Find me

«Несколько часов раннее»

Альфа, облаченный в черную мантию, капюшон которой скрывал его лицо, словно темная вуаль, стоял неподвижно, сжимая лук с одной стрелой в своей руке. Ткань скрывала даже очертания тела, делая его похожим на мрачную тень. Хосок, в свою очередь, кутался в складки своего плаща, словно пытаясь раствориться в надвигающихся сумерках. — Ты все понял? — грубо прохрипел Хосок. Убийца ночи едва заметно кивнул, его движения были скупыми и лишенными всякой эмоциональности. — Да, я сделаю свою работу. Голос его был подобен шелесту сухих листьев, безжизненный и тихий. Хосок протянул руку, и в ладонь мужчины упал небольшой мешочек. Золото внутри глухо зазвенело, словно шепча обещания. — Это половина, — уточнил он, а его взгляд сверлил альфу даже из-под тени капюшона. — Остальное получишь после завершения задания. Мужчина вновь кивнул, пряча мешочек во внутренний карман мантии. Его движения были быстрыми и уверенными. Хосок, с шумом выпустив воздух из легких, развернулся, намереваясь присоединиться к празднеству. Он уже занес ногу на выложенную камнем дорожку, ведущую в сад, и начал сбрасывать с плеч тяжелую мантию, как вдруг до его слуха донеслись голоса. Любопытство, словно змея, вползло в его сознание, заставляя забыть о предосторожности. Он бесшумно двинулся на звук, пока не оказался в тени кустов роз, где и увидел Тэхена и императора Донсу из Искана, империи западно-южных земель. Стоя в густой тени, Хосок подслушал их разговор, и услышанное поразило его словно удар молнии. Он онемел от шока.

« — Это не обсуждается. Я не вправе оглашать ваши чувства и положение. Я только надеюсь, что с вами всё в порядке и я не буду жалеть если отпущу вас сейчас.»

«Не пожалеете, это я вам обещаю. Я живу в этом дворце с любимым человеком. У нас скоро будет малыш, которого мы очень ждём, не смотря на различные проблемы.»

Тэхен… беременный? Скоро на свет появится маленький Чон? Эта новость оглушила его, словно связав по рукам и ногам. Убить Тэхена — задача, казалось бы, вполне выполнимая, но как поднять руку на племянника? Никогда. Он бы не простил себе этого. В этот момент Хосок услышал голос Чонгука и, подобно испуганному зверю, бежал прочь, унося с собой терзающие его мысли. Он не знал, что ему делать. Перед ним стоял выбор: убить Тэхена и нерожденного малыша, получив взамен армию и возможность отомстить Намджуну за смерть отца, или оставить их в живых, лишившись всего, что так долго и упорно добивался. Хосок рухнул на ближайшую скамейку, согнувшись в три погибели. Он уперся локтями в колени, а пальцами яростно вцепился в волосы, словно пытаясь вырвать из головы мучительную дилемму. Он метался в своих мыслях, рыча на самого себя за проявленную слабость. Несколько долгих минут он сидел неподвижно, словно окаменевший, а затем, резко поднявшись, решительно направился в сторону покоев императора.

