Find me

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в теплые оттенки янтаря и пурпура, когда Тэхен вновь ступил на площадку для тренировок. Его сердце билось в такт предстоящему ритуалу, словно барабан, отбивающий ритм судьбы. Движения были отточены до совершенства, каждое изгибание тела, каждый поворот руки были плавными, подобно воде, текущей по камням. Чонгук и Джин, стоя в тени высоких деревьев, наблюдали за каждым его шагом. Третий принц, с его привычной невозмутимостью, держал в руках свиток с планом, который они разработали до мельчайших деталей. Он уже доставил во дворец всё необходимое: сундуки с кровью животных, кольчужные рубахи, которые должны были стать щитом для Тэхена. Каждый предмет был тщательно спрятан под предлогом личных вещей, чтобы ни у кого не возникло подозрений. Когда пять лучников были лично Чонгуком выбраны, их тренировки стали проходить под пристальным наблюдением обоих принцев в закрытом помещении. Каждый из лучников знал свою роль, каждый понимал, куда должна попасть стрела. Тэхен, одетый в защитную кольчугу, скрытую под белоснежной ритуальной одеждой, выглядел как призрак, готовый раствориться в воздухе. На его теле также были закреплены маленькие мешочки с кровью, которые должны были создать иллюзию ранения. Чонгук не мог оторвать глаз от омеги, сердце билось так громко, что, казалось, его слышат все вокруг. Он не моргал, боясь упустить хоть один момент, словно от этого зависела сама жизнь. Ладони сжались в кулаки, ногти впивались в кожу, но он не чувствовал боли — только тревогу, которая сжимала его грудь, как тиски. Альфа знал, что это всего лишь репетиция, что всё под контролем, но разум отказывался верить, и каждый раз, когда стрелы летели в сторону Тэхена, сердце будто останавливалось, замирая в ужасе. Пять лучников, подобно тени из древних легенд, выстроились в круг, их движения грациозны и точны. Они натянули тетиву, и стрелы, словно серебряные молнии, устремились к омеге. Чонгук замер, его дыхание прервалось, словно кто-то сжал его горло. Он видел, как стрелы вонзаются в тело Тэхена, как белая ткань пропитывается алым, и сердце предательски рвалось из груди, пытаясь сбежать, спрятаться где-то глубоко внутри, где не будет этой боли, этого страха. Ким медленно опустился на пол, его движения были настолько реалистичны, что альфа едва сдерживал себя, чтобы не броситься к нему. Но он знал, что это часть плана, что всё это лишь иллюзия, и всё же… его сердце не слушалось, продолжая биться в бешеном ритме, как будто предупреждая о чем-то страшном. В следующее мгновение Тэхен открыл глаза, и Чонгук почувствовал, как воздух снова наполнил его легкие. Голос, спокойный и уверенный, раздался в тишине: — Как по мне, всё идеально. Джин, стоявший рядом, улыбнулся, его глаза светились гордостью. — Да, я тоже так считаю, — он протянул руку, помогая омеге подняться. Тэхен сбросил с себя кольчужную рубаху, её металлические звенья звякнули, ударившись о землю. Он вздохнул с облегчением, придерживая живот, который уже округлился, выдавая его положение. — Ты не ранен? Всё хорошо? — Чонгук наконец оторвался от места, где стоял, словно прикованный, и подошел к омеге, его голос дрожал от беспокойства. — Успокойся, с ним всё в порядке, — Джин засмеялся, его смех был легким, как весенний ветерок. — Эта кольчуга сделана специально для Тэхена, она не подведет. Да и стрелы… они лишь кажутся острыми. Их изготовили тупыми, они не смогут даже поцарапать, максимум — оставить синяк. Чонгук вздохнул, но его сердце всё ещё не могло успокоиться. Он смотрел на Тэхена, и в его глазах читалась такая нежность, такая забота, что казалось, будто весь мир вокруг них перестал существовать. — Мы уже много раз отрепетировали это, — Тэхен устало улыбнулся, его рука легла на живот. — Я хочу отдохнуть, Чонгук. — Конечно, я проведу тебя, — альфа мягко обнял Кима, его губы коснулись макушки омеги в нежном поцелуе. Он чувствовал, как тепло Тэхена согревает его, как его дыхание становится спокойнее, когда он рядом. Они медленно направились к покоям, оставляя за собой тишину, которая снова опустилась на зал. Джин остался позади, его взгляд был спокоен, но в глубине глаз читалась легкая тревога. Он поблагодарил лучников, его голос был тихим, но полным уважения. — На ритуале всё должно быть так же, как сегодня. Никаких ошибок. Лучники кивнули, их лица были серьезны, словно они понимали, насколько важен этот момент. Джин смотрел им вслед, пока они не скрылись из виду, а затем вздохнул, его мысли уже были далеко, в будущем, где их план должен был сработать. Но пока что он знал одно: они сделали всё, что могли. Остальное было в руках судьбы.

