Find me

Тэхен и Чонгук сидели на скамейке, нежась под весенним солнцем, которое словно золотистый шелк, струилось сквозь открытый купол внутреннего сада, окутывая все вокруг мягким, теплым светом. Ароматом свежей зелени и цветущих деревьев витал вокруг, а легкий шелест листвы смешивался с тихим журчанием фонтана, создавая мелодию, которая, казалось, существовала только для них двоих. Птицы порхали между ветвей, их щебетанье наполняло сад жизнью и радостью. Омега, опустив взгляд, играл пальцами с краем своего рукава, его голос звучал тихо, с нотками сомнения и легкого страха. — Не стоило так обращаться с Чимином, — произнес он, словно боясь нарушить тишину сада. — Ему это точно не понравилось. Чонгук, напротив, сидел уверенно, его взгляд был устремлен вдаль, а в глазах горел огонь решимости. — Меня это не волнует. Ты мой омега, а не он. И называть тебя прислугой я не позволю. — Тебе нужно себя контролировать. Уйми свою злость ради нас с малышом. Постарайся пообщаться с Чимином, иначе я боюсь, что он разгневается. Намджун ведь говорил мне, чтобы я был тенью в этих стенах, особенно когда приедет он. Поэтому я и сказал, что твой слуга, — возразил он, почти шепотом. Чонгук повернулся к нему, а на губах появилась едва заметная улыбка. — Поверь мне, он уже знал, что ты не прислуга из дворца. Поэтому скрывать не видел смысла, — Тэхен вздохнул, его губы дрогнули, словно он хотел что-то добавить, но слова застряли в горле. — Пусть Чимин знает, что в моем сердце больше места для других омег нет. — Разговаривая с ним, мне показалось, что он не так прост, как кажется, — произнес омега, настороженно. — За его улыбкой скрывается нечто большее. Чонгук мягко коснулся пальцами кожи Тэхена, поглаживая тыльную сторону ладошки, словно пытаясь успокоить его тревогу. — Не думай об этом, прошу, — наклонившись к любимому, Чон положил ладонь на живот омеги. — Тебе нельзя волноваться. — Если ты не хочешь, чтобы я волновался, тогда наладь отношения с Чимином, погуляй с ним в саду, пообедай, свози в красивое место. Ибо моё сердце чувствует, что будет беда. — Хорошо, — кивает альфа. Его губы коснулись чужих, и время остановилось. Это был поцелуй, полный нежности и страсти, словно две души сливались воедино. Их дыхание смешалось, а сердца забились в унисон, словно две звезды, танцующие в ночном небе. Чонгук углубил поцелуй, его рука мягко коснулась щеки Тэхена, а пальцы запутались в пшеничных волосах. Но их идиллия была прервана. Из-за деревьев появился евнух, чьи шаги были почти бесшумными, а голос звучал тихо, но четко. — Вас хочет незамедлительно видеть император, — произнес он, склонившись в почтительном поклоне. Чонгук оторвался от Тэхена, его аметистовые глаза все еще были полны тепла, но в них уже появилась тень беспокойства. — Хорошо, я иду. Он нежно чмокнул омегу в носик, словно пытаясь успокоить его, и встал. Но Юнь-сон добавил: — Вас обоих. Тэхен и Чонгук переглянулись. В глазах альфы мелькнула тень тревоги, а на лбу появилась легкая складка. Он не знал, какая причина могла быть для того, чтобы император потребовал присутствия Кима. Его сердце сжалось от беспокойства, а рука непроизвольно сжала руку Тэхена, словно пытаясь защитить его от неизвестности. — Пойдем, — сказал Чонгук твердо, хоть в голосе чувствовалась скрытая тревога. Омега следом поднялся, и их тени, сливаясь в одну, направились по дорожке к выходу из сада, оставляя позади тишину и тепло весеннего дня.

***

Тишина в покоях императора была настолько плотной, что казалось, она могла разрезать кожу. Тэхен стоял, слегка опустив голову, его пальцы нервно перебирали складки одежды. Он чувствовал, как каждая клеточка его тела напряглась, словно готовая к бегству, но ноги будто приросли к полу. Намджун, восседая за письменным столом, смотрел на Тэхена с холодным, оценивающим взглядом. Его слова, произнесенные с ледяной вежливостью, прозвучали как удар хлыста: — Смотрю, заточение тебе не идет на пользу, — начал он, медленно обводя взглядом фигуру омеги. — Тэхен, ты набрал вес. — Он в любом виде красив, — резко перебил Чонгук, прозвучавший как раскат грома. Его глаза, обычно такие теплые и мягкие, теперь горели огнем, направленным прямо на императора. — И никто не спорит, — тут же ответил Джун. Чонгук знал причину, по которой Тэхен набрал вес. Он знал, что под тонкой тканью одежды скрывается новая жизнь, тайна, которую они оберегали как самое сокровенное. Но император об этом не догадывался, и это делало ситуацию еще более опасной. — Мне нравится, что ты ответственно подошел к моему приказу, — продолжил Намджун, почти ласково, но в этой ласке сквозила ледяная нотка. — Тебя не слышно и не видно. Молодец. Надеюсь, ты и дальше будешь послушен, как и раньше. Верно? Тэхен кивнул, едва слышно прошептав: — Да. Омега почувствовал, как Чонгук рядом с ним напрягся, словно готовый броситься в бой, но сдерживал себя, чтобы не усугубить ситуацию. — Тогда ты не откажешь мне в просьбе? — император выдержал паузу, будто наслаждаясь моментом, когда нервы обоих были натянуты как струны. — Я желаю, чтобы танец клинков станцевал ты. — Нет! — вскрикнул Чонгук. Он шагнул вперед, закрывая любимого собой, а его аметистовые глаза запылали гневом. — Ответа жду от Тэхена, а не от тебя, — рявкнул старший альфа. — Я не позволяю! — настаивал Чон. Омега сглотнул, чувствуя, как горло пересохло, а сердце колотится так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Он не ожидал такого поворота событий. Мысли