***

В длинном коридоре, где свет редких светильников трепетал, словно испуганные мотыльки, Хосок перехватил Намджуна, идущего к гостям. — Брат, постой, нужно поговорить, — голос, обычно мягкий и мелодичный, сейчас звучал натянуто, как струна арфы, готовая оборваться. Он пытался сохранить подобие учтивости, но в каждом слове чувствовалась неприкрытая мольба. Намджун остановился, приподняв бровь, а стражники бесшумно отступили на два шага, давая братьям мимолетную иллюзию уединения. — Это может подождать? — в его голосе слышалось раздражение, едва уловимое, как шелест крыльев бабочки. Он обвёл взглядом пустой коридор, ожидая ответа. Хосок покачал головой. — Нет, это важно. Намджун вздохнул, провел рукой по гладко выбритой щеке, словно стирая следы бессонной ночи, и неохотно согласился. — Хорошо, слушаю. — У меня есть информация по поводу Чонгука и Джина. Вот только за неё я хочу свободу Юнги. Намджун приподнял бровь еще выше, удивленный дерзостью брата. — Хочешь обменять информацию на свободу прислуги? — презрение, острое, как шип розы, сквозило из его уст, но Хосок не обратил на это внимания. Он смотрел брату прямо в глаза, и в его взгляде читалась вся глубина его чувств. Он сжал кулаки. — Для меня он не прислуга, а любимый омега. Намджун отмахнулся, будто от назойливой мухи, уставший от бесконечных любовных драм своих братьев, словно это было что-то неважное и недостойное его внимания. — Хорошо, хорошо, — пробормотал он. — Если эта информация меня заинтересует, то я дам свободу твоему омеге. — Джин с Чонгуком сговорились обмануть не только тебя, но и всех присутствующих на ритуале. Лучники будут стрелять тупыми стрелами, а под одеждой у Тэхена будет кольчужная рубаха. На счет крови они тоже продумали, поэтому стрелы попадут точно в мешочки с животной кровью. Тэхен этой ночью не умрёт. Намджун поджал губы, его лицо стало непроницаемым, словно маска, скрывающая истинные чувства. Он явно был поражен этой новостью. — Удивил, — медленно произнес, словно пробуя слова на вкус. Старший Чон погрузился в глубокие раздумья, будто взвешивая каждое слово на весах правосудия. — Отпустишь Юнги? Ты давал слово! Император поднял на Хосока свой пронзительный взгляд, словно пытаясь прочитать его мысли, заглянуть в самые потаенные уголки души. — Сдержу его, конечно, и я отпускаю. Бумага будет готова уже завтра утром, вот только захочет ли Джин его отпустить. — О чем ты? — с недоумением спросил, нахмурившись. Намджун улыбнулся, но в этой улыбке не было тепла, лишь холодная ухмылка. — Как ты думаешь, почему Джин выбрал именно Юнги в прислугу? — Потому что он был единственным, кто не хотел лечь под тебя, — с ноткой гордости за Юнги предположил. — У него были другие цели. Выжить здесь и спрятаться. Император кивнул, но в его глазах читалась насмешка, словно он знал то, чего не знал брат. — Конечно, и твои слова имеют правду, вот только она совсем в другом. Видишь ли, их связывает нечто большее, чем просто прислуга и господин. После того, что Джин сделал с Юнги, я думал, что он при первой же возможности его убьет, отомстив, но нет. Джин жив, даже доволен службой его. Хосок почувствовал, как в его груди закипает гнев, словно лава, готовая вырваться наружу. Он прищурился. — Юнги не убил Джина только потому, что ему нужно было остаться во дворце, — возразил. — Если бы Джин умер, то Юнги либо казнили, либо вышвырнули из дворца и он бы подался в бега. Намджун вздохнул, словно устав от споров. — Хорошо, тогда почему Джин так хорошо относится к Юнги, что, собственно, не свойственно ему? — ставя последний вопрос. — Он всегда небрежно и грубо обращался с прислугой, а с Юнги всё наоборот. — К чему ты всё клонишь, Намджун? — в голосе Хосока звучало раздражение, он больше не мог выносить эту неопределенность. — Ты можешь ясно объяснить? Император пожал плечами, словно говоря о чем-то совершенно незначительном, будто это не имело никакого значения. — Скажу одно, их нити судьбы сплетены, и развязаться они могут лишь при одном случае — смерть одного из них. Поэтому у Джина все права на него. Только он решает, отпускать или нет. — Но ведь ты император! За тобой последнее слово, — воскликнул альфа. — В этом случае нет, — без капли сожаления отрезал Джун. Хосок был в отчаянии, словно его бросили в темную пропасть, где не было света. Он чувствовал, что его надежды рушатся одна за другой, подобно карточному домику, разрушенный легким дуновением ветра. — Как ты воспользуешься моей информацией? — Никак, — спокойно ответил альфа. — Понаблюдаю за спектаклем. И с этими словами он продолжил свой путь в зал, оставляя брата на растерзание тьме. Хосок думал, что так убьет двух зайцев, и Юнги освободит, и не обляпает свои руки в крови Тэхена. Он надеялся, что Намджун, рассердившись, лично прикажет убить омегу, ведь если тот не умрёт, он не получит войска от империи Мирян. Чон хотел руками Джуна убить Кима, но не вышло. Лишь одно он смог заполучил от него.

« — Я не стану слушать тебя. Ты мне не брат!

— Я знаю.»

« — Я видел брата всего раз. У него русые волосы, карие глаза и родимое пятно, похожее на моё, только на лопатке. Это всё, что я знаю.»

« — Их нити судьбы сплетены, и развязаться они могут лишь при одном случае — смерть одного из них. Поэтому у Джина все права на него. Только он решает, отпускать или нет.»

Завеса сомнений, словно утренний туман, рассеялась в душе альфы, обнажив ясное небо. Юнги, ведомый неутолимой жаждой найти брата, рыщет в потемках, не подозревая, что он совсем рядом. Судьба, насмешливо играя, спрятала его под самым носом. Но вопрос, затаившийся в тени предчувствий, терзает сердце: примет ли Мин эту правду, сможет ли узреть родство душ, узнав, что тот самый Сокджин, и есть его потерянный брат? Будет ли эта встреча радостью или горьким разочарованием? Хосок решает не спешить и утаить эту правду от Мина. Пока полностью сосредоточившись на другом.

