Find me

Дверь распахнулась с яростным треском, словно освобождая клубок боли и гнева, который Чонгук отчаянно сдерживал внутри. Дверь с глухим стуком содрогнулась от удара о стену, а эхо раскатилось по комнате, напугав омегу. — Как ты мог?! — слова сорвались с губ Чонгука, словно выпущенные стрелы, каждая из которых несла яд разочарования и жгучей обиды. Голос хрипел от сдерживаемой ярости, выдавая глубину его потрясений. Джин вздрогнул всем телом. Он моментально вскочил с кресла у камина, тепло которого теперь казалось обжигающим. В глазах заплескался испуг, когда он увидел приближающегося брата. Инстинктивно выставив руки вперед, словно пытаясь защититься от бури, надвигающейся на него, он пролепетал дрожащим голосом: — Прости, брат, прости. Это была вынужденная мера. Если бы Тэхен дышал, Чимин не оставил бы его в покое. Чонгук замер в нескольких шагах от Джина, словно хищник, оценивающий свою жертву. Воздух вокруг него казался наэлектризованным, а аметистовые глаза горели неистовым пламенем. Желваки на скулах играли, выдавая напряжение и ярость, клокочущую внутри. — И ты решил убить моего омегу?! — прошипел он, каждое слово было наполнено смертельной угрозой. — Ты предал меня! Джин нахмурился, не понимая. — Что? Нет! Конечно, нет! Чонгук протянул ладонь, и в тусклом свете камина зловеще блеснул окровавленный наконечник стрелы. Но кровь на острие была не кровью Тэхена, а его собственной. — Тогда что это? Эта стрела была в плоти моего омеги. Джин отшатнулся, словно эта стрела была направлена на него. Сердце бешено заколотилось в груди. — Чонгук, я клянусь, что не стрелял! Он попытался поймать взгляд брата, утонуть в глубине его аметистовых глаз, доказать свою невиновность. Но там он видел лишь пламя, опаляющее все вокруг. — Где ты был во время ритуала? Тебя не было на месте. — Я ходил проверить, все ли готово к выезду. Чонгук, поверь, это сделал не я, — тараторил Джин, пытаясь убедить брата. — Кто-то хочет нас оклеветать, рассорить. — Почему я должен верить тебе? — в голосе Чонгука звучало отчаяние. Он хотел верить, слышал искренность в словах брата, но сомнения, словно змеи, обвились вокруг его сердца, отравляя разум. — Как ты докажешь свою непричастность? — Я не знаю, — Джин замотал головой, в глазах плескалась паника. — Я не стал бы подставлять самого себя. Тебе придется поверить мне на слово. Чонгук устало выдохнул, потирая глаза. Напряженные плечи понуро опустились, выдавая его измученное состояние. — Это с трудом дается. Я не могу. У меня в руке твоя стрела. — Я сделал всё, что в моих силах, чтобы спасти Тэхена! Возил нужные вещи в сундуках, присутствовал на каждой тренировке, следил за каждым выстрелом лучников, каждый раз переживал, — в карих глазах Джина заблестели слезы. — Тэхен носит не только твоего сына, но и моего племянника. Больше всего на свете я хотел подержать его на руках. Услышать детский смех, плач, первое слово, первую улыбку, первые шаги увидеть. Видеть, как он растет, хотел. Быть при его достижениях и гордиться им. Я хотел быть для него лучшим дядей. Чтобы он прибегал ко мне, и мы игрались. Я мечтаю об этом, Чонгук. У меня никогда не будет своих детей. Поэтому я бы никогда не навредил Тэхену. Слезы покатились по щекам омеги, обжигая кожу. Облокотившись поясницей о подоконник, он зачесал красные волосы назад, почувствовав слабость в ногах. — Да… это по моему приказу господин Ли дал флакон с особенным отваром. Я подлил его в чай и дал Тэхену выпить перед выходом на платформу. Он понижает биение пульса, делает его практически незаметным, кожа бледнеет, но есть антидот, который вновь возобновит работу сердца. Если его вовремя влить, все будет в порядке.

«Будем надеяться, что отвар подействует, — отозвался лекарь.»

— А если нет? — Чонгук уже знал ответ, но не мог удержаться от вопроса, словно пытаясь отсрочить неизбежное. — Он умрет, — тихо прошептал Джин, озвучивая самые страшные мысли брата. — И ты так рисковал?! — Да, мне пришлось. Все гости и Чимин, увидев, что омега умер, пошли праздновать дальше. Я должен был уложить его в повозку, и вывезти за ворота дворца, а после влить противоядие, которое бы обязательно сработало, — омега смотрел в глаза брата со всей искренностью. — Господин Ли заверил, что приедет на рассвете, чтобы полностью осмотреть Тэхена. Но я совсем не догадывался, что кто-то наш план раскусил, что кто-то выстрелит в Тэхена. Поэтому я и сказал, что нужно немедленно нести его в лазарет. Я испугался за его жизнь не меньше тебя. — То есть ты дал снадобье, чтобы всех, в том числе и меня, ввести в заблуждение, а потом вывезти Тэхена в подготовленный дом? Но почему ты не мог сказать мне об этом раньше? — Ты все равно не согласился бы! — Конечно, потому что это же опасно для Тэхена и малыша! — Чонгук яростно вскрикнул, опершись руками на стол и склонив голову. — Прости… это моя вина. Из-за меня сейчас Тэхен борется с жизнью. Тэхен был слаб под действием снадобья, поэтому сил на борьбу с ранением у него меньше. Вот почему господин Ли сказал, что тяжело будет спасти двоих. Это все из-за меня! Горькие слезы больше не капали, они лились рекой. Джин прикусил дрожащую губу и переминал руки, чувствуя, как их тоже трясет от нервного напряжения. — Успокойся, я почему-то тебе верю, — Чонгук поднял голову и взглянул на брата. — Но тогда кто выстрелил? Я хочу это знать! — гневно стукнул он кулаком по столу, сотрясая всю комнату. — Этот человек совсем близко, раз смог достать твою стрелу. В этом месяце мы были слишком сосредоточены на ритуале, поэтому не могли заметить предателя. — Как им удалось узнать о нашей задумке? — Джин смахнул слезы рукавом, но они все равно продолжали мочить кожу. — Я лично выносил использованные вещи. Каждую деталь осматривал и старался не допустить ошибки. — Они не просто знали о плане. Они даже знали, куда стрелять. Ни одна стрела не должна была попасть в спину. Рубаха была одета только спереди, но кто об этом знал, кроме нас? — Я выясню. — Он пытается запутать нас. Выстрелил твоей стрелой, чтобы я подумал на тебя сразу, — проговорил Чонгук, глядя в пустоту. — Этот человек находится рядом, совсем близко. — Ты о ком? — Хосок!