***

Пустой коридор дворца был как загадочный лабиринт, по которому блуждал Юнги, поглядывая на мягкий свет лунного сияния, кой пробивался сквозь высокие окна, отражаясь на холодном мраморе пола. Он, как и свойственно ему, без эмоционально лишь кивнул мимо проходящему омеге из прислуги, что радушно поздоровался. Юнги, уже собиравшийся сворачивать на лестницу ведущую на кухню, неожиданно тихо вскрикивает, когда внезапно его рука была схвачена. Мощным и уверенным движением его затаскивают в пустой церемонный зал, который использовали очень редко. Омега ещё не успел осознать, что происходит, как оказался прижат к одной из стен, а в следующее мгновение все его возмущения заткнули поцелуем — мокрым, страстным и захватывающим. Это было подобно пожару, обжигающий кожу и позволяющий забыть о мире вокруг. Пульсация эмоций и желание как сладкий яд заполнили его сознание. — Ты теряешь хватку, — шутливо произнес Хосок, слегка облизнув губы, оставив на них послевкусие поцелуя. — Чем твоя прекрасная головушка забита? Юнги чуть усмехнулся, ощущая волнующий трепет внутри. — Мыслями, которые вашему величеству знать не стоит, — произнес он, не смея отвести взгляд от ярких глаз альфы, полных любопытства. — Я хочу всё знать, если это касается тебя, — пропел принц, наклоняясь и нежно целуя шрам на щеке, пока руки плутали по хрупкому телу, отчего Юнги заколебался, как осенний лист, готовый сорваться с ветки. Он чувствовал как его тело отзывается, как всё внутри кричит о том, чтобы сильные руки альфы не прекращали своё блуждание по собственному телу, которое покрывается мурашками, чтобы его теплые губы согревали, не позволяя собственным замерзнуть, а хрипловатый голос, каждый раз прожигающий до костей, звучал непрерывно. Но… — Хосок, мне нужно идти, — на мгновение, с нотками беспокойства прервал эту сладостную тишину омега, неохотно отодвигая чужие руки. — Третий принц скоро прибудет во дворец, его нужно встретить. — Почему мой братец так часто пропадает за воротами дворца? У него появились какие-то секреты? — прижимая Юнги ещё ближе к стене, поинтересовался Хосок. Он аккуратно обнял лицо омеги своими большими руками, бережно касаясь его скул. Большой палец нежно скользнул по коже, вызывая трепет Мина. — Не знаю, но, на удивление, он часто уходит в город, привозит сундуки с новыми вещами, которых я ни разу не видел. Не позволяет прислуге разлаживать свои вещи, делает это сам. Пропадает с Чонгуком постоянно, — пытается говорить Юнги, хоть громкое дыхание и быстро вздымающая грудь с трудом позволяет это сделать. — А ты заглядывал в сундук? — Хосок внимательнее взглянул в серые глаза, а в его голосе звучал легкий налет интриги. — Да, на прошлой неделе мне удалось открыть один из них, — признался Юнги, на время погрузив зал в кромешную тишину, когда губы альфы оставили мокрый след на его алых. — Там была одежда и украшения, — продолжает. — Но принц быстро захлопнул сундук, приказав не трогать. Хосок отстранился, дав омеге облегченно вздохнуть. Глаза забегали в задумчивости, а брови сползли вниз, нахмурившись. Спустя недолгое время он обратился к Мину: — Могу я попросить тебя кое-что для меня сделать? — Если это не окрасит мои руки в кровь, то проси, я сделаю всё, что в моих силах. — Тогда узнай, что именно скрывает Джин. Проследи за ним, узнай, что на дне в сундуках и, самое главное, причину такой близкой связи с Чонгуком. Почему они вдруг стали такими неразлучными? — запрашивал Хосок с легкой настойчивостью. Юнги кивнул с решимостью. — Я понял, сделаю. В последние дни принц совсем игнорирует меня, не доверяет свои дела. Его скрытность стала для меня ещё большей загадкой, которую я хочу разгадать. — Мой омега, — произнёс второй принц горделиво, когда его губы вновь коснулись губ омеги в нежном, но крепком поцелуе. И уже на закате следующего дня, когда мягкие лучи солнца нежно касались поверхности земли, Юнги, облаченный в тени своих мыслей, ступил в комнату Хосока. В воздухе витал аромат свежезаваренного чая и какой-то мелодичный трепет ожидания, который окутывал их обоих, когда их взгляды пересеклись. Альфа, с лёгким намеком на улыбку на губах, произнес: — Хочешь меня порадовать не только присутствием своим, но и информацией? Юнги кивнул, начав рассказывать. — Ранним утром Сокджин отправился на рынок. Он выбирал наряды, примерял украшения и покупал дорогие ткани. Я и впрямь подумал, что это обычная покупка вещей, но засомневался, когда принц вошёл в один из мясных прилавков, — продолжал омега, глядя в карие глаза, нажимая на каждое слово, как будто рисуя картину за каждой деталью. — И, выйдя оттуда, он держал небольшой кувшин, который был спрятан в его сундуке. Хосок подогнул брови, его лицо приняло выражение глубокого размышления. — Самое интересное было то, что его сундук подменили на другой в момент, когда он выбирал себе шпильку. И ни один из четырёх стражников этого не заметил. — Или не хотели замечать, — спокойно произнес Хосок. Его глаза, сузившись, заискрились от догадок. — И это не всё, — добавил Юнги. — Сегодня я хотел проследить за тренировкой Тэхена, но как оказалось, это было не возможным. Оба принца и Тэхен входят в комнату, которую закрывают от чужих глаз. Но дождавшись окончания, Сокджин вышел последним, держа в руке маленький мешочек. Его он лично выкинул аж на заднем дворе, оглядываясь по сторонам. Когда я открыл, то увидел окровавленные маленькие мешочки и тупые наконечники стрел. Хосок, услышав это, вставил последнюю деталь в сложившийся пазл их разгадки. — Чонгук с Джином хотят обмануть Намджуна, выдав кровь животного за полученные ранения Тэхена. Лучники, значит, тоже люди Чонгука, гениально, — медленно произнёс Хосок, обретая твердость в голосе. — Спасибо тебе за информацию, — он оставил легкий поцелуй на щеке омеги, путешествуя по губам в теплых воспоминаниях, и, казалось, его сердце следовало за ним, когда он спешно покинул комнату, выкрикнув лишь короткое «Я люблю тебя».