***

Возвращение Хосока к столу было похоже на возвращение тени, скользящей по поверхности воды. Он опустился на своё место, одним глотком осушая бокал вина, словно пытаясь утопить в нём терзающие его сомнения. Взгляд, короткий, как вспышка молнии, был адресован Чимину, безмолвное подтверждение, что механизм запущен, лучник готов исполнить приказ. Но внутри бушевала буря. Веселье, царившее вокруг, казалось чужим и нелепым. Временами взгляд Хосока украдкой падал на Чонгука, чья фигура казалась поникшей и хрупкой. Мысль об убийстве племянника жалила, словно яд, проникающий в каждую клетку. Речь Намджуна пролетала мимо ушей, пустая и бессмысленная. Он механически последовал за ним, заняв место рядом с императором, и устремил взгляд на платформу, где появился Тэхен. Хосок не мог отвести глаз от его живота, поражаясь собственной слепоте, не заметившей очевидного. Как же умело они скрывали этот дар, эту новую жизнь. Взгляд упал на подаренную им шпильку в волосах омеги, и горькая усмешка тронула его губы. Их взгляды встретились, но Хосок не выдержал и отвернулся первым. Не мог, не имел права смотреть в эти изумрудные глаза, зная, что вскоре по его приказу они закроются навсегда. Когда Тэхен начал танцевать, Хосок повернулся к Чонгуку, сидящему неподалеку. В его глазах плескались тревога и надежда, смешанные с отчаянием. Второй принц понял, что если омега умрет сегодня от его руки, прощения ему не будет ни здесь, ни там. Брат убьется горем, а ведь Анджон перед смертью просил защитить его. Решение пришло мгновенно, как удар молнии. Хосок сорвался с места и помчался со всех ног, словно одержимый. Он успел добраться до лучника до того, как тот выпустит стрелу. Бесшумной тенью подкравшись сзади, альфа перерезал ему горло. — Планы изменились, — прошептал Хосок остывающему телу, и в его голосе не было ни капли сожаления. Он вернулся обратно, но к месту своему не подошел, оставшись стоять в тени у дальних дверей. Танец подходил к концу, и Хосок верил, что план Чонгука сработает, что Тэхен останется жив. Но когда шестая стрела вонзилась в плоть омеги, его пронзил ужас. Он выпрямился, не понимая, что произошло. В замешательстве альфа взглянул на Чимина, который стремительно приближался к нему. Глаза омеги, обычно лукавые и игривые, сейчас были полны мрачного, почти сытого удовлетворения. — Почему такой удивленный? Ты аж побледнел, — с насмешкой промурлыкал Чимин, становясь бок о бок. — Не ожидал? — с коркой хитрости прошептал. Он впивался взглядом в бессознательное тело Тэхена. — Ты мне показался уж сильно ненадежным, поэтому у меня был запасной план, который идеально сработал. — С чего ты взял, что я могу подвести тебя? — в голосе Хосока прозвучало раздражение. Чимин вскинул тонкую бровь, уголки его губ приподнялись в злой усмешке. — А разве это не так? Твой лучник сейчас выстрелил? — он сделал паузу, наслаждаясь реакцией альфы. — Ах, нет, как же он может выстрелить, если он не дышит, верно? Он мертв. Хосок нахмурился, его лицо помрачнело. — Как ты узнал? Омега не ответил прямо. Лишь бросил короткий взгляд на рукав принца, где алели капли свежей крови. Хосок вздохнул, признавая поражение. — Ты резко сорвался с места посреди ритуала. Мне стало интересно, что именно ты сделаешь с лучником, отпустишь или же убьешь. Ты выбрал второй вариант. Этим ты меня удивил, — Чимин запрокинул голову и допил остатки вина, наслаждаясь горьковатым послевкусием. — Идеально мой человек стреляет, не правда ли? Закончив фразу, омега с насмешливым выражением лица развернулся, собираясь уйти в главный зал, но его путь преградил Мини, запыхавшийся и взволнованный. — Ваше Высочество, вас немедленно хочет видеть наемник. На лице Чимина промелькнула тень раздражения, но он не стал спорить, стремительно направившись к выходу из дворца, а Хосок, заинтригованный замешательством на лице Пака, последовал за ним, жаждая узнать, что произошло. В темном и укромном уголке двора стоял альфа, нервно перебирая в руках ткань своей темной мантии. Завидев приближающихся Чимина и Мини, он склонился в глубоком поклоне, боясь поднять взгляд. Его тело била мелкая дрожь. — Смилуйтесь, Ваше Высочество, — пробормотал мужчина, еще сильнее склоняясь. — Я… я не смог выстрелить. — Что? — воскликнул Чимин, испепеляя наемника взглядом, полным ярости. Казалось, еще немного, и он обратит его в пепел. — И вправду, твой лучник хорошо стреляет, — с хитрым оскалом вклинился Хосок, наслаждаясь зрелищем. Омега лишь закатил глаза. — Объяснись! — приказал, стараясь говорить спокойно, хотя в голосе чувствовалась угроза. — Я был готов, натянул тетиву, прицелился… И когда настало время стрелять, тетива вдруг… оборвалась. Чимин обернулся к альфе, с широко открытыми веками. У обоих в глазах читалось полное непонимание. — Если не он, тогда кто? Воцарилось молчание, нарушаемое лишь тихим шелестом листьев. Но спустя несколько секунд Хосок вдруг задумался. Возможно, это был Намджун? Но ведь он сказал, что не станет вмешиваться!