путались, а в голове звенело от напряжения. — Тэхен? — император снова обратился к нему, игнорируя взбешенного брата. — Ваше величество, — начал Ким, дрожавшим голосом, хоть старался говорить четко. — Я не умею танцевать. У меня это плохо получается, да и я сильно нервничаю выступать перед публикой. — Время до празднования еще много, — спокойно сказал Джун с едва уловимой непреклонностью. — Так что у тебя будет лучший учитель, который обучит тебя. Это моя просьба, но не забывай, что просьба может перерасти в приказ. Чонгук, стоя рядом, казалось, вот-вот взорвется. Его взгляд, полный ненависти и гнева, был направлен на императора, словно он пытался испепелить его на месте. — Тэхен, выйди, пожалуйста, за дверь, — резко сказал четвертый принц, не дожидаясь ответа от омеги. — Я хочу поговорить с братом. Ким сразу посмотрел на правителя, который кивнул, давая согласие. Омега поклонился и быстро вышел из покоев, чувствуя, как воздух снаружи обнимает его, словно спасительный глоток воды после долгого пути по пустыне. Он глубоко вдохнул, стараясь успокоить дрожь в руках и сердце, которое все еще билось как бешеное. За его спиной остались два человека, чьи голоса уже начали звучать громче, но Тэхен не хотел слышать их. Он хотел только одного — чтобы эта буря прошла, оставив их в покое. — Что значат твои слова? — голос Чонгука звучит низко и грозно, словно рычание зверя, готового броситься в бой. Взгляд, полный непокорности, устремлен на Намджуна, и в нем читается не только гнев, но и страх за того, кто дороже всего на свете. — Я ясно дал понять чего хочу. Тэхен будет танцевать на праздновании. Слова Джуна звучат как приказ, как ультиматум, который не терпит возражений. — Этому никогда не бывать, — резко возражает альфа, делая шаг вперед, словно пытаясь защитить невидимую грань, за которой находится его любовь, его омега, его Тэхен. Намджун вмиг чувствует, как давление Чонгука нарастает, словно невидимая стена, сжимающая его со всех сторон. Он сглатывает, пытаясь справиться с тяжестью, которая давит на грудь, но взгляд остается твердым, хотя и слегка дрожащим. Мужчина понимает, что перед ним не просто брат, а альфа, готовый на все ради защиты своего омеги. И когда Чонгук замечает, как император тяжело сглатывает, то пытается успокоить себя, словно отступая на шаг, чтобы дать старшему возможность дышать. Чон чувствует, как его внутренний зверь рвется наружу, требуя подчинения, но в то же время он сдерживает себя, зная, что его доминантность может стать оружием, которое ранит. — Тебе напомнить, кто именно танцует в центре круга? — успокоившись, продолжил Чонгук. — Грешник, — прокашлявшись, Намджун произносит это слово с легкой усмешкой, словно играет с братом, как кошка с мышью. — А что в конце танца? — Чонгук знает, каким будет ответ и это знание обжигает его изнутри. — Его убивают. — И ты предлагаешь моего омегу отправить на смерть? — пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони, но боль кажется ничтожной по сравнению с яростью, бушующей в его груди. Каждое слово императора, словно раскаленный клинок, вонзается в сердце, заставляя кровь кипеть от гнева и отчаяния. — Я предлагаю твоего омегу освободить от заточения. После танца он будет свободен, — его слова звучат как обещание, но в них скрыта ловушка, в которую Чонгук попасть не хочет. — Где? На том свете? Такая свобода нам не нужна, — принц говорит это с такой яростью, что его голос эхом разносится по императорским покоям. Он чувствует, как его разум затуманивается от гнева, но он держится, зная, что должен защитить Тэхена любой ценой. — Не забывай, что в этот день преступнику дается свобода, если он выживет после клинка, значит, заслуживает её. Если нет, то наши предки его не отпустят с того света. — Тэхен не преступник! — кричит Чонгук, вздрагивая от ярости. — Ещё какой преступник, — спокойно возражает император. — Он пробирался к тебе по лианам в тайне, пытался скрыться от моего указа, не подчинялся мне в нашу ночь, позволил себя пометить, зная, что должен был быть моим супругом. Так ещё украл сердце твоё, которое принадлежало Чимину. Каждое слово императора, как яд, проникает в душу Чонгука. Он чувствует, как тело напрягается, а разум заполняет безумие. — Да, Тэхен пробирался ко мне в покои, но только потому что я этого хотел! — рычит альфа, четко выделяя каждое слово. — Пытался скрыться, потому что эта была моя идея! Не подчинялся тебе, потому что и не должен, ибо твои руки не должны были касаться его тела! Поставить метку — было моим решением, на котором я настоял! И последнее, сердце моё принадлежит только мне и Тэхену. И никакому Чимину оно никогда не принадлежало! Его слова звучат как клятва, как последний крик души, которая готова на всё, чтобы защитить любимого. — Поэтому это я должен танцевать танец клинков, — заявляет. — Нет, танцевать будет Тэхен, и это приказ, который не обсуждается! — рявкает Намджун, вставая на ноги. — Больше не хочу слушать возражения. Сегодня же к нему придет учитель и будет его подготавливать к празднованию. Если он не подчинится, и ты поможешь ему сбежать, я убью его на твоих глазах, вонзив тот же клинок прямо в сердце, без права на выживание. Эти слова, как удар молота, обрушиваются на Чонгука. Он чувствует, как земля уходит из-под ног, а сердце сжимается от ужаса. Его взгляд становится пустым. Он знает, что не сможет позволить этому случиться. Неважно, что придется сделать, он защитит Тэхена, даже если это будет стоить ему жизни.