***

Хосок, одетый в черную мантию, тихо ступал по сырой земле, чувствуя под ногами влажность, которая осталась после утрешнего дождя. Каждый его шаг был легким, словно он пытался не потревожить даже самых малых обитателей ночи. Прохладный ветерок трепал свободные края одежды, а стоило снять капюшон, он почувствовал, как холодная ночь встречает его обнаженное лицо. Чимин, стоявший неподалеку, казался воплощением спокойствия. Его внимание было сосредоточено на лошадях, чьи нежные, умные глаза светились в темноте. Он аккуратно поглаживал их, его рука, как бы шептала им о чем-то важном, о недосказанном. Хосок подошел к нему и, вместо ожидаемого приветствия, услышал недовольный голос: — Надеюсь, ты меня потревожил не из-за какой-то глупости? — произнес омега, и в его голосе звучала неумолимая строгость, из которой можно было уловить оттенок раздражения. — Ты прервал мой сон, и теперь утро может встретить меня с опухшим лицом и непередаваемой усталостью. Хосок хмыкнул про себя, сердце его сжалось. Он отвел взгляд на своего верного коня, крепко держащегося на ногах, чтобы собрать свои мысли. — Напомню, что я не твой слуга, — рыкнул альфа, а в его глазах вспыхнуло недовольство, когда он взглянул на профиль омеги. — И приказывать мне ты не будешь. Когда я захочу, тогда мы и увидимся. Чимин, лишь слегка приподняв бровь, наконец выделил из затянувшегося молчания свой колючий ответ. Он посмотрел на принца так, что в этой невысказанной игре чувств прозвучало больше, чем просто слова. — Но именно ты и выполняешь мой придуманный план, — проговорил он холодно. — Мы работаем вместе потому, что я этого захотел. У нас обоих есть выгода от этого плана. Не забывай. Поэтому поубавь свой тон и слушай, — Хосок задержал взгляд на омеге, чувствуя растущее напряжение. — Чонгук и Джин работают вместе. Они хотят обмануть Намджуна, — произнес принц, прежде чем сделать короткую паузу. Он на мгновение задумался, но затем продолжил, обретая уверенность. — Для Тэхена подготовили лучших лучников. На церемонии они собираются целиться именно туда, где под одеждой будут спрятаны мешочки с кровью животных. Когда тупые стрелы разорвут не его кожу, а сами мешочки, все подумают, что Тэхена ранили по-настоящему. А он, очнётся в рассветной мгле, изображая тяжело раненного. Слова Хосока прослеживались со всей жестокой ясностью, и эта правда встрепенула Чимина, обрушившись на него ярой бурей. Его ликующее выражение сменилось гневом, брови сморщились, ладони сжались в кулаки, а налитые кровью глаза излучали ярость, способную зажечь пламя войны. — Надо помешать им! — вскрикнул он, обернувшись к принцу. — Сделай что-нибудь, Хосок! Чонгук должен быть только моим, — прорычал Чимин, а в его голосе звучала нота ярости и безумия, застывшая в воздухе, как свежезажжённая звезда на темном небосклоне. — Что ты предлагаешь? — спросил альфа. Ответ его не удивил, но всколыхнул в сердце бурю, обострив неприятные чувства. — Найди одного из лучших лучников перед ритуалом, пусть он и выстрелит в самое сердце, стук которого я не хочу услышать на рассвете, — в голосе Чимина звучала глубокая, неподдельная ненависть. — Не забывай, у нас договор! За убийство Тэхена я дам тебе три сотни лучших людей. Как только я выйду замуж за Чонгука, они будут твои. — Я найду лучника, — отозвался Хосок с неожиданной готовностью, будто сама судьба толкала его к этому шагу. Их взгляды пересеклись, и в этом молчаливом обмене лишь у одного был трепет и далекое сомнение, таившееся где-то в глубине. — Тэхен и вздоха не сделает на восходе солнца. Эти слова, словно яд, расползались по его сознанию, оставляя после себя лишь мрак и безысходность. Хосок нуждался в этих воинах, именно их мечи могли сразить Намджуна, чья власть, подобно буре разрушала всё на своём пути, не щадя никого. Империя Айдан потихоньку угасала. Планы, подобно хрупким струнам, подготовленные за годы напряженной работы, сейчас зависели от одного только мимолетного мгновения, от одного выстрела, способного изменить исход его затеи. Тэхен, как тень, заслонял собой все возможности, его имя было как проклятие, нависавшее над всеми их замыслами. Хосок осознавал, что именно Тэхен стал камнем преткновения, охраняющим врата к его желанной цели. Его присутствие порождало угрозу, которая могла разорвать помолвку с Чонгуком и отобрать у него все, что он так старательно строил с момента смерти отца. Глядя в ночное небо, Хосок знал, что его сердце полнится ядами, и все же он продолжал двигаться вперед, хоть каждый шаг казался ему предательством. Он не мог допустить, чтобы его мечты и планы обрушились в пучину из-за одного человека, одного слабого шанса на то, что мир повернется в его сторону. В тишине, как будто сама ночь была свидетелем этой борьбы, он осознал: чтобы заполучить трон для Чонгука и исполнить обещание данное отцу, иногда необходимо принести в жертву кого-то или что-то.