— Как ты воспользуешься моей информацией?

— Никак. Понаблюдаю за спектаклем.

Как такое возможно? Кто выпустил стрелу? Осталось загадкой для обоих.

***

Сердце Чонгука билось в агонии, разрываясь на части при виде Тэхена, распростертого на холодной платформе. Кровь алела на белоснежной коже, словно зловещие цветы, распустившиеся в саду его кошмаров. Рука Донсу, крепкая и уверенная, удерживала его, не позволяя сорваться с места, бежать, обнять, вдохнуть родной аромат. Чонгук лишь мог смотреть, как жизнь медленно покидает его омегу, как тускнеет свет в его прекрасных глазах. Взгляд, полный отчаяния и мольбы, встретился с понимающим взором Донсу, который безмолвно просил подождать, хоть и сам знал, какую бурю чувств переживает сейчас альфа. Чонгук, собрав волю в кулак, едва заметно кивнул, обещая не поддаться безумию, дождаться окончания речи императора. За спиной Донсу, в темном проеме дальних дверей, Чонгук увидел Хосока и рядом стоящего Чимина. Даже на таком расстоянии он почувствовал злорадную волну, исходящую от него. Глаза Пака сияли ликующей радостью, словно он был свидетелем триумфа, а не смерти. Ярость, обжигающая и всепоглощающая, захлестнула Чона. Он жаждал разорвать Чимина на части, придушить его собственными руками, но мысль о Тэхене, о его спасении, удержала его от необдуманного шага. Наконец, толпа гостей, словно стая голодных волков, покинула свои места и хлынула в главный зал, жаждущая продолжения пира. Чонгук, не в силах больше сдерживаться, сорвался с места, словно выпущенная из лука стрела. Он бросился к Тэхену, к своему омеге. Каждый шаг давался с неимоверным трудом, словно он тащил за собой груз вины и отчаяния. Слезы, горячие и обжигающие, ручьями текли по щекам, душили его, не давая дышать. Он упал на колени рядом с Тэхеном, прикоснулся к его бледной коже. — Чонгук, — наконец услышал он голос Джина. — Чонгук! — Он мертв, — прошептал альфа, голосом невыносимой боли. — Шестая стрела… ее не должно было быть. Кто знал о плане? Кто? Джин умолчал, не находя слов. Лишь взгляд опустил в пол, словно брат мог в них найти ответ. — Он не дышит. Его сердце не стучит. Грудь обжигало, словно раскаленным железом, каждый вдох давался с трудом. — Немедленно неси его к лекарю Ли! Он знает, что нужно делать, — приказал строго омега. — Они увидели его смерть. Теперь наша очередь! — Поздно, — прошептал. — Это моя вина. Я позволил этому случиться. Чонгук ничего не мог понять. Перед его глазами стоял образ умирающего отца, его застывший взгляд, его последнее «прости». И вот история повторяется вновь. Вновь перед его глазами умирает дорогой ему человек. Альфа теряется в себе, тонет в пучине отчаяния. — Чонгук! — Джин схватил брата за плечи и резко развернул его к себе. Звонкая пощечина обрушилась на щеку юноши, вырывая его из оцепенения. — Чонгук, приди в себя! Ты сейчас нужен ему! Он не мертв! У него твоя метка! Ты должен это чувствовать! Метка… да, он чувствовал ее, тонкую нить, связывающую его с Тэхеном. Эта нить была на грани разрыва, но она все еще существовала. Донсу в это мгновение, опустившись на колени рядом с Тэхеном, обломал все стрелы, не вытаскивая их из тела. Затем, под изумленным взглядом четвертого принца, он бережно взял омегу на руки и понес его в лазарет. — Чего сидишь, Чонгук? Беги за ним! Приди в себя, наконец! — кричит Сокджин. — Если сейчас ты не последуешь за ним, то Тэхен умрет так же, как и твой отец. Твой ребенок умрёт! Эти слова, словно ледяной поток, вернули Чонгука к реальности. Он сорвался с места и побежал со всех ног, сбивая на пути прислугу. Джин последовал за ним.