« — У тебя, наверное, много вопросов к этой ночи.»

« — Нет, всего один. Почему рядом с Тэхеном я видел Хван Донсу, императора Искана?»

Чонгук вдруг вспомнил слова брата, которого волновал лишь Донсу. Он не интересовался деталями обмана, беременностью, будто он знал ответы на все вопросы. — Хосок или Чимин! — альфа оттолкнулся от стола и выпрямился, разминая затекшую шею. — Брат уже предавал меня, хотел избавиться от Тэхена, а здесь подвернулся еще один случай, а Пак уже сделал своё дело, когда попросил императора о исполнении ритуала во главе с Тэхеном. — Я не думаю, оба знали, чем именно закончится ритуал, не было смысла что-то подстраивать, ведь конец был бы и так печальным, — нахмурился Джин, другим рукавом промакивая слезы. — Может, это был Намджун? — Нет, я видел его реакцию. Он ожидал, что в Тэхена попали фальшивыми стрелами, а когда увидел настоящую, то был удивлен, — задумчиво произнес альфа, глядя на пламя свечи. — Намджуну кто-то рассказал про наш обман. Я не… Чонгук резко замолчал, когда в дверь постучали. — Входите, — переглянувшись с братом, крикнул омега, ощущая нарастающее беспокойство. В покои вошел тот же бета, что и выносил поднос с наконечником. Чонгук вмиг напрягся. — Ваше Высочество, — склонился в поклоне парнишка. — Наставник зовёт вас. — Тэхен? — дрогнувшими губами промолвил четвертый принц, боясь услышать плохую новость, которая разрушит его мир. — Не знаю, мне лишь было велено вас позвать. Чонгук стиснул зубы, разозлившись на бету, который постоянно ничего не знает и ответить не может. — Я с тобой, — уведомил Джин, быстро примяв руками волосы и уже промокшими рукавами размазывая слезы по щекам. Альфа кивнул, покинув комнату третьего принца. Прокашлявшись, омега последовал за быстро идущим братом, который уже проскочил длинную лестницу вниз и свернул за угол. Джин постарался не отстать, набирая темп. Тревога и надежда сплелись в его душе, словно два клубка змей, готовых в любой момент броситься друг на друга.