***

Вечернее небо постепенно погружалось в насыщенные оттенки пурпура и тёмного синего, создавая живописный фон для предстоящего ритуала. Легкий ветерок, играя с тканью одежды гостей, приносил с собой аромат свежих цветов и благовоний. Величественные мраморные колонны, казались стражами древних тайн, готовыми скрыть от посторонних глаз. Гостеприимно распахнув свои объятия, это место собрало знатных гостей из самых дальних уголков мира, соблазняя их величественной атмосферой и искусно организованным торжеством. Укрощённые вьющиеся растения и фонари, мерцающие как звёзды, создавали оживлённую атмосферу, окутывая всё вокруг божественным светом. Столы, украшенные изысканными тканями и роскошными серебряными приборами, излучали неподдельный блеск, отражая радость и ожидание, сверкающую в глазах собравшихся. Гости, облаченные в роскошные одеяния, с интересом подобрались к своим местам, ведя негромкие беседы, в которых смешивались звуки смеха и шепота. Слуги, словно тени, скользили между столами, предоставляя угощения и напитки. Во главе стола на возвышенности стояло большое и мягкое кресло, в котором будет восседать император. Столы принцев были расположены ниже. Хосок сидел на почетном месте, его обаяние приковывало внимание многих, но сам он постоянно углублялся в свои мысли, полностью теряя связь с миром. За ним, с задумчивым видением в глазах, восседал Джин, словно лунный свет в этот сумеречный вечер, а напротив них находился Чонгук. Его нежная, почти эфемерная красота, незаметно притягивала восторженные взгляды и шепот омег за столами, где сидели императоры и господа из других империй, весело отпивая крепкие напитки и смеясь. Он не замечал, как Чимин, сидящий рядом с гордо поднятой головой, метает недовольные взгляды, фоном к которым служили омеги, умилявшиеся красотой Чонгука, пожирая его глазами, несмотря на то, что рядом сидели их мужья. Танец омег в центре зала был истинным зрелищем: каждое движение было наполнено грацией и непревзойденной легкостью, словно они сами были частью этого волшебного вечера. Судя по взглядам пожилых альф, сидящих неподалеку, сила притяжения их красоты не оставляла равнодушными, и некоторые из них, с восхищением, наблюдали, словно бабочки, летящие на свет. Тэхен же сидел в своих покоях, ожидая часа. Скоро должен был прийти Джин и помочь с подготовлением, только вот время шло медленно, для омеги мучительно долго, будто каждая минута проходила сквозь него, доставляя всё больше тревожности. Чувство угнетения заполняло его грудь, сжимая легкие, посему он решил, что не сможет больше дожидаться в одиночестве четырёх стен. Ему было необходимо выйти в сад и наполнить легкие кислородом. Золотой парчовый халат мягко шуршал, когда он медленно шел по усыпанной гравием дорожке, стараясь уйти как можно дальше от криков и смеха, доносившихся из главного зала дворца. Омега, утомленный гулом празднества, прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной. И каково же было его удивление, когда в это спокойствие ворвалось неожиданное присутствие. Фигура незнакомца, темная и высокая, выделялась на фоне белых мраморных статуй, словно тень в лунном свете. Мужчина стоял неподвижно, запрокинув голову, и, казалось, пил воздух, наполненный запахом цветов. Тэхен остановился, почувствовав легкий укол любопытства. Этот человек явно не принадлежал к числу тех, кто жаждал шумного веселья. — Кто вы? — произнес с дрожащими нотками, сделав маленький шажок назад, когда альфа обернулся. — Прошу прощения, что испугал, я всего-лишь хотел насладится приятным ароматом цветов, — раздался глубокий голос, и Тэхен, не стесняясь, стал вчитываться в его облик, словно в неподвластную загадку. Мужчина был высок, и омега, чтобы встретиться с его взглядом, невольно приподнял голову. Каштановые волосы, уложенные с завидной тщательностью, сияли под светом луны, а на его голове горделиво сидела малая диадема из золота и драгоценных камней — символ его знатного происхождения. Фигура, облаченная в одеяние, которое, казалось, само подчеркивало его мускулатуру, излучала величие. Густые брови и серьезность взгляда внушали угрозу, но когда на губах мужчины появилась легкая улыбка, какое-то теплое чувство разливалось по сердцу Тэхена, заставляя ответить взаимностью, растягивая губы в подобии улыбки. — Всё в порядке. Я и сам не ожидал, что в этом час кроме меня ещё будет кто-то расхаживать, ведь сейчас все веселятся за столом. — Я такие застолья не люблю, особенно, где принято убивать ради каких-то ритуалов. Поэтому находясь здесь среди цветов, я чувствую себя более живым, чем там среди людей, — пояснил незнакомец, и в его голосе слышалась едва уловимая горечь. Он сделал шаг вперед, и на этот раз Тэхен не сдвинулся с места. Омега отметил его благородные черты лица, тёмно-зелёные глаза, полные уверенности и силы, мерцали, как мшистые глубины леса в свете, прорывающемся сквозь листву. — А вы почему сбежали от туда? Тэхен усмехнулся, засунув руки в рукава халата. — Чтобы сбежать, для