***

Донсу, подобно дикому зверю, взревел, требуя открыть двери лазарета. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая отчаянный ритм. На руках он бережно нес Тэхена, словно хрупкую драгоценность, и, переступив порог, аккуратно уложил его на бок. Господин Ли, заметив стремительно вошедшего императора, лишь мимолетно склонил голову в поклоне, удивившись именно его присутствию, и тут же, с маленьким флаконом в руках, кинулся к неподвижному омеге, не подававшему признаков жизни. Донсу, осознав намерение лекаря, мгновенно опустился на колени у изголовья, приподнимая голову Тэхена, чтобы Ли смог влить содержимое флакона в его приоткрытый рот. В этот момент в лазарет ворвались Чонгук и Джин. — Как он? — в голосе альфы звучал неприкрытый ужас. Он подбежал ближе, жадно вглядываясь в бледное лицо возлюбленного. — Будем надеяться, что отвар подействует, — отозвался лекарь, выпрямляясь и опуская пустой флакон. Донсу осторожно уложил голову Тэхена обратно на подушку. — Что значит «подействует»? — не понял Чонгук, впиваясь взглядом в глаза мужчины. Но последний лишь посмотрел на Джина, который, подойдя, взял брата за локоть, будто пытаясь отвлечь от чего-то важного. — Чонгук, успокой… — Нет! — резко вырвался принц, прорычав. — Хватит! Только и говоришь мне успокоиться! Как я могу быть спокоен, когда вот, на этой постели, лежит вся моя жизнь? — Ваше Высочество, прошу вас покинуть помещение и дать мне время, — в голосе лекаря звучала мольба. — У вашего омеги сильное кровотечение. От потери крови он может умереть вместе с ребенком. Сейчас каждая минута дорога, я не… Ли не успел договорить, как двери распахнулись, и вошел Намджун. Все, за исключением Донсу и Чонгука, чьи скулы напряглись, склонили головы в знак приветствия. — Что вы здесь забыли, Ваше Величество? — сквозь зубы, полные острой ненависти, процедил Чонгук, прожигая императора яростным взглядом аметистовых глаз. — Пришли посмотреть на плоды своего приказа? Император был искренне удивлен присутствием правителя западо-южных земель Искана, но, не говоря ни слова, опустил взгляд на неподвижного Тэхена. Чонгук не выдержал гнетущей тишины. — Делайте же что-нибудь, господин Ли! Спасите его! Несколько бет вышли из оцепенения и быстро принялись за дело, вот только… — Остановились! — резко приказал Джун. — Всем отойти от него! Все в замешательстве переглянулись, не зная, что делать. Хосок, крадучись, вошел в лазарет, пытаясь понять, что происходит. — Что вы сказали? — с возмущением выпалил четвертый принц, не веря своим ушам. Намджун полностью игнорируя младшего брата, прошел мимо, приблизившись к Тэхену, и к одному из ближайших бет обратился: — Разорви ткань. — Намджун! — Чонгук быстро шагнул вперед, заслоняя своим телом любимого. — Не делай этого. Император вновь повернулся к застывшему бете. — Почему стоишь? Режь! Бета, дрожащими руками, схватил ножницы и полоснул ими вдоль туловища, разрезая ткань одежд. Взору открылось лишь то, что скрывалось под ними: кончики стрел были воткнуты в кольчужную рубаху, а на наконечниках были видны следы порванных мешочков, в которых, очевидно, была кровь. — Так вот что ты скрывал от меня, — задумчиво протянул Намджун, выгнув бровь. — Брат, прошу, позволь господину Ли продолжить, — взмолился Чонгук, почти прошептав. В его голосе больше не было неприязни. — Брат? — усмехнулся альфа с оскалом на губах. — Давно не слышал это из твоих уст. Он собирался продолжить, но резко замолчал. Бета закончил разрезать ткань, оголив верхнюю часть тела Тэхена. Взору императора предстал небольшой, аккуратный живот, а в спине среди других шрамов торчала настоящая стрела, вокруг которой запеклась кровь. Намджун был шокирован. Он не знал о беременности, не ожидал, что ранение окажется настоящим. Он думал, что Чонгук лжет, разыгрывает спектакль, но никак не мог предположить, что все окажется правдой. — Приступайте, — грозно отдал приказ император, отворачиваясь. Он был растерян, ему нужно было время, чтобы все обдумать. — Спасибо! — в голосе принца прозвучала искренняя благодарность. — За каждый поступок приходится платить, — обернувшись, произнес Джун. — Цену за спасенную жизнь Тэхена ты узнаешь завтра. Эти слова поселили тревогу в сердце Чонгука, но он отмахнулся от нее, развернувшись к омеге, над которым уже хлопотали лекари. Император, мимолетно взглянув на Джина, продолжил свой путь к выходу, только вот Хосок его в дверном проёме остановил. — Это твой человек выстрелил в Тэхена? По твоему приказу? Намджун не колебался ни секунды. Ответ сорвался с губ, словно выпущенная стрела: — Да. И, не обронив больше ни слова, он исчез за дверью, оставив после себя лишь тягучее ощущение неразрешимости. — Прошу всех выйти, — обратился к присутствующим господин Ли, оглядев всех. — Я сделаю всё, что в моих силах. Но спасти две жизни одновременно будет невероятно трудно. — Главное, спасите Тэхена, — выдохнул альфа. Обжигающие слезы, предательски катившиеся по щекам, он смахивал тыльной стороной ладони. — Чонгук, — прошептал Джин, мягко коснувшись его плеча, будто чувствуя всю его боль. — Малыша он сможет родить и позже, а вот если я потеряю его… Тогда мне и трон не нужен. Этот мир без него мне не нужен. Пожилой мужчина, с лицом, изборожденным сетью морщин, кивнул, обернувшись к своим подчинённым. Донсу, Джин и Хосок бесшумно выскользнули из лазарета, словно тени, поглощенные полумраком коридора. Чонгук же последовал за ними, но в дверях замер, как пойманный в силки зверь. Он обернулся, чтобы в последний раз взглядом коснутся любимого, прежде чем дверь медленно, неуловимо закрывалась перед лицом, словно отрезая его от света, от тепла, от всего, что было дорого. Мрак неизвестности хлынул в душу, обжигая леденящим страхом, который сковал сердце тяжелым, невыносимым грузом.

