова — лишь формальность. Воздух между ними был натянут, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Тэхен нервно перебирал пальцами, взгляд метался, словно ища спасения. Он чувствовал себя зажатым, будто в клетке, под тяжелым, пронизывающим взглядом принца. Чимин же стоял, словно изваяние, холодное и неприступное. Его глаза, полные высокомерия и легкого презрения, скользили по Тэхену, оценивая его, будто он был чем-то недостойным, чем-то, что не заслуживало даже малейшего внимания. Он знал, кто такой Тэхен на самом деле, и это знание жгло его изнутри, как раскаленный уголь. — Что здесь происходит? И вдруг, словно гром среди ясного неба, раздался голос Чонгука. Он появился внезапно, как ветер, который нельзя предугадать, но который мгновенно меняет все вокруг. Тэхен вздрогнул, его сердце на мгновение замерло, а затем забилось с новой силой, смешивая облегчение с удивлением. Чимин же быстро натянул маску дружелюбности и милого личика, озаряя яркой, почти неестественной улыбкой. — Просто разговариваем, — произнес он, и его голос звучал мягко, как шелк, но в каждом слове чувствовалась скрытая ненависть к омеге. — Прислуга уведомила меня, что тебя нет, и я расстроился, ведь хотел пригласить тебя прогуляться. Погода сегодня теплая и ясная. Но слово «прислуга» прозвучало, как нож, вонзившийся в сердце Чонгука. Его глаза сузились, а в груди вспыхнуло что-то горячее, почти яростное. Тэхен не был прислугой. Он был его омегой, его любовью, его розочкой, нежной и хрупкой, но такой сильной в своей преданности. — Согласен, — спокойно ответил Чонгук. Улыбка Чимина стала еще ярче, но она мгновенно погасла, когда альфа продолжил: — Погода сегодня превосходна для прогулки под греющим солнцем. Поэтому мы с Тэхеном и сходим в главный сад. Он целый день сидел в комнате, ему необходим свежий воздух. А ты можешь ознакомиться с этими стенами дворца и прогуляться по саду на заднем дворе. Чонгук взял за руку ошарашенного омегу, и его прикосновение было одновременно нежным и властным. Он повел его за собой, но на мгновение остановился, обернувшись к Чимину. Его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что слова, казалось, застыли в воздухе: — Тэхен не прислуга. Он мой омега, любимый и единственный. И они ушли, оставив Пака одного в проеме двери. Его лицо исказилось от ярости, а сердце сжалось в тисках невыносимой боли. Он чувствовал, как злость, черная и густая, как смола, заполняет его, поднимаясь из глубин души. Его руки дрожали, а в глазах плясали искры бешенства. Он ворвался в комнату, словно ураган, сметающий все на своем пути. Его пальцы сжались в кулаки, а затем разжались, чтобы схватить первый попавшийся предмет. Ваза, книги, подсвечники — все летело на пол, разбиваясь и рассыпаясь на тысячи осколков. Его крик, полный ярости и отчаяния, эхом разносился по комнате, пока он не упал на колени, тяжело дыша. — Я ненавижу Тэхена, — прошептал он, и его голос был хриплым, словно израненным. — Чонгук мой и только мой. Я хочу избавиться от Тэхена. Он меня раздражает. Я убью его! Мини, вбежавший в комнату, замер на пороге. Он смотрел на Чимина, и в его глазах читалось осознание. Это были не просто слова, выкрикнутые в гневе. Это была клятва, обреченная на исполнение. И Мини знал, что ничто не сможет остановить Чимина, когда тот решит действовать.