***

Сердце Чонгука сжалось в тиски ледяного отчаяния, когда он приблизился к дверям, ставших предвестниками неизвестности. Два верных альфы, словно каменные стражи, преграждали путь любому, кто осмелился бы нарушить хрупкий покой за ними. Внутри, будто в клетке, томилась его душа, опасаясь увидеть нечто непоправимое, что сломает его окончательно. Хосок, прикованный взглядом к просыпающейся природе за окном, повернул голову на звук приближающегося Чонгука, чьи брови были нахмурены. — Ты все еще здесь? — прозвучал вопрос, полный упрека и скрытой боли. — Я тоже переживаю за Тэхена. Тебя это удивляет? — огрызнулся Хосок, словно защищаясь от невидимого удара, который грозил сломать его тщательно возведенную броню. — Когда-то ты хотел от него избавиться, а теперь печешься о его жизни? — Чонгук приподнял бровь, пронзая брата недоверчивым взглядом. Он жадно искал истину в глубине карих глаз, но старший Чон резко отвернулся, пряча свою душу в темный угол, за непроницаемой стеной. — Отвечу честно, меня и вправду не заботит его жизнь, мне важен лишь мой племянник, который находится у него в животе, — признался Хосок, не решаясь вновь встретиться с братом взглядом, словно боялся увидеть в нём собственное отражение — человека, готового на все ради достижения цели. Чонгук презрительно хмыкнул, услышав торопящиеся шаги Джина, приближающегося сзади. — Я зайду один, — отрезал он громко, дав ясно понять, чтобы стража никого не впускала. Каждый шаг за порог был подобен падению в бездонную пропасть. Страх парализовал волю, сковал движения. Он до ужаса боялся увидеть бездыханное тело любимого, не услышать больше нежного стука его сердца, оборвавшегося, словно мелодия на полуслове. Но он шел вперед, к господину Ли, который, казалось, с отрешенным спокойствием попивал давно остывший чай, служивший единственным спасением для пересохшего горла. Увидев вошедшего принца, лекарь склонил голову в безмолвном поклоне. — Как он? — прошептал Чонгук, вкладывая в этот вопрос всю свою мольбу, всю надежду, которая еще тлела в его истерзанной душе. Он смотрел на дальнюю кровать, где лежал Тэхен, укрытый тонким одеялом, отвернувшись спиной ко всему миру, словно стремясь исчезнуть, раствориться в небытии. — Будем надеяться на лучшее, — признался Ли, в его голосе звучала неприкрытая усталость и тревога. — Я сделал всё… Всё, что мог. Всё, что было в моих силах. Теперь надежда только на него. Стрела прошла глубоко, но, к великому счастью, не задела ничего жизненно важного. Плод, вопреки всем опасениям, тоже в порядке. Сейчас всё зависит только от самого омеги. Эти двое суток будут решающими. — Я могу к нему подойти? — во взгляде Чонгука читалась не просто мольба, а безграничная, отчаянная просьба. — Да, думаю, ваши феромоны ему не помешают, но не задерживайтесь. Ему необходим полный покой. Я буду рядом, постоянно, так что можете не переживать. — Спасибо вам большое. Вы спасли не его, а меня, — прошептал Чонгук, склоняясь в глубоком, благодарном поклоне. — Не стоит, Ваше Высочество, — быстро встрепенулся лекарь, пытаясь выпрямить принца. — Я знаю, как он вам дорог, через что вы прошли, чтобы быть вместе. На меня можете всегда рассчитывать. Я помогу всем, чем смогу, — теплая и успокаивающая улыбка озарила морщинистое личико лекаря. — Если позволите, я выйду ненадолго, пока вы здесь. Чонгук молча кивнул, позволяя господину Ли оставить его наедине с Тэхеном. Он медленно подошел к кровати, обошел её и опустился на колени у изголовья. Альфа жадно вглядывался в черты любимого лица, словно стремясь навсегда запечатлеть его в своей памяти. Прошелся взглядом по разметавшимся по подушке пшеничным волосам, которые словно потеряли свой блеск. Опустил взор на бледные губы, которые он так безумно жаждал поцеловать, но сейчас лишь смотрел, не решаясь нарушить хрупкий покой. Чонгук любовался густыми ресницами, мечтая вновь увидеть зелень любимых глаз, вновь окунуться в бездонный омут леса, в котором он всегда видел целый мир. Но сейчас они были закрыты. Альфа не мог произнести ни слова, словно язык присох к небу. Он лишь осторожно положил свою не пораненную руку на живот омеги и мысленно обратился к своему нерожденному сыну. — Сынок, прости меня, пожалуйста. Я не смог защитить твоего папу. Поэтому сейчас он здесь лежит. Прости меня за то, что поставил под угрозу твою жизнь, защищая его. Прости меня. Я люблю тебя не меньше, очень жду твоего появления на свет. Тебя ждет дядя Джин, которому уже не терпится подержать тебя на руках. Тебя здесь ждут, конечно, не все, но самое главное, я и твой папа очень ждём тебя… Не покидай нас… Ты у меня сильный, правда? Ты ведь сможешь заставить папу открыть глаза? — Чонгук склонил голову, прикрыв глаза. — Я люблю тебя, Азор. Он нежно гладил живот Тэхена, губами шепча: «Люблю вас, очень люблю. Не покидайте меня». Внезапно альфа замер, задержав дыхание. Легкий, почти невесомый толчок почувствовался под его ладонью. Чонгук, не веря своим ощущениям, провел рукой по животу ещё раз, решив, что это ему просто почудилось, что это игра воображения, порожденная отчаянием. Но когда толчок повторился, улыбка озарила его лицо, а слезы навернулись на глаза, застилая взор. — Ты меня услышал, Азор, — прошептал Чонгук, улыбаясь сквозь слезы, словно безумец. Очередной, чуть более ощутимый толчок подарил ему надежду, влил в его измученное тело новую волну жизни и сил. — Да, я рядом, сынок. Всегда буду рядом. Неконтролируемые слезы счастья катились по щекам, обжигая кожу. Альфа поднял свой взгляд на Тэхена, провел костяшками пальцев по его щеке, чувствуя обжигающий жар, и наклонился, оставив нежный, трепетный поцелуй, воруя любимый, пьянящий запах роз, смешанный со сладковатым ароматом, исходящим от сына. — Наш сын проснулся… Теперь твоя очередь, любимый… Мы ждем тебя… Я тебя очень сильно люблю… Аромат шалфея, успокаивающий и окутывающий, наполнил комнату, словно невидимый купол, огородив их от всего ужаса и невзгод, обещая защиту. В этот момент Чонгук впервые почувствовал, что ещё не все потеряно. Любовь, словно тонкая, но прочная нить, связывала их сердца, даря надежду на светлое будущее. Надежду, за которую он будет сражаться до последнего вздоха.

***

Первые лучи солнца, словно золотая пыль, касались земли, неся с собой робкую надежду и обещая избавление от ночного кошмара. Ночь уходила, унося с собой боль и страх, но тревога Джина лишь крепла с каждой секундой. Он, словно затравленный зверь, метался по коридору, каждый шаг отдавался гулким эхом в его ушах, напоминая о его беспомощности. Неизвестность — вот что терзало его душу, медленно и мучительно высасывая из него жизнь. В его сердце бушевала буря. За жизнь Тэхена он готов был бороться, но бессилие сковывало его, заставляя лишь с тоской ждать вестей. Каждый вдох давался с трудом, словно свинец заливал его легкие. Наконец, дверь отворилась с тихим щелчком и из покоев вышел уставший мужчина. Джин, забыв о всякой гордости, бросился к нему, словно к спасителю, заглушая в себе боль. — Что с Тэхеном? — слова вырвались из его груди сдавленным хрипом. — Он жив? Как ребенок? Где Чонгук? Почему он так долго там? Вопросы сыпались, как град, один за другим, выплескивая все его отчаяние и страх. Он умолял о малейшей крупице надежды, готов был ухватиться за любую соломинку. — Успокойся, Чон, — позади стоящий Хосок резким тоном оборвал порыв Джина. — Ах, забыл, эта фамилия не относится к тебе, — кольнул, напомнив о их не родстве. — Я не к тебе обращался! — рявкнул омега в ответ, проигнорировав альфу. Взгляд его гневом пылал. — Господин Ли, ответьте, прошу вас! — Ваше Высочество, не беспокойтесь, — голос господина Ли звучал ровно и спокойно, но Джин жадно впитывал каждое слово, словно глоток воды в пустыне. — С Тэхеном и ребенком всё в порядке. Состояние приходит в норму, но нужно ждать. Его Высочество пожелал побыть наедине со своим омегой, поэтому не тревожьте их. Джин облегченно выдохнул, слова его обернулись спасительным бальзамом. Он кивнул, отступая на шаг, давая дорогу мужчине. Но тот остановился, протягивая ему небольшой пузырек и перевязку. — Отдайте Его Высочеству, он знает, что с ним делать. Бета ушел, оставив в руках Сокджина лечебную мазь. Он заметил порез на ладони Чонгука, но решил не тревожить его, дав побыть с любимым. Омега же сразу понял, что имеет ввиду лекарь. Видел вспоротые раны от острия наконечника на ладони брата. Хосок, задумчиво наблюдавший за этой сценой, вдруг улыбнулся какой-то своей мысли. Он вспомнил первый день Юнги во дворце. Перед глазами пронеслись обморок, шрам на щеке от когтей Дарти… Альфа помнил, как сам обрабатывал ту рану, как трепетно касался нежной кожи. — Раз всё хорошо, тогда я пойду, — произнес старший Чон. Он бросил на Джина мимолетный взгляд, прежде чем исчезнуть за углом, и в нем омега заметил что-то такое, что заставило его поежиться.