***

Хосок, сгорбившись, словно тень скользил вдоль тропинки, петлявшей меж изумрудных зарослей. Тяжелые мысли давили на плечи, сгибая его к земле. Он ждал Чимина, которого только что вызвал на разговор Намджун, и ледяная хватка тревоги грызла его изнутри. Альфа нервно теребил край своей одежды, чувствуя, как с каждой секундой напряжение нарастает. И вот, наконец, из покоев вышел Чимин. Лицо его было искажено тенью гнева, глаза метали молнии. Он казался поникшим, словно сломленный бурей цветок. Вся его грация, обычно присущая принцу, испарилась, оставив лишь осколки ярости и боли. Хосок не сразу заметил его, настолько глубоко был погружен в собственные мысли. Он вздрогнул, услышав резкий звук шагов. — Что брат сказал? — глухо спросил с хрипотцой в голосе от напряжения, прерывая молчание. Чимин быстро сократил расстояние между ними, и в нескольких шагах замер, словно статуя, прожигая альфу взглядом. — Ты знал, что Тэхен беременный? — слова прозвучали как обвинение, будто плевок яда. Он впился в карие глаза принца, но тот отвел взгляд, не в силах выдержать его напора. — Недавно узнал, — тихо ответил. — Поэтому передумал его убивать? — голос Чимина дрожал от ярости и разочарования, превращаясь в рык. — Да, — твердо кивнул Хосок. — Тэхена я бы убил без колебаний, а вот своего племянника я не смогу… — Поэтому ты рассказал всё Намджуну? — Чимин выгнул бровь, насмешливо хмыкнув. — Чтобы убить Тэхена его руками? Это разве не одно и то же, Хосок? Он презрительно скривился, словно попробовал что-то отвратительное на вкус. Хосок резко отрезал: — На то были свои причины. Я не сказал, что Тэхен носит под сердцем ребенка, иначе бы он в мгновение ока убил его, ибо этот малыш угроза его плану и власти. Я скрыл, так как… Хосок замолчал, будто споткнулся о собственные слова, борясь с внутренним конфликтом. — При свидетелях он не стал бы убивать, теперь знают многие, и смерть Тэхена приведет к негативной огласке, — перебил Чимин, закончив мысль альфы. Хосок в знак согласия кивнул, скрестив руки на груди. — Что брат сказал? — повторил свой изначальный вопрос Хосок. — Он спросил, не я ли выстрелил в Тэхена, ибо с танцем была моя идея, но, как ты знаешь, я чист. — Так и думал, — пробормотал себе под нос Хосок, а Чимин нахмурился, не понимая его слов. — Я хочу выяснить, кто стрелял в Тэхена. Если не я и не ты, то я думал, что брат, но когда он сказал «да», я не поверил, ибо видел его реакцию, видел его удивление и страх в глазах. И сейчас он только подтвердил свою непричастность к этому делу, когда тебя допрашивал. Значит, все мы трое чисты. Тогда кто? Нахмурившись и прикусив губу, Хосок провел рукой по волосам в жесте отчаяния, погрузившись в раздумья, а Чимин все еще не мог прийти в себя от новости о том, что у Чонгука скоро будет ребенок. В груди болезненно сжалось. Омега прижал руку к сердцу, пытаясь унять ноющую боль. — Больше ничего не говорил Намджун? — вопросительно посмотрел альфа на принца, ожидая ответа. — Предупредил, чтобы я не трогал Тэхена. Намекнул, что при рождении с ребенком может случиться все что угодно: родится мертвым или заболеет неизлечимой болезнью, поэтому мне нужно набраться терпения и полтора месяца терпеть Тэхена рядом с Чонгуком. — То есть ценой за жизнь Тэхена будет его свобода? Он заключит с тобой брак, чтобы его омега жил спокойно с малышом, но в итоге после вашей свадьбы он всё равно потеряет обоих? — Хосок внимательно смотрел за реакцией Чимина, пытаясь уловить в его темных глазах хоть намек на чувства. Но, к сожалению, их там и не было. — Да, — процедил Чимин сквозь зубы, сжав кулаки до побледневших костяшек. Он ненавидел себя за то, что позволил Намджуну загнать себя в угол. — Если Намджун не сдержит свои слова, тогда я лично исполню их. — Увидев Чонгука с другой стороны, я скажу тебе одно: если он потеряет Тэхена, то весь мир содрогнётся и склонится к его ногам. У него дар проклятых, и если он не сможет его контролировать, нам всем придет конец. Сейчас его сдерживает Тэхен, но потом его некому будет остановить. — Не пугай меня словами, Хосок. Я видел, как сегодня он беспомощно стоял над Тэхеном. Он дрожал как осиновый лист на ветру. Он не такой уж и дьявол, которым ты его описываешь, — с насмешкой, не веря словам принца, ответил Чимин. — Ты когда-то вспомнишь мои слова, но уже будет поздно, — вздохнул Хосок. — Сегодня Чонгук предпочёл смерть своего сына, чем позволить Тэхену умереть. Это уже тебе должно о чём-то говорить, Чимин. Хосок развернулся, чтобы уйти, но притормозил. Его взгляд стал серьезным и предостерегающим. — Если он когда-то чуть не убил меня, стоило мне стать на его пути к Тэхену, то тебя он в порох сотрёт и глазом не моргнет. Помни это, Чимин. Помни. Хосок продолжил свой путь, растворяясь в надвигающейся ночи. Ночь была долгой и тягучей. Казалось, солнце и не собиралось восходить, словно боялось чего-то. А луна, наоборот, хладнокровно светила, равнодушно наблюдая за происходящим.