***

Вечерний воздух был прохладен, но не настолько, чтобы заглушить жар тревоги, разливавшийся в груди Чонгука. Он стоял на балконе третьего этажа, опершись локтями на каменную перегородку. Взгляд был устремлен вдаль, но мысли, казалось, крутились где-то совсем близко, в его голове, словно вихрь, не давая покоя. Луна, полная и холодная, как лезвие, медленно поднималась над горизонтом. Чонгук слышал о ритуале «Клинок смерти» лишь в рассказах, которые передавались из уст в уста, обрастая новыми подробностями и ужасами. Но теперь эти истории стали реальностью, и реальность эта была страшнее любого кошмара. Этот обряд, окутанный мраком и мистикой, был священным для многих племен и государств, но не для империи Айдан. Анджон, правитель, человек с душой, полной сострадания, давно запретил этот ритуал. Он не желал, чтобы эта земля была осквернена кровью, пролитой в угоду древним традициям. Его сердце, словно чистое озеро, отражало лишь свет и мир, и он верил, что сила империи кроется не в жестокости, а в мудрости и справедливости. Но Намджун, человек с душой, пылающей огнем амбиций и жаждой власти, решил возродить этот обряд. Для него «Клинок смерти» был не просто ритуалом — это был символ силы, власти над жизнью и смертью, ключ к уважению и страху, которые он так жаждал. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впивались в ладони, оставляя на коже красные полумесяцы. Сердце билось так громко, что, казалось, его стук мог потревожить весь дворец. Чонгук чувствовал, как холодный пот стекал по спине, пропитывая тонкую ткань рубашки. Он закрыл глаза, пытаясь успокоиться, но перед ним тут же возникал образ его омеги — хрупкого, беззащитного, стоящего в центре круга, окруженный лучниками, чьи стрелы уже нацелены в его сердце. — Нет, этого не может быть, — шептал он себе, но голос звучал слабо, почти беззвучно, как будто и сам не верил в свои слова. Принц знал, что Намджун не шутит. Его решение было окончательным, и ничто не могло его изменить. Ритуал состоится, и жертва уже выбрана. Его омега. Его свет. Его жизнь. Альфа вспомнил, как впервые услышал о танце смерти. Пять человек, обмазанные черной краской, символизирующие омут свободы, двигались в странном, почти гипнотическом ритме. Их движения были одновременно грациозными и пугающими, словно они сами были воплощением смерти. Клинки, которые они держали в руках, блестели в лунном свете, будто зубы хищника, готового вонзиться в свою добычу. А потом — круг. Клинки, брошенные к ногам жертвы. Лучники, натягивающие тетивы. И выстрел. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Стрелы, пронзающие тело. Чонгук содрогнулся. Он не мог допустить этого. Не мог позволить, чтобы его омега стал частью этого ужаса. Но что он мог сделать? Альфа развернулся к панорамному окну с боку, его отражение казалось чужим — бледное лицо, тени под глазами, губы, сжатые в тонкую линию. Чонгук провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с себя следы страха и отчаяния. Но страх не уходил. Он был везде — в каждом вздохе, в каждом ударе сердца, в каждом шаге, который он делал. — «Если до рассвета он очнется…», — прошептал Чонгук, вспоминая поверье. Но разве это возможно? Пять стрел. Пять лучников. Кто мог выжить после этого? Даже если предки будут милостивы, даже если они даруют второй шанс… Альфа знал, что шансы ничтожны. Он стал расхаживать по балкону, его шаги были тяжелыми, словно каждый давался с невероятным усилием. Наступающая ночь была тихой, лишь легкий ветер шелестел листьями деревьев, словно шепча что-то на языке, который Чонгук не мог понять. Он поднял голову к небу, к той самой луне, которая скоро станет свидетельницей ужасного ритуала. Ее свет был холодным и безжалостным, словно она сама одобряла то, что должно было произойти. Принц чувствовал, как его сердце разрывается на части. Он любил своего омегу больше жизни, больше самого себя. И мысль о том, что он может потерять его и ещё не родившее дитя, была невыносимой. Он готов был на все — на предательство, на бунт, на смерть, — лишь бы спасти его. Но как? Как остановить то, что уже запущено, как изменить то, что кажется неизбежным? Он опустился на колени, его руки сжались в молитве, хотя он и не знал, к кому обращаться. К предкам? К богам? К самой судьбе? — Пожалуйста, — шептал он, — пожалуйста, не забирайте его. Я сделаю что угодно. Только не их смерть. Но ночь молчала. Луна продолжала свой путь по небу, холодная и равнодушная. А Чонгук оставался на коленях, чувствуя, как страх и отчаяние сжимают его сердце все сильнее и сильнее.

***

— Ты давно здесь стоишь? — нарушил гнетущую тишину второй принц, остановившись рядом. — Что случилось? Хосок, заметив его издалека, поднялся на балкон. Но Чонгук казался отстраненным, будто его душа была где-то далеко, в другом мире, где царили только тревога и сомнения. — Мне не спалось, слишком много мыслей, — сухо отозвался альфа, протерев лицо руками, будто пытался скинуть тень усталости и тяжести всей ситуации. — А ты почему бродишь по дворцу в такой ранний час? Солнце только недавно стало освещать своими яркими лучами землю. Даже луна ещё мутной пеленой притаилась в небе. — Тоже не спалось, — отнекивается принц, глазами высматривая что-то внизу. — Что стало причиной твоих темных мешков под глазами? — Намджун отдал приказ, — голос Чонгука был тихим, но каждое слово звучало с такой ясностью, что Хосок не мог не напрячься. — В центре ритуала будет танцевать Тэхен. — Что? Почему? — нахмурился альфа, но такого удивления в его карих глазах не наблюдалось, словно он уже знал об этом. — Он не объяснил причину своего приказа? — спросил, пытаясь осмыслить услышанное. — Нет, — покачал головой. — Просто отдал приказ. Неоднозначный взгляд