***

Солнце играло бликами на паркете главного холла, пока Хосок, погруженный в раздумья, стремительно пересекал его. Каждая мысль, как птица в клетке, билась о стены его сознания, требуя ответа. Кто посмел посягнуть на жизнь Тэхена? Не Чимин и Намджун — в этом он был уверен как в восходе солнца. Оставался лишь Донсу, чья навязчивая близость к Тэхену вызывала неприятный холодок в груди. Но мотив? Зачем Донсу убивать Тэхена? Логика, словно ускользающая тень, дразнила его, не желая открываться. Преодолев несколько ступеней, Хосок заприметил светловолосого омегу, суетливо спешащего по своим мелким делам. — Минью! — властно выкрикнул альфа, голос наполненный сталью, разорвал тишину холла, заставив эхо дрожать под потолком. Омега, словно очнувшись от летаргического сна, замер на месте и медленно обернулся. Увидев приближающегося принца, он тут же склонился в глубоком поклоне, стараясь, но безуспешно, скрыть волнение. — Да, Ваше Высочество, — прощебетал он робко. Взгляд Хосока, словно ледяной кинжал, пронзил омегу насквозь. — Я приказывал тебе следить за Юнги. Где он сейчас?! — в голосе альфы звучал ледяной гнев, не терпящий ни малейшего возражения. Каждое слово отдавалось словно ударом хлыста. Минью, съежившись под его взглядом, потупил глаза в пол, его лицо выражало жалкую смесь страха и искреннего сожаления. — Я не знаю, простите, — пробормотал он, словно моля о прощении. — Я знал каждый его шаг… до недавнего времени. Последнюю неделю я… я не следил за ним, ваше высочество, так как он постоянно находился рядом с вами… Я… Внутри Хосока взорвалась волна ярости. Бесполезный! Он готов был придушить этого ничтожного омегу прямо сейчас. — Где он сейчас, ты знаешь?! — голос принца стал еще жестче, с каждой секундой теряя терпение. — Нет, Ваше Высочество. Я… я не видел его со вчерашнего вечера. Хосок на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Он глубоко вдохнул, пытаясь хоть немного унять клокочущую ярость. — Немедленно найди его! Скажи ему, что я буду ждать его у озера, возле подножья горы. Минью, словно испуганный зверь, дернулся от приказного тона принца. — Как прикажите, — пролепетал он, стараясь не смотреть в глаза альфе, и поспешно развернулся, растворяясь в лабиринтах дворца. Хосок, проводив его взглядом, вдруг ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Холод пробежал по спине. Он резко повернул голову, ища источник неприятного ощущения. В дальнем проеме маячила едва различимая тень, словно кто-то подслушивал их разговор, скрываясь в полумраке. Бесшумной тенью альфа приблизился к проему. Но там… никого не оказалось. Лишь легкий, ледяной сквозняк коснулся его лица, шепнув о призрачном присутствии. «Показалось», — попытался убедить себя он, стараясь унять нарастающее, необъяснимое беспокойство, которое когтями вцепилось в его душу. Он покинул холл, решив завершить еще одно важное дело, прежде чем отправиться к озеру.