***

Тьма непроглядной ночью сковала дворец в свои ледяные объятия. Чонгук, словно пленник, мечется у дверей лазарета, его сапоги глухо стучат по каменному полу. Каждый шаг — отчаянная молитва, каждый вздох — безмолвное прошение. Он то и дело проводит руками по взъерошенным волосам, его лицо искажено тревогой. Гулкие коридоры, обычно полные жизни, сейчас казались зловеще пустыми. Лишь редкие слуги, крадущиеся вдоль стен с потухшими взглядами нарушают тишину. Сейчас же Чонгук застыл неподвижной статуей у высокого арочного окна. Аметистовый взор тонул в бескрайней ночи, надеясь увидеть хоть какой-то проблеск надежды. Он сжимает кулаки так сильно, что костяшки пальцев белеют. Хосок приблизился крадущейся тенью, боясь нарушить звенящую тишину, оглядев стражу расположившуюся у дверей. — Как Тэхен? — голос его мягкий, словно шепот ветра, но в нем ощутима сдержанная тревога. — Не знаю, — горло сдавил невидимый ком, и ответ Чонгука прозвучал хрипло и глухо. Он даже не удостоил брата взглядом. — С тех пор, как я покинул лазарет, никто не входил и не выходил. Нет никаких новостей. Каждая минута тянется как вечность, каждая секунда — удар ножа в сердце. Я жду, когда наконец взойдет солнце, чтобы отогнать все беды этой ночи… чтобы Тэхен открыл свои глаза. — Это обязательно случится, ты не потеряешь его, — старший старается придать своему голосу уверенную твердость. Чонгук медленно повернулся к брату, и Хосок невольно вздрогнул. В глубине аметистовых глаз плескалось бездонное море боли, невыразимой тоски. Он видел, как дрожат губы альфы, как в уголках глаз собираются предательски слезы. — Я видел его, — прошептал Чон дрожащим голосом, подобно осеннему листу на ветру. — Он был таким бледным… словно уже переступил порог смерти. Его дыхание замедлялось с каждым мгновением, становилось все тише и слабее, а сердце… — альфа замолчал на секунду, будто слова застряли в горле, словно он не мог произнести вслух то, что его больше всего пугало, затем продолжил почти шепотом: — Я почти не слышал его стука. Чонгук закрывает глаза, пытаясь отогнать навязчивое видение, словно кошмар, преследующий наяву. Хосок подошел ближе и положил руку на плечо брата. Он чувствует, как под его ладонью напряжены мышцы принца, как он весь дрожит от пережитого. — Верь в него, и Тэхен обязательно придет в себя. Он у тебя сильный. Если смог вынести заточение в этих стенах, то смерть обойдет его стороной. Я в этом уверен. Он носит под сердцем твоего ребенка, и это привязывает его к этому миру, к любимым людям, — Хосок говорит это с убеждением, но сам не знает, верит ли он в это. Чонгук снова отвернулся к окну, а Хосок погрузился в свои мысли, и тень тревоги омрачила его лицо. Он хотел попросить прощения у брата, за свою корысть, за то, что вновь хотел причинить боль Тэхену. «Брат, прости меня за то, что я снова хотел ради своей цели пожертвовать твоим омегой. Прости, что я вновь пытался ударить тебя в спину предательством», — эти слова так и застряли в его горле, как кость. Он не мог их произнести, не мог признаться в своей низости. Ему казалось, что это разрушит все, что между ними есть. Поэтому Чон спрятал свои эмоции и переживания в тени, надевая маску безразличия. — У тебя, наверное, много вопросов к этой ночи, — неожиданно произнес Чонгук, скрестив руки за спиной. Его голос звучит устало, но в нем прорезались стальные нотки. — Нет, всего