***

Величественный зал императорского дворца был наполнен тишиной, нарушаемой лишь легким шелестом пергамента и мерным постукиванием печати по столу. Свет, проникающий сквозь высокие окна, играл на золотых узорах, украшавших стены, а воздух был пропитан ароматом благовоний, смешанным с запахом старых книг и чернил. Император сидел за своим массивным столом, покрытым резьбой, изображающей фениксов. Его пальцы, украшенные перстнями с драгоценными камнями, медленно скользили по свитку, который только что передал ему евнух. Лицо Намджуна было сосредоточено, но в глазах читалась усталость. — Как обстоят дела за стенами? — спросил он, не отрывая взгляда от текста. Евнух, стоявший чуть поодаль, склонил голову, его лицо оставалось непроницаемым, как маска. — Люди жалуются, что налоги слишком велики, а торговля замерла. Все запасы казны идут на подготовку войск и оружия, — каждое слово было отчетливым, словно капли воды, падающие в тишине. Джун кивнул, его губы сжались в тонкую линию. Он взял печать, обмакнул ее в чернила и поставил на бумагу, завершая документ. Звук печати, ударившей о пергамент, был громким в тишине зала. Евнух протянул следующий свиток, но в этот момент в дверь раздался резкий стук. Стражник, стоявший на пороге, склонился в поклоне, докладывая: — Ваше величество, пришел принц Пак Чимин. Он просит аудиенции. Юнь-сон, не дожидаясь реакции императора, резко повернулся к стражнику. — Пусть придет позже, сейчас его величество занят делами, — рявкнул он, что прозвучало как удар хлыста, но Джун поднял руку, прерывая. — Пусть войдет, — в его мягкой интонации голоса чувствовалась непререкаемая власть. Он отложил свиток и печать на стол, откинувшись на спинку кресла. Его поза была расслабленной, а во взгляде читалось любопытство. Дверь открылась, и в зал вошел омега. Его шаги были легкими, но в каждом движении чувствовалась напряженность. Он поклонился, его длинные волосы упали на плечи, а глаза горели смесью гнева и обиды. — Ваше величие, извините за мою грубость и дерзость, но такого отношения к себе я не потерплю. Джун выгнул бровь, его губы слегка изогнулись в полуулыбке. — Что случилось? Кто-то не оказал тебе должного уважения? — его тон был спокойным, но в нем чувствовался намек на иронию. — Да, — кивнул Чимин, и пальцы сжались в кулаки. — Омега по имени Тэхен. — Что он сделал? — поинтересовался Джун, с загоревшимся интересом глядя на прервавшего его дела юношу. Ведь за последние месяцы о Тэхене не было ни слуху ни духу. Он словно растворился в тени, не нарушая тишину даже своим дыханием. — Он украл сердце Чонгука, которое должно было принадлежать мне, — выпалил Чимин. Он чувствовал, как ярость поднимается в его груди, словно буря, готовая вырваться наружу. Джун рассмеялся, его смех был мягким, но в нем чувствовалась доля насмешки. — Я не вижу ничего смешного в этом, — резко сказал омега, сверкая недобрым взглядом, словно лезвием. — Я проделал долгий путь сюда, чтобы смотреть, как мой будущий супруг развлекается с другим? Император задумался, его лицо стало серьезным. — Да, ты прав, это неприятно, — с понимание произнес. — И это еще мягко сказано, — добавил Чимин. Внутри бушевала ярость, а дыхание становилось прерывистым. В этот момент он был готов на все, лишь бы восстановить справедливость. — Чимин, пойми, — начал Намджун с стальной строгостью. — Тэхен для Чонгука — это просто омега, с которым он поразвлекается и бросит. Сейчас он всё воспринимает слишком остро. Ваша свадьба состоится, просто дай ему время. Он одумается. Вот увидишь. Слова Намджуна, казалось, висели в воздухе, как тяжелые облака перед грозой. Чимин молчал, его губы сжались в тонкую линию. — Надеюсь, — наконец произнес омега. — Иначе мои родители будут вынуждены разорвать наш уговор. Император замер, его пальцы перестали барабанить по столу. Его лицо, обычно спокойное и уверенное, на мгновение исказилось легкой тенью беспокойства. Он понимал, что такой исход событий был бы катастрофой. Глаза сузились, словно он пытался проникнуть вглубь ситуации, найти выход из этого лабиринта. — Я поговорю с ним, — строгость эхом разнеслась по залу, подобно как сталь, закаленная в огне. — А теперь ступай в свои покои и отдохни. Чимин кивнул, но не спешил уходить. — У меня к вам еще одна просьба. Альфа наклонил голову в удивлении, поражаясь бесстрашием этого юноши. В комнате снова воцарилась тишина, прерываемая лишь легким шорохом одежды евнуха, который, казалось, даже не дышал. — Я желаю, чтобы танец клинков на ритуале танцевал сам Тэхен. Джун замер. Его карие глаза округлились, а губы слегка приоткрылись, словно он не мог поверить в то, что только что услышал. В его взгляде отразился немой шок, смешанный с недоумением. Он будто пытался понять, что скрывается за этой просьбой, какой смысл, какой план. — Есть объяснение этой просьбе? — спросил альфа. — Нет, — четко отрезал Пак, его голос был тверд, как камень. Император медленно кивнул, его разум уже работал над тем, как выполнить эту просьбу. Но в глубине души он понимал, что договориться с братом будет куда сложнее. Захочет ли Чонгук, чтобы его омега танцевал танец смерти, в конце которого выжить не всем удаётся? Этот вопрос висел в воздухе, как неразрешимая загадка, как густой туман, не дающий увидеть свои следующие шаги в никуда.