***

Золотые лучи, просачиваясь сквозь плотную листву окружавшего озеро леса, играли на его поверхности, рассыпаясь мириадами искр и бликов. Древние деревья, словно мудрые старцы, склонялись к воде, их ветви касались глади, любуясь собственным отражением. Могучие скалы, подобно стражам, обросшие изумрудным мхом и цепким диким плющом, вздымались к небесам, бросая вызов облакам. Юнги метался у подножья скалы, с яростью швыряя плоские камни в безмятежное озеро. Каждый бросок сопровождался сердитым всплеском, нарушавшим умиротворяющую тишину. Скука, словно ядовитая змея, обвивалась вокруг его сердца, заставляя его тоскливо ныть. Он уже готов был сдаться и вернуться в душные стены дворца, когда его взгляд случайно зацепился за нечто необычное — тёмный зев, скрытый за плотной стеной кустарника. Любопытство, словно искра, вспыхнуло в душе Юнги, моментально развеяв скуку. С решимостью в глазах он направился к зарослям, раздвигая цепкие ветви с нетерпением, обнаружив вход в небольшую пещеру. Затаив дыхание, он уже собирался сделать шаг внутрь, как вдруг услышал чьи-то шаги за спиной. Уголок его губ изогнулся в предвкушающей ухмылке. Он хотел было проскользнуть в пещеру, надеясь подразнить незваного гостя, но вдруг почувствовал сильную хватку на запястье, которая остановила его. В следующее мгновение Юнги был грубо прижат спиной к шершавой поверхности скалы, и его губы накрыл властный, настойчивый поцелуй, от которого по телу пробежала волна мурашек. Хосок. Его альфа. Его страсть. Ему было невозможно противостоять. Юнги ответил на поцелуй с жадностью, словно путник, нашедший долгожданный источник в безводной пустыне. Он старался не отставать от напористого темпа Чона, который всем телом прижимал его к камню, не давая ни малейшего шанса на побег. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая сумасшедший ритм. Пальцы омеги судорожно вцепились в его затылок, словно он боялся, что Хосок исчезнет, словно мираж в знойной пустыне. Мин прижимал его к себе ещё ближе, желая слиться с ним воедино, раствориться в этом обжигающем поцелуе, который становился всё более требовательным, языки сплетались в страстном танце, дыхание участилось и стало прерывистым. Наконец, запыхавшиеся, они отстранились друг от друга, глядя в глаза. Хосок облизнул губы, словно пробуя на вкус сладость поцелуя, и зачесал свои светлые волосы назад, стараясь унять бешено колотящееся сердце. — Не стоит туда заходить, там небезопасно, — предупредил альфа, указывая на тёмный проём пещеры. Его голос был хриплым от возбуждения. — Она в любой момент может обвалиться. — Я ждал тебя, — прошептал Юнги, всё ещё тяжело дыша. — Тебя долго не было. — Прости, я должен был кое-что забрать у брата. — Это было важнее, чем я? — с укором спросил Юнги, прищуривая глаза. — Думаю, да, — кивнул Хосок, не отводя взгляда от лица омеги. — Потому что это важно не только для меня, но и для тебя. — Ты меня заинтересовал, что это? — юноша, словно хитрый лис, мягко приблизился к Хосоку и, имитируя походку пальчиками по его груди, закинул руки на мускулистые плечи. — Сначала я хочу у тебя кое-что спросить, — Хосоку нравилась эта близость. Он положил обе руки на талию омеги и прижал его к себе, чувствуя, как их тела соприкасаются. — Надеюсь, ты будешь со мной честен. — Всегда, — прошептал Мин, слегка касаясь губами его свежевыбритой скулы. От него исходил терпкий аромат леса и природный запах кофе, который сводил с ума. — Тогда ответь, где ты был вчера во время ритуала? Юнги замер, пряча свой забегавший взгляд в груди альфы. Он почувствовал, как сердце пропустило удар. — Я был недалеко от вас. — Почему-то тебя не видел, — делая игриво задумчивое лицо, Хосок нахмурился, будто пытаясь вспомнить. — Наверное, тебя просто не заметил. Знаешь же, что вчера случилось? — Мг, — уложив голову на грудь альфы, пробормотал омега, стараясь скрыть своё волнение. — Жаль Тэхена. — Ты бы видел Чонгука, — начал он, покачивая головой. — Он буквально нёс Тэхена на руках в лазарет, словно хрустальную вазу, боясь, что тот умрёт прямо у него на руках. Его лицо было искажено страхом, а руки дрожали. Но господин Ли, едва взглянув на Тэхена, успокоил его, сказав, что всё будет хорошо. Чонгук выдохнул с облегчением, и я, под руку, отвёл его отдохнуть в его покои, — Хосок нахмурился, вспоминая. — Сам же ушёл прокатиться на лошади, чтобы развеяться, хоть немного вытряхнуть из себя этот кошмар. А как там Джин? Он хоть немного поспал? — Спал он неспокойно, ворочался, стонал во сне… Всё же такое произошло этой ночью. Хосок одной рукой обхватил его за талию, притягивая ближе, а другой нежно, но настойчиво приподнял подбородок, глядя прямо в его серые, как грозовое небо, глаза. — Где ты был этой ночью? — тихо, почти шёпотом, вновь спросил Чон, в его голосе не было ни злости, ни упрёка, лишь настойчивое желание узнать правду. — Рядом с принцем, — не сдавался Юнги, стараясь сохранить спокойствие, но в уголках его глаз затаилась тревога. — Я слышу твоё сердце, — альфа наклонился ближе, его дыхание опалило щёку Мина. — Оно бьётся как пойманная птица. Не стоит мне лгать, Юнги. Прошу, скажи мне правду. Омега попытался отстраниться, выскользнуть из цепких объятий принца, но Хосок не позволил, лишь сильнее надавил на его поясницу, пресекая попытку бегства. — Я не лгу, — упрямо повторил Юнги, хотя его сердце предательски колотилось в груди, а глаза дрожали, выдавая его с головой. Альфа отпустил подбородок любимого и отступил на шаг. В его глазах мелькнула тень разочарования. Он скрестил руки на груди и, пристально глядя на юношу, произнёс: — А как тебе такое? Чонгук не нёс Тэхена на руках, как мне известно. В лазарет его принёс сам император Донсу из империи Искан. А Чонгук не уходил в свои покои, потому что господин Ли сказал, что к утру может выжить только один из них, — Хосок заметил, как округлились глаза Юнги от удивления. — А ты не знал, что Тэхен беременный? Ничего удивительного, ведь никто не знал. Чонгук и Тэхен тщательно это скрывали, боясь, что Намджун сразу же убьет малыша. Так вот, Чонгук выбрал спасти Тэхена, после чего всю ночь стоял у дверей лазарета, ожидая новостей. Джин периодически приходил, а потом Чонгук сам пошёл к нему в покои, когда узнал, что в Тэхена выстрелили позолоченной