один, — Хосок встретил удивленный взгляд брата. Он старается смотреть прямо в глаза Чонгуку, но дается это с трудом. — Почему рядом с Тэхеном я видел Ли Донсу, императора Искана? — Они случайно встретились в саду, и просто поговорили. Что-то не так? — Чонгук слегка прищуривает глаза, в которых затаилось подозрение. — Нет, всё хорошо. Я просто поинтересовался, — отмахнулся альфа, стараясь скрыть свою тревогу. Он отвел глаза, чувствуя себя неуютно под пристальным взглядом брата. — Почему здесь стоят стражники? — Потому что я так захотел. Безопасность моего омеги и сына превыше всего. Массивные двери лазарета распахнулись с тихим скрипом, и из них вышел миловидный бета в халате, держа в руках серебряный поднос. Его лицо в полумраке коридора, освещенного скудным светом нескольких ламп, казалось бледным. На подносе лежали заколка, подаренная Хосоком, и мокрый наконечник стрелы, сполоснутый в воде от крови. Чонгук мгновенно преодолел разделявшее их расстояние. — Что с Тэхеном? — вопрос сорвался с его губ слишком резко и требовательно. — Я пока ничего не могу сказать, еще неизвестно Ваше Высочество. Наставник Ли только вынул стрелу из тела и попросил передать её вам, — отвечает бета, запинаясь от страха. Он боялся встретиться взглядом с принцем. Чонгук шумно выдохнул и посмотрел на поднос. Он взял в руки золотой наконечник, и его брови нахмурились. Провел пальцем по острой грани, осматривая. Наконечник, отполированный до зеркального блеска, сиял теплым, благородным золотым отливом, а чуть выше была вычерченная изящная буква «Д». Чонгук поднял взгляд на Хосока. — Ты подумал о том же, о чем и я? — выгнув бровь, спросил старший Чон. — Джин! — прорычал альфа, сжимая стрелу в руке до боли. Его глаза налились кровью, в них бушевала ярость. Эта стрела была изготовлена на заказ для третьего принца, он бы узнал её из тысячи. — Чонгук, держи себя в руках. Вдруг это какая-то ошибка? — Хосок пытается успокоить брата, но его голос дрожит. Он сам не уверен, что это ошибка. — Я хочу взглянуть в его глаза. Хочу узнать, за что он так со мной. Я ведь доверился ему. Он выстрелил не в Тэхена, а в меня. В спину мне вонзил эту стрелу, — говорит принц с горечью. Он чувствует себя преданным, обманутым. — Принадлежность стрелы еще не доказывает вину Джина. Её мог кто угодно взять, — Хосок пытается найти хоть какое-то объяснение. — Ты предполагаешь, что кто-то другой это сделал? Есть кто-то на уме? Чимин? Намджун? — альфа сощурил глаза в сомнении. — Ты? — Он смотрит на Хосока с подозрением. Хосок, подавившись воздухом, нервно забегал глазами. — Нет, Чонгук, что ты такое говоришь?! — возмущенно воскликнул. — Ни один из перечисленных. Я могу заверить тебя в этом. Он отворачивается, не выдерживая взгляда Чонгука. — Тогда кто? Кто, Хосок? — вскрикивает яростно Чон. — Единственные, кто знал, что спина не защищена кольчужной рубашкой из-за выпирающего живота, были Джин, я и Тэхен. Предать мог только тот, кто знал все детали нашего плана. А это Джин! Чонгук, не дожидаясь последующих слов брата, резко развернулся на пятках и сорвался с места с большой скоростью. Он шёл твёрдыми, решительными шагами в сторону покоев омеги, охваченный неистовым желанием прояснить ситуацию. Хосок же отвернулся к ночи за окном. Он смотрел на луну, скрытую за облаками, и его лицо исказилось в насмешливой гримасе, а на губах появился оскал. — Не одни вы знали о плане.