устремился вдаль, словно он пытался найти ответы в темнеющем небе. — Не пойму, с чего бы это ему понадобился именно Тэхен? — полон недоумения голосом пробормотал. — У него не было причин даже задумываться об этом… Чонгук промолчал. Взгляд скользнул в сторону, где вдалеке, у конюшни, стоял Чимин. Фигура омеги была едва различима в утренних сумерках, но он узнал его сразу. В голове всплыла картина вчерашнего разговора, когда униженный и обиженный Чимин, не смог смириться с Тэхеном, и, возможно, именно он пошел к императору, чтобы избавится от мешающей фигуры. — Только если… — начал Чон, но не закончил. Он резко развернулся, намереваясь спуститься вниз и выпытать у омеги правду. Но Хосок, заметив его движение, схватил за локоть, остановив на месте. — Остановись, Чонгук, — прозвучало твердо. — Если сейчас пойдешь к нему, сделаешь только хуже. Младший обернулся, его глаза горели гневом. — Это Чимин настроил Намджуна, — выдохнул резко. — Ему не понравилось, что я вчера утром пошел гулять с Тэхеном, да еще назвал его своим омегой. Хосок вздохнул, его взгляд стал более серьезным. — Брат, не стоит выносить такие обвинения. Возможно, всё не так. — Я чувствую, что это его рук дело, — настаивал альфа, снова обернувшись к Паку. — Даже если это так, то тебе нужно меня выслушать, — голос Хосока стал более спокойным, но в нем чувствовалась серьезность. — Я подсчитал наши войска. Мы слабы. С каждым днем Намджун укрепляет свои отряды, и мы с ним даже не ровня. Нам нужны сторонники, нам нужна помощь других государств. Чонгук нахмурился. — И что ты предлагаешь? — Обручись с Чимином. Сделай всё, чтобы войска империи Мирян заполучил именно ты, а не Намджун. Если он их получит, то мы проиграем бой, даже не начав. Брови младшего взлетели вверх, а аметистовые глаза округлились, засверкавшие яростью. — Ты хоть себя сейчас слышишь? — вскрикнул альфа. — Я стараюсь эту свадьбу расторгнуть, а ты мне предлагаешь взять в мужья Чимина? Ты хоть подумал, что почувствует Тэхен? Хосок вздохнул. — Он должен войти в наше положение. — Уже вошёл, — резко ответил Чонгук. — Он помог не только справиться со смертью отца, но и помог жить дальше, сделал меня счастливым, — Хосок хотел что-то сказать, но Чонгук прервал его. — Мне нужно подумать. Дай мне время. — Хорошо, — понимающе кивнул второй принц. — Но напомню, что его у нас не так много. — Знаю, — тихо ответил альфа, почти шепотом. Он сам понимал, что время было против него. Живот Тэхена уже начинал округляться, и скоро скрывать это станет невозможно. Ему нужно было принять решение, и сделать это быстро, пока еще не стало слишком поздно.

***

В тишине дворцовых коридоров, Джин бродил, словно тень, не находя себе места. Его шаги, едва слышные, отдавались эхом в пустоте, а мысли, как птицы в клетке, метались в поисках выхода. Сегодня омега, обеспокоенный своим состоянием, отправился к лекарю Ли, который осмотрев, с тяжестью на сердце уведомил о бесплодии. Тогда Чон ничего не сказал, а просто вышел, ещё до конца не осознавая всю ситуацию. Ибо все мечты о ребенке, которые придавали ему смысл жизни, рассыпались. Внутри осталась лишь горечь и опустошенность. Джин не хотел ни с кем разговаривать или вообще говорить кому-либо о бесплодии. Эта новость, словно тяжелый плащ, окутала его, и он искал хоть что-то, что могло бы развеять тягостную атмосферу. Но судьба, как всегда, была коварна. Впереди, в конце коридора, он заметил силуэт Намджуна. Омега больше всего именно его и не хотел видеть на данный момент. Сердце Джина сжалось, и он, не раздумывая, свернул в ближайшую дверь, надеясь избежать нежелательной встречи. Комната, в которую он вошел, оказалась принадлежащей Тэхену. Принц едва успел перевести дыхание, как его взгляд упал на фигуру, застывшую в центре комнаты. Тэхен, застигнутый врасплох, стоял почти обнаженный, его тело, обычно скрытое под слоями одежды, теперь было открыто взору. Но не это привлекло внимание Джина. Его взгляд приковал выпуклый живот Кима, который тот, осознав ситуацию, поспешно попытался скрыть, развернувшись к стене. Однако было уже поздно. — Ты беременный? — вопрос, как гром среди ясного неба, прозвучал прежде чем он смог его осознать. Коленки дрогнули, и омега, едва держась на ногах, опустился на край кровати. Сердце бешено колотилось, а мысли путались, пытаясь осмыслить увиденное. Часами раннее Сокджин узнал о том, что никогда не сумеет познать всю радость отцовства, как тут… — Не буду спрашивать, почему скрывал, это и так понятно, но… Чонгук знает? — голос дрожал, но принц старался держать себя в руках. Тэхен, быстро накидывая одежду, кивнул, его глаза были полны растерянности и страха. Было неожиданностью, что кто-то войдет в его комнату, тем более в такой момент. Слова застряли у него в горле, и он не знал, что сказать. — Это уже хорошо, — продолжил Джин, стараясь успокоить себя и его. — Значит, кроме нас троих, никто не знает, верно? — Тэхен снова кивнул, его пальцы нервно теребили край рубашки. Но спокойствие омеги было недолгим. Мысль о том, что Ким, будучи в таком положении, собирается танцевать на ритуале, вызвала в нем бурю эмоций. — И ты в таком положении еще будешь танцевать ритуал? Жить надоело? Совсем с ума сошел? Не думаешь о себе, так подумай о ребенке, в котором течет кровь императорской семьи Чонов! — его голос, полный возмущения и ярости, эхом разнесся по комнате. В этот момент дверь распахнулась, и в комнату ворвался Чонгук. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по Джину, затем по Тэхену, и, наконец, остановился на брате, который, словно пружина, вскочил с кровати и подскочил к нему. — Так ты оберегаешь своего омегу? Так ты заботишься о нем? Отпустив его танцевать, ты собственными руками толкаешь его на смерть! Ты хоть знаешь об этом? У тебя совсем нет совести или сердца? Как ты можешь так поступить? Он же носит под сердцем твоего ребенка! — слова третьего принца, как удары кнута, хлестали альфу, а сам он дрожал от возмущения и ярости. Чонгук, ошеломленный, схватил Джина за руку и несколько раз встряхнул, пытаясь привести его в чувство. — Успокойся, не кричи, иначе узнают все, — рычал он прямо в лицо, хоть тон голоса был тихим. — Я знаю все последствия ритуала и пытаюсь что-то сделать. Если еще кто-то узнает, будет только хуже… — Чон замолчал, его хмурые брови сдвинулись, а взгляд, полный вопросов, устремился на брата, который тяжело дышал, пытаясь успокоиться. — А откуда ты знаешь, что Тэхен будет танцевать на ритуале? — настороженно прозвучало, даже с долькой удивления. — Даже у стен есть уши, так что… — Джин пожал плечами. — Значит, ты знаешь и о беременности, и о ритуале, — задумался Чонгук. — Две головы хорошо, три лучше. Если ты не хочешь потерять своего племянника, то помоги избежать такой участи для Тэхена. — Это не обговаривается, — отрезал Джин, словно рубя топором, и стремительно покинул покои, оставив их наедине с клубящимся напряжением. Тэхен, не отрываясь, смотрел на Чонгука. Его сердце болезненно сжалось от увиденного. Бледность, словно пелена, окутала его лицо, под глазами залегли глубокие, фиолетовые круги, а в каждом движении чувствовалась изматывающая усталость. — Ты где был? — вырвалось у него, словно крик души. Чонгук, казалось, не сразу услышал его. Медленно перевёл взгляд, в котором плескались отчаяние и боль. — Я был на балконе во втором крыле, — словно из последних сил промолвил он, выдыхая устало. Тэхен сделал шаг навстречу, пытаясь дотянуться до него, до его боли. — Тебя не было со вчерашнего полудня. Что случилось? — настойчиво повторил, вкладывая в слова всю свою заботу и тревогу. В ответ Чонгук лишь горько усмехнулся, в его глазах мелькнуло что-то похожее на безумие. — Что случилось? — переспросил он, выгнув бровь в мучительном удивлении. — Ты и сам знаешь, что случилось! Я обрёк тебя на верную смерть. По моей вине ты должен танцевать на этом проклятом ритуале. Из-за меня ты мучаешься в этих стенах. Ты сидишь в заточении! — взорвался он, вкладывая в каждое слово всю свою ярость и бессилие. Пальцы судорожно впились в волосы, словно пытаясь вырвать из головы терзающие его мысли. — Я не послушал тебя! Мне изначально нужно было пустить пыль в глаза Чимину! Создать для него иллюзию, обман лживой любви! Так бы он не обратил внимание на тебя. А сейчас что? Я собственными руками подписал тебе приговор на смерть! Тэхен шагнул к нему, протягивая руки, будто пытаясь заключить в объятия его боль. — Чонгук, успокойся. Мы найдём выход, — мягко произнёс он, стараясь своим спокойствием унять бурю, бушующую в душе альфы. — Меня удивляет твоё спокойствие, Тэхен, даже слишком раздражает! — выкрикнул Чонгук, отстраняясь от него. — Одна мысль о ритуале меня разрывает на куски, а ты говоришь мне успокоиться! Тэхен приблизился вновь, его глаза смотрели с такой нежностью и пониманием, что Чонгук невольно замер. — Я прошу тебя лишь отдохнуть. Поспи, прими ванну, а потом мы сядем и вместе подумаем над этим. Джин обещал помочь. Поэтому мы найдём выход. Сейчас ты не спал всю ночь, пелена усталости тебя покрыла, — мягко говорил он, словно убаюкивая его. Ким аккуратно уложил Чонгука на кровать, не снимая одежды, укрыл его мягким пледом и нежно погладил по голове, шепча успокаивающие слова. — Отдохни. — Я найду выход. Тэхен ласково улыбнулся, наклоняясь ближе. — Вместе найдём. — Вместе, — эхом повторил Чонгук, его голос звучал уже тише и слабее. Он медленно прикрыл глаза, и вмиг усталость взяла верх. Он погрузился в глубокий, безмятежный сон, словно уплывая в тихую гавань.

***

Приятная тишина ласкала слух, нарушаемая лишь потрескиванием свечей, чей свет дрожал на стенах, отбрасывая причудливые тени. Хосок, уставший после долгого дня, стоял у окна, затянутого тонкой шелковой занавеской, и смотрел на ночное небо, усыпанное звездами. Его мысли были далеки, но тело уже начинало требовать отдыха. Запах ладана смешанного с едва уловимым запахом сандального дерева успокаивал. Он снял с себя верхнюю одежду, оставив лишь легкую рубашку из тонкого льна, которая мягко облегала его стройный стан. Пальцы медленно расстегнули пояс, и он глубоко вздохнул, чувствуя, как напряжение постепенно покидает. Подойдя к кровати, покрытой шелковыми простынями, альфа уже собирался потушить свечи, как вдруг услышал едва уловимый шорох у двери. Хосок так и замер с кончиком одеяла в руке, не оборачиваясь. С минуту он стоял спиной к гостю, который пожаловал к нему в такое позднее время. Благоухание сладких персиков перебил всякий запах витающий в покоях. Альфа прикрыл глаза, вдохнув поглубже. Одуряющий аромат так правильно заполнил его лёгкие, осев на стенках осадком. Повернув голову, принц взглянул на Юнги, стоящего на пороге, словно тень, вырвавшаяся из ночи. Его черты были окутаны полумраком, но в его серых, холодных глазах, удивительно, но горел огонь, который невозможно было не заметить. Омега, не дожидаясь приглашения, медленно вошел в комнату, ступая бесшумными шагами, как у хищника, подкрадывающегося к своей добыче. Он подошел к свечам и одним легким движением задул, погрузив комнату в полумрак. Хосок в отличии от своего быстро бьющегося сердца, стоял неподвижно, наблюдая за каждым уверенным движением любимого. Юнги смело приблизился к альфе, и последний почувствовал, как его тело будто пронзило электрическим током. Мин был так близко, что Хосок мог ощутить его дыхание — горячее, прерывистое, словно он сдерживал что-то внутри. Нежные пальцы омеги коснулись чужой руки, хозяин которой вздрогнул от