стрелой, которая есть только у Джина. Поэтому, после всего услышанного, надеюсь, твой ответ изменится. Где ты был в ночь ритуала? Юнги стоял, как громом поражённый. В его глазах читались растерянность и страх. Он судорожно сглотнул и прошептал: — Я… — Говори лучше мне правду, — оборвал его Хосок со стальными нотками в голосе. — Да, меня не было на ритуале, меня вообще не было в ту ночь во дворце! — выпалил Юнги, отступая назад. — Я делал твою работу! — Что это значит? — нахмурился. Юнги истерически рассмеялся, его голос дрожал от напряжения. — Я всё знаю, Хосок! Знаю твои планы и то, что ты собирался сделать! Знаю о вашем договоре с Паком! — он яростно кидал слова в лицо Хосоку, словно камни. — Тогда, когда я рассказал тебе про обман, ты сразу же куда-то ушёл, и мне стало интересно. Проследив за тобой, я узнал, что ты намереваешься убить Тэхена в обмен на войска, которые тебе даст Чимин. Я проследил за тобой, когда ты быстро сорвался с места во время ритуала. Конечно, за мгновение до этого ушёл Джин, и я хотел пойти за ним, но меня больше интересовал ты. Так я и узнал, что ты убил лучника, тем самым передумав убивать Тэхена. Хосок отвернулся, прикрыв глаза рукой. Он устало потёр лоб и с трудом повернулся обратно к омеге. — Ах, Юнги, что ты наделал… — протянул он с горечью в голосе. Переминаясь с ноги на ногу, он спросил: — Ты выстрелил в Тэхена? — Да, я, — твердо кивнул Юнги, выпрямив спину. — Мне была неизвестна причина твоего изменившегося мнения, но раз тебе так нужны были эти отряды воинов, я готов был лично убить этого Кима. — Что ты натворил?! — взревел Хосок, сжимая кулаки в ярости. — Я знал, что когда-нибудь ты совершишь ошибку! Твоё любопытство тебя погубит! — Это было всё ради тебя! — воскликнул. — Я не просил! Я запретил тебе вообще куда-нибудь лезть! Просил тебя быть рядом с Джином и всё! — Хосок не смог сдержать гнев и крикнул, сорвав голос. — Если я передумал, значит, так надо было! Ты должен был ничего не делать! Ах, Юнги, ах, что же ты наделал! — Хосок, что не так? Тэхен ведь в плохом состоянии, Чимин думает, что выстрелил ты, он даст тебе войска. Всё так, как вы и планировали! — Нет, Юнги, не всё так… — Хосок сжал челюсть, сдерживаясь, чтобы не вспылить ещё больше. — Чимин знает, что это сделал не я. Тэхен жив, и с малышом всё хорошо. Омега понуро опустил взгляд в землю, спиной облокачиваясь на холодную скалу, его плечи поникли. — Тебя будут искать, Чонгук так просто это не оставит, — уже более спокойно сказал альфа, запрокинув голову к небу и прикрыв глаза. — Он будет с Джином искать лучника, который выстрелил в Тэхена. Они подозревают всех нас, так как стрела была Джина, и лучник знал, что спина была не защищена. Почему именно его стрелой? — Я хотел, чтобы Чонгук подумал на Джина, ибо стрела его, да и как раз он и знал все детали, — признался Юнги, не поднимая глаз. — Так и произошло, — поджав губы, медленно кивнул Хосок. — Чонгук быстро направился к Джину, когда увидел наконечник, вот только вернулись они вместе, а в глазах брата я увидел презрение и недоверие. Он думает, что это я. — Прости, я подставил тебя, — чувствуя вину, прошептал. Чон истерически засмеялся, его смех звучал горько и отчаянно. — Ты не подставил меня, он верно считает, что я предатель, так оно и есть. Я не раз в его спину вонзал кинжал предательства. После смерти отца мы все изменились. Той братской любви больше нет. У каждого свои цели. Каждый оберегает то, что ему дорого. Раньше я думал, что всегда буду на стороне брата, но что теперь? Я и кидал под его ноги камни, через которые он спотыкается. А он ведь просто хочет любить Тэхена и жить спокойной жизнью со своей семьей, которая скоро пополнится малышом. Юнги подошёл к Хосоку и бережно, словно к хрупкому цветку, обнял. Он почувствовал, как принц позволяет ему сомкнуть руки на своей груди. Омега положил голову на одну из лопаток альфы, прижимаясь к нему всем телом. — Ты хороший брат, ты беспокоишься о нём. Ради него идёшь на такие поступки, чтобы заполучить войска и свергнуть императора ради Чонгука. Он должен тебя понять. — Такое он не поймёт. Такое никто не поймёт. Ради любимых мы идём на жестокие поступки. Чонгук никогда меня не простит, потому что я бы не простил. Только полюбив тебя, я понимаю его чувства. Я бы никогда не простил того, кто бы пытался убить моего омегу. Хосок в кольце рук омеги развернулся и, взяв в ладони лицо Юнги, нежно поцеловал в щёку, где шрам покрывал кожу. — Это я выстрелил в Тэхена, — произнёс альфа, глядя прямо в глаза Мина. А на возражение, которое готово было сорваться с губ Юнги, второй принц прижал палец к его губам, прося молчать. — Не спорь со мной. По моему приказу выстрелили в Тэхена. Они найдут убийцу в ночи мёртвым, но доказать, чей был приказ, они не смогут, у них будут только догадки. Ты здесь вовсе не причастен. Понял меня, Юнги? — Да, — неохотно согласился омега, чувствуя, как сжимается его сердце от беспокойства. — Ты спрашивал, почему я так долго не приходил к тебе, — внезапно вспомнил он, натягивая улыбку. — Я ходил к Намджуну, и он дал мне вот это. Хосок достал из-за пазухи свёрток бумаги и, открыв его, протянул Юнги. Омега увидел документ с печатью императора о том, что он свободен. Улыбка расплылась на его лице, вот только она так же быстро исчезла, как солнце, которое затаилось за облаками. — Я не могу, — он поднял взгляд на альфу. — Я не могу сейчас покинуть дворец. Не хочу. — Почему? — удивился Хосок. — Если сейчас я уйду, то твои братья сразу поймут, что я сбежал от чего-то. Ну и я не хочу, потому что мне не нужна свобода без тебя. Здесь ты, и пусть я как прислуга третьего принца, но я каждый день тебя вижу, могу прикасаться к тебе, — Юнги опустил свёрток бумаги вдоль тела. — Я слышал, что ты мечтал пуститься по миру, рисовать картины и повидать красивые места. Я готов подождать тебя здесь, чтобы вместе уехать отсюда. — Я люблю тебя, — искренне произнёс Хосок, не ожидая таких слов от омеги. Он обнял его крепче, чувствуя, как спокойно становится на душе, пусть если даже вернувшись во дворец, они вновь окунутся во мрак интриг и опасностей. Сейчас для них словно остановилось время, светит солнце, ветер играет с их волосами, а красота природы радует глаз. Они были вместе, и это было главное.