начала надо быть на нём, а я просто хочу спрятаться на определенное время. — Я составлю вам компанию? — спросил альфа, слегка наклонив голову. В его голосе не было ни настойчивости, ни корысти, лишь простое предложение, наполненное искренним желанием разделить с ним этот тихий час. — Не откажусь. Тэхен благодарно улыбнулся, и его лицо озарила фирменная квадратная улыбка. Легкая тень грусти исчезла с его лица. Некоторое время они шли молча, вдыхая ароматы сада. Омега чувствовал на себе взгляд незнакомца, но это не было неприятно. Скорее, наоборот, он ощущал странное чувство покоя и безопасности рядом с этим человеком. — Какие цветы ваши любимые? — неожиданно спросил Тэхен, нарушая молчание. Он остановился возле куста роз, прикоснувшись к ещё не до конца распустившемуся бутону. Каждый цветок, по его мнению, нес в себе определенный смысл, и выбор человека мог многое о нем рассказать. Альфа недолго размышлял, практически сразу ответил. — Тюльпаны. — Тюльпаны — символ любви и счастья, но слишком банален, чтобы быть любим, — проговаривает практически шепотом. — Почему? — с легкой улыбкой интересуется. — Он вестник весны, расцветший всеми красками восходящего солнца, символ любви, искренней и нежной, словно первый поцелуй под лазурным небом. Он — воплощение счастья, простого и лучезарного, как улыбка ребенка, протягивающего цветок матери. Его лепестки, гладкие и шелковистые, дышат обещанием радости и надежды, нашептывая о будущем, полном тепла и взаимности. Тэхен делает короткую паузу, задумавшись, а после, взглянув на альфу, продолжил: — Но, увы, эта красота, столь чистая и прямолинейная, стала пленницей своей популярности. Его образ везде разрисован, на платках и мешочках с травами, на подушках и тканях. Их часто вышивают на одеждах. Тюльпан, некогда экзотический гость из далеких краев, потерял ауру таинственности, которая присуща тем предметам, что хранят в себе нечто большее, чем просто красоту — историю, загадку, искру индивидуальности. Омега ступает к кустам, где высажены в линию тюльпаны нескольких цветов, слыша чужие шаги позади. — Так и получается, что тюльпан, этот посланник любви и счастья, словно заколдован: его совершенное очарование, опошленное повсеместностью, оставляет равнодушным, лишая возможности увидеть в нем ту истинную глубину, которая, несомненно, в нем есть. Он остается лишь приятным украшением, но не ключом к сердцу, не символом особенной, неповторимой любви. Он слишком часто повторяется, чтобы быть по-настоящему любимым. — Красиво сказано, — подмечает мужчина, заслушавшийся в приятный и нежный тембр голоса. — Я всего лишь сказал своё мнение, которое возможно кто-то оспорит. — Точно не я, — прошептал на грани слышимости. — Теперь и мне интересно какие цветы пришлись вам по душе. Тэхен отводит взгляд с игривой улыбкой на губах. — А вы попробуйте угадать. Альфа сузил глаза в задумчивости, оглядев утонченную фигуру омеги. Его нежные черты лица и простоту. И прежде, чем дать свой ответ, выдержал небольшую паузу. — Лилии. — Почему именно они? — удивленно поинтересовался Ким. — Лилии подобно ангелам олицетворяет непорочность и роскошь души, — сложив руки за спиной, поведал незнакомец. Тэхен, с тенью грусти на лице, оглядел сад, прикусив губу. — К сожалению, у нас нет лилий. Я как-то не подумал их посадить. — Вы ошибаетесь, — прервал альфа, поднимая взгляд на юношу. — Всё же один ангел стоит передо мной. Ким вновь заулыбался, его сердце, как кажется, чуть приоткрылось, словно полуцветок, стремящийся к свету. Но дальше слова лились, как холодные воды ручья. — Возможно, вы видите меня ангелом, но за моей спиной нет крыльев. Они оторваны, и там лишь шрамы, а на ногах оковы, тянущие меня в бездну. — Почему вы так говорите? Что-то вас тревожит? — встревоженно сделал шаг к омеге мужчина, но юноша отскочил назад, дав понять, что не стоит нарушать границы. — Я могу помочь. — Сломленному ангелу без крыльев вы вряд ли сможете помочь, ибо он сам себя и заточил. — Вы влюблены? — спросил альфа, отчего-то сам и не осознавая почему. — Да, — кивнул. — Тогда почему в ваших глазах такая тоска? — последовал вопрос, проникающий глубже, чем любое лезвие. — Обычно влюбленные утопают в счастье и радости. — Потому что за счастье приходится рано или поздно платить. Тэхен непроизвольно положил руку на округленный живот, вовсе позабыв о том, что перед ним чужой человек. — Что-то не так с ребенком? — вырвалось из уст мужчины, который заметил положение омеги. — Ему что-то угрожает? — Да… А?.. Ой, то есть нет… — запинаясь, растерялся Тэхен. Его глаза нервно забегали, а пальцы впились в длинные рукава, оттягивая вниз. — Простите, мне нужно идти. Я и так многое сказал. — Постойте, — вскрикнул альфа, схватив за запястье, чтобы остановить резко сорвавшегося юношу. — Простите, — быстро отстранился он, стоило Тэхену взглянуть на его удерживающую руку. — Я хотел бы узнать ваше имя. — Тэхен, — не долго думая, промолвил. — У меня будет к вам большая просьба сохранить всё сказанное сейчас в