прикосновения. — Я желаю этого, — томным, с легким хрипом прошептал Юнги, заставляя каждым словом будто обжигаться принца изнутри. — Я желаю тебя. — Надеюсь это не гормоны в тебе говорят, затуманив разум, и ты на утро не будешь жалеть. — Я давно научился контролировать течку, нас этому учили, поэтому жалеть не буду. Хосок не смог больше возражать. Его разум был охвачен бурей эмоций, но тело уже предательски начало реагировать. Руки сами потянулись к Юнги, подхватывая за округлые ягодицы и легко поднимая, словно он весил не больше перышка. Чон аккуратно уложил несопротивляющегося омегу на ещё таившую прохладу кровать, его движения были медленными, почти ритуальными, будто он боялся нарушить хрупкую гармонию момента. Юнги лежал перед ним, блистая серыми глазами в полумраке, а губы были слегка приоткрыты в ожидании. Хосок склонился к нему, но целовать не спешил. Видел мелькнувшее недовольство, на что лишь ухмыльнулся краешком губ. Его нетерпеливые пальцы начали исследовать каждую деталь тела омеги. Он касался его фарфоровой кожи, словно пытаясь запомнить каждый изгиб, каждую линию. Они были не спешными, нежными, но в них чувствовалась страсть, которая грозила вырваться наружу в любой момент. Мин дышал часто, ведь каждое прикосновение, словно дразнило, и это ещё больше разогревало в нём пламя. Не контролируя уже себя, он сексуально прикусил нижнюю губу, выгибаясь в пояснице, когда слишком наглые руки добрались до места, где больше всего хотелось в данный момент себя поласкать. — Не мучай меня, прошу, — скулит Юнги, ахая, когда принц специально надавливает на сочившийся член. — Это ты так мне мстишь? Хосок склонился к губам омеги, и когда те потянулись за поцелуем, альфа вновь проигнорировал, резко пригнувшись к уху. Мин проскулил. — Мстить я даже ещё не начинал, — жар дыхания обжигал мочку. — А вот заставить излиться течного омегу, лишь от прикосновений, довольно не плохая идея. — Я не гожусь для прелюдий, — низко рычит Юнги, сверкая недобрым взглядом. — Хочу сразу почувствовать тебя внутри. — Не в этот раз. Омега захныкал как младенец, поджав губы, вот только больше сказать чего-либо ему не позволили, заткнув любые звуки нежным, но и одновременно страстным и долгим поцелуем, на который Юнги охотно ответил, наконец дождавшись. Руки потянулись к шее, чтобы обвить её и притянуть ближе, но это движение Хосок быстро остановил, прервав поцелуй. — Сегодня в постели главный я, — облизывая губы промолвил. — Ты и днём главный в жизни, — буркнул Мин. — Ошибаешься. Хоть статус у Хосока и был выше, но сердцем владел вовсе не он, а Юнги. Теперь альфа больше не принадлежал себе. Принц больше не хотел тратить время на слова, посему продолжил ласкать омегу. Его пальцы подхватили пояс, чей узел с легкостью поддался, раскинув оба конца по сторонам. Густые брови поползли вверх в удивлении, когда его взору открылось обнаженное тело омеги. — Я готовился, — признаётся Юнги, встречаясь взглядом с любимым. — Не стал одевать лишние вещи. Хотел, чтобы кроме шелкового халата на мне ничего не было. — Ласкал себя? Омега кивает. Хосок, не сильно довольный таким исходом, грубо раздвигает ноги Мина, сразу просовывая две фаланги на пробу, и когда они вошли с легкостью, альфа утробно прорычал. — Прости, я думал, что так облегчу нам ночь, — виновато глядит. — Хочу напомнить где я раньше работал, поэтому я привык перед каждым клиентом растягивать себя самим, ибо если не сделать этого, то будет больно. — Я не твой клиент, — напомнил он, нахмурившись. — В следующий раз этого не делай. Хосок смягчается в лице, оставляет короткий поцелуй на влажных губах, после чего переходит ласкать шею, плечи, грудь, запечатывая на коже следы своих губ. Руки не могли оставаться на месте. Они скользили по хрупкому на первый взгляд телу, исследуя каждую его линию, каждый изгиб, каждый мускул, который дрожал под его прикосновениями. Уделяет особое внимание затвердевшим соскам, горячим языком играясь с ними. Юнги откинул голову назад, его губы приоткрылись, и из них вырвался тихий, но пронзительный стон, который наполнил комнату сладкой музыкой. Ощущая, как его собственное тело дрожит от переполняющей страсти, принц вбирал в рот бусины, посасывая. Тело омеги изгибалось под манипуляциями, а пальцы комкали простынь под собой. Их прелюдия была медленной, полной нежности и страсти. Каждое прикосновение, каждый поцелуй был наполнен смыслом, словно они пытались выразить то, что словами сказать невозможно. Как и ожидалось, Юнги, не выдержав и пяти минут, бурно излился. Глядя на разбрызганную сперму, альфа, сытно ухмыльнувшись, спешно скинул с себя рубашку и штаны. Уже давно измывающийся член с опухшей головкой больно ударился о лобок, на что Чон прорычал, размещаясь между раздвинутых ног ещё не пришедшего в себя омеги. Воздух сгущался, пропитываясь ароматом кожи, пота и чего-то неуловимо сладкого. Хосок, подобно хищнику, нависал над Юнги, излучая тепло, которое обволакивало, как пламя, готовое поглотить всё на своём пути. Его глаза, тёмные и глубокие, словно бездонные озёра, пылали страстью, в них читалась жажда, которую невозможно было скрыть. Хосок приставил сочившуюся головку к горячему анусу, и не заметив никаких сопротивлений, медленно протолкнулся внутрь, чувствуя, как его охватывает волна невероятного жара. Он начал двигаться, сначала медленно, почти нежно, словно боясь причинить боль. Но с каждым мгновением их связь становилась все глубже, все сильнее. Альфа чувствовал, как Юнги полностью отдается ему, как его тело отвечает на каждое движение, каждый толчок. Их дыхание слилось в единый ритм, а сердца билось в унисон, словно два неразделимых целых. Мин лежал под ним обнаженным, лишь ненужная ткань всё ещё весела на его худых