***

Земля вздохнула прохладой, освобождаясь от дневного жара. Солнце медленно угасало за горизонтом, окрашивая небо в багровые и лиловые тона. Третья ночь надвигалась на империю, словно тяжелый бархатный занавес, опускаясь медленно и неумолимо. Тэхен всё ещё оставался в плену беспамятства, его лицо — неподвижная маска, лишенная жизни и красок. Но каждый раз, когда крохотный комочек жизни под сердцем омеги толкался, Чонгук чувствовал слабый, но упрямый прилив сил, словно искра надежды вспыхивала в непроглядной темноте. Он проводил долгие часы возле Тэхена, склонившись над ним с болезненной нежностью. Его пальцы, трепетные и осторожные, перебирали шелковистые пряди волос, словно пытаясь выплести из них нить возвращения. Приглушенный голос тихо читал любимые омегой книги, наполняя комнату эхом далеких миров. Чонгук укутывал комнату своим запахом, словно надеясь, что он проникнет в подсознание любимого, разбудит его, вернет к жизни. В каждом слове, в каждом прикосновении пульсировала мольба, страх и безграничная любовь, готовая затопить собой весь мир. В покоях Чимина царил мрак, пропитанный ядовитым дыханием гнева. Он заперся там, словно дикий зверь в клетке, его сердце было отравлено ненавистью к Тэхену и нерожденному ребенку. Каждый шорох, каждый вздох вызывал у него приступ ярости, прожигал его изнутри, и он готов был обрушить свой гнев на любого, кто осмелится нарушить его уединение. Он метался по комнате, словно раненый зверь, его движения были резкими и порывистыми. Глаза метали молнии, а губы шептали проклятия, каждое из которых было ядовитее предыдущего. Хосок же, словно отстранившись от происходящего кошмара, вернулся к своему искусству. Он пропадал в комнате, его руки, испачканные краской, лихорадочно выводили на холсте новые миры, новые эмоции, словно пытаясь найти утешение в творчестве. Иногда он покидал дворец, исчезая в ночи. Дворец погрузился в зловещую тишину, словно затаив дыхание перед бурей, которая неминуемо надвигалась. Каждый занимался своими делами, продолжая лично нести бремя своих внутренних тревог, словно проклятые души, обреченные на вечное скитание. Лишь в левом крыле дворца на втором этаже, в просторном зале, освещённом мерцающим светом свечей и огромной люстрой с множеством горящих огоньков, было шумно. Смех, музыка и обрывки фраз смешивались в причудливый калейдоскоп звуков. Здесь собрались высокопоставленные гости. Намджун, с суровым выражением лица, наблюдал за ними, словно хищный зверь, присматривающий добычу. Он понимал, что этот вечер — последний перед их отъездом. Завтра они разъедутся по своим империям, забрав с собой шум и суету, оставив дворец в привычной тишине. Джун сидел у камина, его взгляд блуждал по залу, словно выискивая что-то интересное. Рядом расположились трое императоров из разных земель. Хосок, с видом непринужденной скуки, потягивал крепкий напиток, его взгляд был устремлен в пляшущие языки пламени, словно он пытался прочитать в них грядущее. Другие гости вели светские беседы, их голоса звучали фальшиво и натянуто, кто-то наслаждался изысканными блюдами, а кто-то, устав от утомительного застолья, уединился в своих покоях в компании красивого омеги, ища утешения в объятиях. Внезапно внимание пожилого седовласого мужчины по имени Боннам, который сидел напротив Намджуна, привлек силуэт в дальнем углу зала. Он, больше не вслушиваясь в разговор альф, прожигал хищным взглядом омегу. Это был Джин, который, переговорив с Юнь-соном, поспешил покинуть зал, словно почувствовав на себе липкое и не приятное чужое внимание. — Я дам тебе полсотни золотых за ночь с Джином, — внезапно удивил Боннам всех неожиданным предложением, которое повергло всех в шок. Между мужчинами воцарилась тишина. Императоры замерли, а Хосок, удивленно вскинув бровь, оторвал взгляд от огня и посмотрел на смельчака. — Если на то пошло, я дам тысячу золотых за ночь с ним, — с вызовом ответил Рин, его губы скривились в хищной усмешке, словно он собирался сорвать самый лакомый кусок. — Не знал, что мой брат вызывает такой интерес, — хмыкнул Намджун, отпивая вино из своего бокала. — Джун, это очевидно, — вмешался третий император, Ён-Иль, зачесывая свои короткие волосы назад. — Твоего брата хотят все. Просто не у каждого хватает смелости сказать об этом вслух. Он красив, как внешне, так и фигурой. Молод и желанен. — Я даю две тысячи золотых и два отряда воинов, но принц Сокджин мой на всю ночь, и мои правила в постели, — не унимался Боннам. — А если мне понравится, я добавлю еще золота утром. Намджун нахмурился, задумавшись. Он не хотел упускать такую возможность получить и войска, и золото. Его первые отряды воинов уже отправились в поход, и им необходимо было подкрепление. Но что-то внутри него противилось этой сделке. Все-таки Джин был его братом и любовником. Продать ночь с ним было заманчивой идеей, но как выбрать между двумя императорами? Оба предлагали щедрую цену, и Намджун не хотел упускать ни одного из них. Была одна ночь и два желающих. — Господа, что, если я предложу вам ночь с братом на двоих? Вы же любите разнообразие? — спросил Намджун, его глаза хищно блеснули, отразив пламя жадности и алчности. Хосок, наблюдавший за этим разговором, был в недоумении. Он чувствовал, как внутри поднимается волна отвращения к происходящему торгу. — Я согласен, — недолго думая ответил Рин. — И я согласен, — неохотно, но все же согласился Боннам. — Как только принц удовлетворит нас, ты получишь золото и отряды. Хосок слушал этот торг и не возражал, ведь он желал такой участи для Сокджина, который безжалостно надругался над его Юнги. Его никак не касался этот разговор, но даже ему стало жаль омегу. Где-то глубоко внутри вспыхнула искорка сочувствия и жалости. — К слову, я бы хотел, помимо Джина, еще одного омегу, — ненасытный Боннам поежился в кресле, выпрямился и отставил пустой бокал на стол. — Раз нас будет двое, мне бы хотелось взять себе того омегу, который всегда ходит с Джином. Светловолосого, с холодным взглядом. Думаю, с ним будет очень весело. Младшему Чону не понадобилось и минуты, чтобы понять, о ком идет речь. До этого он молча слушал их, попивая напиток, но теперь не мог спокойно сидеть. Кровь закипела в его жилах, а внутри поднялась волна ярости. — Его трогать нельзя! — рыкнул Хосок, его голос стал низким и угрожающим. Он посмотрел на господ исподлобья. — Он мой, — твердо произнес альфа, опустошил свой бокал одним глотком и встал, не желая больше оставаться в этом месте. — Узнаю, что кто-то из вас хоть пальцем коснулся его… убью. — Вы так печетесь о слуге, совсем не возразив за своего брата, — хмыкнул Боннам, укоризненно глядя на принца. — Это вас не касается. Я сам вправе решать, кого защищать. Юнги не трогать! Я все сказал. Хосок, кивнув императорам, задержал испытывающий взгляд на Намджуне и покинул зал, решив отыскать Юнги, которого, к слову, найти не составило труда. Омега стоял в проёме кухни, ожидая поднос с пряностями и успокаивающим чаем для третьего принца. Хосок сразу же схватил за запястье омегу и повёл за собой, не взирая на несколько прислуг находящихся неподалёку. — Ваше Высочество… — хотел было возразить Юнги, но принц не дал, всё-равно сделав всё по своему. Он заключил его в крепкие объятия, вдыхая слабый запах персиков. — Прошу тебя, до завтрашнего полудня не расхаживай по дворцу, особенно в темных местах. — Что случилось? — Два императора с севера хотели купить тебя. Купить на одну ночь. Я не позволил, но и доверять им не могу. Поэтому сегодня ты будешь спать в моей кровати, я хочу чувствовать тебя и твой запах. — Сокджин сегодня хотел… — Сегодня он тебя не потревожит, Джин будет занят другими делами, — перебил Хосок, умалчивая о договоре с императорами. Он не хотел, чтобы Юнги знал о той грязной сделке, что заключил его брат. Надеялся, что сможет защитить его от всего этого кошмара.