тайне. — Это не обсуждается. Я не вправе оглашать ваши чувства и положение. Я только надеюсь, что с вами всё в порядке и я не буду жалеть если отпущу вас сейчас. — Не пожалеете, это я вам обещаю, — улыбается Тэхен. — Я живу в этом дворце с любимым человеком. У нас скоро будет малыш, которого мы очень ждём, не смотря на различные проблемы. Ким запнулся на мгновение, но затем, собравшись с мыслями, произнес: — Мне бы тоже хотелось узнать, как вас зовут. — Донсу. — Больше ничего не добавите? — Тэхен выгнул бровь, удивлённый лаконичностью альфы. Его вид говорил о том, что мужчина из императорской семьи, вот только он не спешил об этом говорить, умалчивая свой статус. — Вы тоже назвали мне только своё имя. Хотя мне бы хотелось узнать о вас больше. — Не зачем тебе знать большее о моём омеге, — прорычал громко Чонгук, быстро приближаясь. Его тяжелые шаги отдавались эхом, а неожиданное появление, словно нарушило течение времени, заставив сердца замирать, а воздух наполняться электрическим напряжением. Альфа грозной скалой стал между ними, заслонив омегу собой. — То, что он мой и носит метку, уже тебе должно говорить о том, что лучше не приближаться к нему. Аметистовые глаза горели в полумраке ярой ревностью, которая ощущалась на коже Донсу. Мужчина отошел на несколько шагов, давая понять, что не претендует на омегу, но Чон пыл свой остудить не мог. Напряжение стремительно нарастало, словно тёмные облака на горизонте перед бурей. Сегодня он особенно резкий. Предстоящий ритуал, пропажа любимого — это всё давило на него, как тяжёлые оковы. — Чонгук, успокойся, прошу, — омега аккуратно кладёт руку на крепкое плечо. Его прикосновение было подобно лечебному бальзаму, смягчающему углы паники в душе. — Ты напугал нашего малыша. И этих слов было достаточно, чтобы альфа несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь втянуть в себя свежесть ночного воздуха, позволяя ему успокоить нервные сокращения. Постепенно напряжение начало отпустить, и Чонгук развернулся, на лице которого вновь возникло спокойное выражение, обрамленное доброй улыбкой. Это был процесс, требующий усилий, но он знал, что его любимый стоит того. — Прости, я разволновался, — признаётся принц, укладывая ладонь на живот, слегка поглаживая. Донсу тихо скрылся в мраке, оставляя влюбленных одних. — Для меня сидеть на пире было ужасной пыткой, а когда пришел Джин и сказал, что не нашёл тебя в комнате, то я думал, что переверну этот дворец, но найду тебя. А потом вспомнил, что ты всегда выходишь в сад и решил начать с него. — И ты угадал, — успокаивающее продолжает гладить Тэхен по плечу. — Нашел меня. — Всегда найду, — с полным убеждением произнес он, и его тон голос словно напоминал клятву, полную любви и преданности. Чонгук, не сдерживаясь, склонился, чтобы прижать губы к губам любимого. Этот поцелуй был полон нежности. Он чувствовал, как тревога улетучивается, оставляя только спокойствие.

***

Музыка продолжала звучать, отбиваясь об стены эхом, словно пойманная в ловушку забвения, и каждая нота терялась в этом лабиринте звуков. Джин, недавно вернувшийся, сделал лишь несколько глотков обжигающего вина, которое, казалось, не согревало, а лишь подчеркивало внутренний холод. Великолепные блюда, источавшие дразнящие ароматы, оставались нетронутыми. В его душе бушевала тревога, но внешне он сохранял спокойствие. Без слов, лишь едва заметным кивком, он передал Чонгуку уверенность в готовности Тэхена. Альфа выдохнул, заметив приближающегося Хосока. Его лицо выдавало смятение, в глазах читалась потерянность. Он занял свое место, игнорируя на себе взгляды. Лишь на одного поднял свои карие глаза. Чимин, лучезарный и взволнованный, приветствовал его задорной улыбкой. Хосок, собрав остатки самообладания, кивнул в ответ, подтверждая, что лучник на месте и готов выполнить поручение. Улыбка Чимина вспыхнула ярче, словно солнечный луч пробился сквозь облака. Он начал едва заметно пританцовывать в такт звучащей музыке, его тело, казалось, жило в предвкушении чуда. Внезапно музыка смолкла, словно испуганная птица, замершая перед неизбежной бурей. В зале повисла тишина, настолько густая, что казалось, её можно потрогать. Каждый звук, будь то шелест шёлка или вздох, казался оглушительным. И вот, словно разорвав эту звенящую пустоту, распахнулись двери, и в зал вошел император. Он сиял величием, словно солнце, затмевающее своим блеском всё вокруг. Его одеяния, сотканные из золотых нитей, мерцали в полумраке, а взгляд, острый и проницательный, скользил по лицам собравшихся. Все, кроме императоров из других стран, склонились в глубоком поклоне, признавая его власть и могущество. Лишь один человек остался непоколебим — Чонгук. Его лицо, словно высеченное из мрамора, выражало лишь ледяное презрение, а в глазах, холодных и темных, плескалось непокорность, и это вызывало в Намджуне нескрываемое раздражение. Император занял своё место на троне, бросив мимолетный, но полный укоризны взгляд в сторону брата. Гости, словно очнувшись от