плечах. Приоткрытые губы, издавали тихие стоны, которые разрывали тишину, как шёлк, рвущийся под натиском. Каждый звук, вырывавшийся из его груди, был наполнен смесью боли и удовольствия, словно он балансировал на грани между двумя мирами. Его руки, дрожащие и неуверенные, цеплялись за плечи Хосока, то сжимая их, то отпуская, как будто он не мог решить, хочет ли он оттолкнуть или притянуть его ближе. Альфа медленно, с почти невыносимой нежностью, опустил голову, его губы коснулись шеи Юнги. Это был не просто поцелуй — это было заявление, властное и неоспоримое. Дыхание, горячее и прерывистое, обжигало кожу, оставляя следы, которые невозможно было стереть. Он двигался с оттяжками, мучительно медленно, но с резкими толчками, заставляющие тело Юнги содрогаться. Язык скользил по коже, оставляя за собой влажный след, который блестел в тусклом свете. Но стоило Хосоку изменить направление, и с точной целью идеально задевать простату, как стоны стали громче, глубже, они вырывались из его груди, как волны, накатывающие на берег. Каждый звук был наполнен страстью, которая, казалось, могла растопить даже самый холодный лёд. Чон, чувствуя, как Юнги вновь теряет контроль, приподнялся, чтобы взглянуть в серые глаза застеленные пеленой возбуждения. Подхватив за упругую попу, он подтянул ближе к себе и удобнее устроившись, ускорился настолько, что стоны изменились на рваные вскрикивания. Хосок глушил их настойчивым поцелуем, от которого омега отстранялся, чтобы вдохнуть воздуха, но ему не давали, полностью взяв контроль над его обмякшим телом. Их языки сплелись в танце, который был не таким нежным как изначально, он стал агрессивным, словно они пытались передать друг другу всё недовольство и возмущение. Их тела, распаленные желанием, двигались в унисон, каждое прикосновение, каждый вздох, каждый стон были частью этого бесконечного танца. Они были как два пламени, сливающиеся в одно, готовые сжечь всё на своём пути, но при этом неспособные причинить друг другу боль. Их страсть была всепоглощающей, она заполняла всё пространство вокруг, оставляя место только для них двоих. — Для че…го ты, встреча.а…лся с Чимином тем у…тром? — как можно четко поинтересовался Юнги, приоткрыв глаза, чтобы видеть реакцию чужую. — Видел? — губы растянулись в едва заметной усмешке, в которой читалась и дерзость, и некая тайна. — Не то.о.лько ты просыпаешься так ра…но, — продолжил омега, игриво усмехаясь и нижнюю губу прикусывая. — Это ведь Чимин… упросил императора, чтобы на… ритуа…а.ле танцевал именно… Тэхен? — Не лезь в это дело… прошу, — голос Хосока дрогнул, словно он пытался удержать что-то важное, что-то, что могло разрушить хрупкое равновесие. В покоях царила тишина, нарушаемая лишь прерывистыми вздохами и стонами, хлопками их вспотевших тел и едва слышным шелестом ткани. Воздух наполнялся густым ароматом страсти, смешанным с тонким, сладковатым запахом омеги, который сводил с ума альфу. Пальцы Юнги впивались в простыни, сжимая их так сильно, что костяшки белели, ткань под натиском рвалась. Хосок быстро прервал исходящие последующие слова из уст Мина, который уже сквозь стоны хотел промолвить. Поцелуй был горячим, полным желания, которое они оба так долго сдерживали. Это было безумие, сладость, страсть, огонь, который пожирал их обоих, оставляя только одно — невероятное, всепоглощающее желание быть ближе, быть единым. Кожа к коже, дыхание к дыханию — они слились в едином порыве, где не было места словам, только чувствам. Разоблачив это действие, Юнги попытался отстранится, вот только Хосок не позволил, вжимаясь в губы напористей. Тогда он скрестил лодыжки на пояснице принца и, зарывшись в загривок пальцами, прикусил губу его, заставив альфу прошипеть. Но когда последний хотел отстранится, то теперь уже Юнги не позволил, цепкой хваткой ухватившись. — Не доверяешь? — омега приподнял бровь, пронзительно глядя в темный кварц, словно видел насквозь все его мысли. Но стоило опустить серые глаза на выступившую каплю крови на нижней губе, Юнги, слегка приподнявши голову, одним мазком языка слизал её. — Доверяю, — приостановив движения свои, кивнул. — Просто хочу огородить тебя от всего плохого, — в его словах прозвучала искренняя забота, смешанная с тревогой. — Чимин избавится хочет от Тэхена и Чонгука заполучить, — зачесав растрепанные волосы назад, Хосок продолжил: — Побежишь докладывать всё Джину? Омега усмехнулся, но в его глазах не было ни капли веселья. — Не вижу смысла. Тэхен мне никогда не нравился. Я и шага в его сторону для спасения не сделаю. — Вот и правильно, — оставив легкий чмок на алых губах, альфа несколько раз грубо толкнулся, от чего Юнги захлебнулся своими стонами. — Не хочу, чтобы и ты был как-то связан с этим делом. — Слушаюсь, мой господин. Страсть, которая пылала между ними, была подобна огню, который невозможно потушить. Она пожирала их, но не разрушала, а, наоборот, делала сильнее, ближе, роднее. Хосок, чувствуя, как его охватывает невероятная волна эмоций, ускорил движения, но даже в этом порыве он оставался нежным, заботливым, словно боялся потерять эту хрупкую связь. Юнги, в свою очередь, не мог сдержать своих чувств. Его стоны становились громче, слаще, наполняя комнату звуками, которые были музыкой для ушей Хосока. Каждый звук, каждое движение, каждый взгляд — все это было частью их любви, которая не знала границ. И когда они наконец достигли пика, это было подобно взрыву, который разорвал их на тысячи осколков, чтобы потом собрать воедино. Хосок, запыхавшись, свалился на простынь рядом с любимым. Они лежали, обнявшись, чувствуя, как их сердца постепенно успокаиваются. Их страсть была не только огнем, но и светом, который освещал их путь, делая их ближе друг к другу с каждым мгновением.