гипноза, вновь заняли свои места, но музыка продолжала хранить молчание. Тишина давила на уши, казалось, можно было услышать, как падают звёзды с небес. Стражники, неподвижные, как каменные изваяния, встали по обе стороны трона, их лица были непроницаемы, а руки крепко сжимали эфесы мечей. Евнух, словно тень, застыл в углу, наблюдая за происходящим. — Я рад приветствовать вас в своих владениях. Рад видеть улыбки на ваших лицах и слышать смех. Сегодня чудесная ночь, чтобы почтить древний ритуал, — произнёс он, и в его голосе звучала сила и уверенность, от которых по спине пробегали мурашки. — Этот ритуал — не просто зрелище, а акт единения и силы. Он замолчал, словно давая возможность каждому прочувствовать значимость его слов. — В полночь, в час, когда тьма наиболее густа, шесть душ вознесут свои мечи к небу, отражая свет, словно молнии, — продолжил император, и в его голосе зазвучали отголоски древних легенд. — Эти мечи — не просто оружие. Они выкованы из особой стали, в которую вплетена кровь наших предков. Каждый клинок хранит в себе отчаяние и надежды тех, кто сражался за свой народ. Соприкасаясь остриями, они высекут искры, танцующие в воздухе, даруя нашему народу силу и защиту. Но лишь один из шестерых должен пожертвовать собой, наполнив клинки своей кровью, дабы пятеро оставшихся смогли отомстить за него нашим врагам. В зале воцарилось напряженное молчание. Каждый знал эту легенду, передающуюся из уст в уста, из поколения в поколение. — Легенда гласит, что если ритуал пройдет успешно, и луна будет сиять во всей своей красе, наш народ будет процветать, а земли дадут обильный урожай. Но если луна скроется за облаками, нас ждут бедствия и войны. Что на счёт падшего, если до рассвета он очнётся, то значит предки вернули его чистую душу, ибо грешную они забирают, — закончил альфа, и его взгляд стал суровым и предостерегающим. — Поэтому мы собрались здесь сегодня, дабы древние традиции не угасли в наших сердцах. Поднимем же бокалы красного вина за эту ночь и за процветание наших империй! Намджун поднял свой бокал, и в тот же миг заиграла музыка, наполняя зал торжественными звуками. Гости, словно по команде, подхватили бокалы и осушили их до дна, приветствуя слова императора. Лишь трое принцев, сидящих в тени, сделали вид, что пригубили вино, но ни один из них не выпил ни капли, чтя память своего отца, который был против этого кровавого ритуала. Звук рога пронзил тишину ночи, разорвав её на три торжественных, зовущих аккорда. Все взгляды мгновенно обратились к императору, и подобно реке, послушно следующие руслу, гости последовали за ним. Каждый шаг отдавался гулким эхом в этой огромной, пустой территории. Лунный свет, холодный и отстранённый, омывал всё вокруг своим серебристым сиянием, словно безмолвный свидетель, наблюдающий за древним ритуалом. В дальнем конце, будто остров в море ночи, возвышалась квадратная платформа, вымощенная из камня, отполированного до зеркального блеска веками. Вокруг, словно стражи, выстроились колонны, стремящиеся ввысь. Позади, подобно жадному зверю, разгорался огромный костёр. Пламя танцевало безумный танец, вырываясь в небо языками алого и золотого, и отбрасывало на лица собравшихся причудливые, пугающие тени. Перед платформой, в ожидании правителей, возвышались места для восседания. Намджун, как и подобало его положению, занял самое высокое кресло. Откинувшись на спинку, он почувствовал, как холодный камень проникает сквозь тонкую ткань одеяния. Воздух был густым, насыщенным запахом дыма, терпким и обжигающим. Но вместе с ним, чувствовалась и другая, невидимая субстанция — тревога. Она витала в воздухе, словно туман, окутывая каждого присутствующего, проникая под кожу, поселяясь где-то глубоко в душе. Луна продолжала безмолвно взирать, а костёр, казалось, становился всё яростнее, пожирая томительное ожидание. Но когда Тэхен ступил на первую ступень, ведущую к платформе, мир замер. Казалось, даже ветер стих, а деревья перестали шелестеть листвой, будто сама природа затаила дыхание в предвкушении чего-то необычайного. Он двигался плавно и равномерно, спина выпрямлена, излучая ауру спокойствия, контрастирующую с бурей эмоций, бушующих внутри него. Все взгляды были прикованы к этой необычной фигуре. Впервые за долгие годы, а может, и за всю историю, на ритуале предстал омега. Белый наряд, сотканный из пышных, ниспадающих тканей, был безупречен. Он скрывал очертание его фигуры, но даже они не могли скрыть самой сути Тэхена — его принадлежности к омегам. Платье умело маскировало его беременность, позволяя сосредоточиться на его грации и внутренней силе. Утонченный профиль Кима был частично скрыт маской, добавляя ему загадочности. Но даже сквозь полумрак зеленые глаза сияли ярким, неземным светом. Пшеничные волосы были аккуратно собраны в небольшой пучок, украшенный шпилькой с камнем, подарком второго принца. Хосок, почувствовав на себе взгляд Тэхена, отвел глаза. Внутри альфы разлилось неприятное, щемящее чувство, смесь вины и сожаления. Он взглянул на Чимина, который был в предвкушении. Ким же, мимолетно скользнув взглядом по гостям, остановился на Чонгуке. В глазах альфы он увидел неподдельную любовь и волнение, а легкий кивок головы стал молчаливым подтверждением его поддержки. Этого было достаточно, чтобы придать Тэхену уверенности. Первые аккорды музыки, словно капли росы, прозвучали в тишине. Он глубоко вдохнул, собираясь с духом, и первые плавные, грациозные движения разрезали воздух. Близость смерти витала в воздухе, ощущалась каждой клеточкой тела. Большинство факелов и фонарей погасли, остатки их света умирающе дрогнули, несколько искорок выпорхнули в ледяную бездну, сосредоточив взоры на главном огне. Музыка нарастала, ускоряясь и восходя до тревожных вершин, и вскоре Тэхену составили компанию пятеро альф — они слились в единый ритм. Их движения были одновременно завораживающими и пугающими. Словно тени, они воспаряли и спускались, оставляя за собой атмосферу неизбежности. Каждый из них держал клинок, который ярко блестел в лунном свете — острие сверкающего металла напоминало зубы хищника, готового вонзиться в плоть своей жертвы. Все с замиранием сердца смотрят, покрываясь мурашками. Тэхен видит в глазах господ восхищение, но также подмечает, что место Хосока пустует, и это предчувствие беды сдавило его грудь. Движения стали быстрыми и грубыми, альфы кружили вокруг него, словно дикие звери, играющие со своей жертвой. Звон стали от их мечей резал уши, предвещая неминуемое. И вот, в едином порыве, клинки были брошены к ногам Тэхена, блеснув в свете факелов, словно насмехаясь над его беспомощностью. Затем наступила зловещая тишина, разорванная лишь свистом натягивающихся тетив. Луки взметнулись вверх, направленные на Тэхена, словно смертоносные цветы, распускающиеся в ночи. Каждый звук натягиваемой тетивы отзывался холодком в позвоночнике, предвещая неминуемое. Выстрел. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Каждая стрела, рассекающая воздух, словно крик отчаяния, пронзала тишину, заставляя сердца замирать в ужасе. Тихий, надломленный вскрик вырвался из груди Тэхена. Слезы, горячие и горькие, потекли по его щекам, смешиваясь с холодным потом. Боль пронзила его тело, словно раскалённые иглы, вонзающиеся в каждую клеточку. Он осел на пол, ощущая шершавость платформы, чувствуя, как жизнь медленно покидает его. Кровь, густая и теплая, пропитывала белоснежную ткань, расползаясь багровым узором, словно распустившийся цветок смерти. Боль была всепоглощающей, обжигающей, сводящей с ума. Но даже в этой агонии, в этом предсмертном танце, была какая-то жуткая, трагичная красота. Чонгук вскочил, словно его ударило током. Его взгляд застыл на Тэхене, на стреле, торчащей из его спины. Одна… Две… Три… Четыре… Пять… Шесть. Он пересчитал снова, отчаянно надеясь на ошибку, на то, что его глаза обманывают. Но шестая стрела была на месте. Она не просто пронзила плоть Тэхена, она разорвала его, Чонгука, сердце, превращая в кровавое месиво. Воздух вязкой смолой обволакивал легкие, сдавливая грудь в невыносимой агонии. Казалось, сама жизнь, прежде такая яркая и полная, медленно угасала, покидая его тело вместе с кровью омеги. Мир вокруг померк, расплылся в тумане слез, обжигающих щеки, словно кислота. Ноги словно приросли к земле, скованные цепями невидимого ужаса. Клинки, брошенные у ног Тэхена, теперь были обильно пропитаны его кровью. Его драгоценной, ускользающей жизнью. Чонгук рвался вперед, ведомый инстинктом, безумным желанием прижать любимого к себе, почувствовать его тепло, вдохнуть его запах, услышать этот успокаивающий шепот: «Я в порядке». Но костлявая рука отчаяния сомкнулась на его запястье. Донсу. Лицо его искажено не меньшей болью, чем у Чонгука. Его глаза, обычно такие спокойные и рассудительные, сейчас отражали бурю. Он безмолвно качает головой, предостерегая. Альфа узнал Тэхена сразу. Видел, как чужая боль прожигает Чонгука насквозь, но знал, что необдуманные действия могут лишь усугубить ситуацию. Слова Намджуна, произносимые в завершение ритуала, казались бессвязным бормотанием, далеким эхом в его оглушенном сознании. Глаза судорожно метались в поисках брата, который мог бы стать якорем в этом шторме отчаяния. — Джин, где ты? — шепот мольбы застревал в горле, не в силах вырваться наружу. В полумраке дальних дверей, мелькнула фигура Хосока, который стоял неподвижно, словно боясь подойти ближе. Чонгук переводит взгляд на Чимина, его лицо искажено ликующей гримасой, взгляд прикован к неподвижному телу Тэхена. Даже ночная тьма не могла скрыть зловещее торжество в его глазах. Снова и снова альфа искал Джина, цепляясь за хрупкую надежду услышать успокаивающие слова. Он мечтал, чтобы брат шепнул ему, что все это — тщательно спланированный спектакль, что шестая стрела была частью их плана, что Тэхен лишь притворяется, и как только последние гости покинут зал, они увезут его далеко от этого проклятого места, в безопасное убежище. Но в ответ — была лишь тишина, давящая, всепоглощающая.