***

Чонгук спал, погруженный в сладкие объятия Морфея, когда дверь с треском распахнулась, и в комнату влетел Джин. Утренние лучи, пробиваясь сквозь полупрозрачные занавески, осветили пространство, нагоняя на альфу тепло и свет. — Хватит спать, — произнес Джин с задорным налетом в голосе. Он решительно распахнул шторы, открывая мир за окном — мир, который только начинал пробуждаться. Чонгук, сонно протирая глаза, попытался повернуться, но яркий свет сразу же наполнил его сознание, вытаскивая из состояния полусна. Он потянулся, чувствуя, как мышцы натягиваются, и позволил себе еще мгновение, чтобы насладиться этой сладостью ленивого утра. Рядом с ним из-под одеяла выполз Тэхен, зевая и потирая свой затылок с небрежной прической. Оглядев позитивного третьего принца, который был как всегда одет с иголочки, вновь падает на еще таившую тепло и сонливость подушку. — Ты почему так рано проснулся? — поинтересовался четвертый принц, усаживаясь на краю изголовья. Его голос все еще был полон утренней сытости и тепла. Он поглядел на брата, пытаясь разглядеть в его глазах неистощимую энергию. — Солнце встало — и я встал, как в принципе и твой… — беззаботно ответил Джин, указательным пальцем указывая на утренний стояк. Чонгук мигом накрывает одеялом нижнюю часть, немного смутившись. — У меня есть план, — добавил он, и в голосе звучала волнительная нотка, заставлявшая сердце Чонгука забиться быстрее. — Какой? — с любопытством спросил. — Что если нам обмануть Джуна? — выпалил омега, жестикулируя всем телом, и казалось, будто он нарисовал идею в воздухе. — В каком смысле? — Что если Тэхена ранят, но не вонзая лезвие в кожу, — предполагает Сокджин, его крайний энтузиазм был заразительным. Чонгук задумался, его лоб красиво сморщился. — Помнишь, как однажды в отца на охоте попала стрела случайно? — начал принц и замер на мгновение, чтобы дать время вспомнить. — Если Тэхена облачить в защитный костюм, то, возможно, он отделается лишь незначительными ушибами, а обморок сыграет сам. Джин, заметив зарождающееся понимание на лице брата, продолжал с энтузиазмом: — К утру он откроет глаза, и все будут живы и довольны! — Идея неплохая, — задумчиво сказал Чонгук, взглянув на Тэхена, который мирно спал, его золотистые волосы рассыпались по подушке, как живительная прелесть восходящего света. — Вот только люди жаждут крови, и пока она не потечет на белоснежной ткани одежды, никто не поверит в завершение ритуала. — Значит, лучники должны знать, куда стрелять, а под одеждой будут мешочки с кровью животного, — уверенно заявил. Тяжелое молчание повисло в воздухе, ощутимо давя на плечи. Чонгук, с лихорадочным блеском в глазах, прочертил пальцами невидимый узор на мягкой поверхности одеяла, словно ища там подсказку. Голос его, с хрипотцой пропитанной усталостью и безысходностью, прозвучал как приговор: — Если другого варианта нет, то придется сделать так. Омега медленно, обдуманно выдохнул, собираясь с духом, чтобы озвучить горькую правду. — Намджун знает, как ты относишься к Тэхену, знает, что он твой омега, поэтому без помощи других никогда бы не задумал такое, — Джин замолчал на мгновение, давая своим словам осесть в сознании Чонгука. — Поэтому здесь только один вариант: его надоумили, а чтобы не получить отказ, чем-то пригрозили. Намджун любит власть и деньги, поэтому, скорее всего, брата поставили перед выбором. Чонгук вскинул голову, его взгляд, словно удар молнии, пронзил комнату. — Это Чимин сделал, — отрезал он, словно вынося смертный приговор. Сокджин кивнул, соглашаясь с его выводом. — Это больше походит на правду. Если Чимин причастен к этому, то он мог сыграть на решение с легкостью. Как я знаю, от вашей свадьбы зависит, получит ли Намджун войска, поэтому Чимин воспользовался этим. Чонгук, стиснув зубы, с силой сжал кулаки. — Так и было. — Тогда сбегать или отказываться не вижу смысла, брат, — тихо проговорил Джин, глядя прямо в глаза Чонгуку. — Если всё это затеял Чимин, то он хочет лишь одного — смерти Тэхена. Пока он не увидит его мертвым, он не успокоится. Нам нужно убедить его, что Тэхен умрет на ритуале. Я Тэхена провезу через задние ворота и на окраине города в домике его спрячу. Там он родит спокойно, а ты решишь все дела империи. Я знаю, чего ты хочешь больше всего, поэтому сделай это и покажи народу, что империя Айдан будет в лучших руках. В глазах Чонгука плеснулась надежда, но он не мог поверить в такое великодушие. — Спасибо тебе большое, Джин, не думал, что ты… — Стану на твою сторону? — мягко улыбнувшись, он вопросительно приподнял бровь. Улыбка его была печальной, но в ней читалась мудрость и готовность искупить свои ошибки. — Окажешься таким хорошим, — заканчивает. Джин вздохнул, его взгляд наполнился грустью. — Все мы сделали в этой жизни неправильный выбор, вот только нужно это вовремя осознать и попробовать исправить. Чонгук наклонился и поцеловал Тэхена в макушку, что-то прошептав, на что спящий омега невольно буркнул, возвращаясь в объятия сна. Прыгнув на ноги, альфа обнял Сокджина, которого неожиданно охватило удивление от такой тёплой реакции. Они оба на мгновение забыли о своих обидах и тяжестях жизни. Их сердца были объединены в единой миссии — спасти Тэхена и малыша. Джин, несмотря на все сомнения, ощутил сильное желание защитить маленькое существо, которое уже начинал любить так, как настоящий дядя.