***

Ночь окутывала дворец непроницаемой тишиной, когда Джин направлялся в лазарет к Чонгуку, чтобы обсудить с ним крайне важные детали, но капризная судьба, казалось, имела на него совсем другие планы. Сокджин успел подняться на три ступеньки вверх, как его окликнул евнух Юнь-сон, останавливая. — Вас хочет видеть император этой ночью, — слова, словно ледяные осколки пронзили омегу. Мир вокруг мгновенно замер, будто кто-то безжалостно нажал на кнопку «пауза». Сердце пропустило болезненный, оглушительный удар, а дыхание стало тяжелым и рваным, словно на грудь обрушилась неподъемная каменная плита. Он едва смог удержаться на ногах, судорожно вцепившись побелевшими пальцами в холодные перила. Внутри разгорелась неистовая, беспощадная борьба между разумом и сердцем. Сердце отчаянно рвалось к Намджуну, умоляя, крича в истерике: «Чего ты ждешь? Он позвал тебя! Впервые за столько мучительно долгих месяцев!» Но разум, словно хладнокровный палач, твердил обратное: «Не смей делать и шагу к нему! Ты снова обожжешься, снова почувствуешь эту невыносимую, всепоглощающую боль, которая разорвет тебя изнутри.» Чувства, которые Джин так старательно и мучительно подавлял, словно дикие звери, вырвались на свободу, опьянили разум и повели его против воли рассудка, подобно марионетки. Он слышал слабый, едва различимый голос предостережения, но ноги уже несли его по бесконечному коридору, к массивной двери, за которой его ждал Намджун, его мучитель, его палач. Джин не имел ни малейшего представления о том, что его ждет за этой зловещей дверью, но его уже охватил лихорадочный жар, а тело пробила мелкая, нервная дрожь. Он до смерти боялся повторного отвержения, нового, еще более болезненного удара в спину, который мог сломать его окончательно. Двери с грохотом распахнулись, и ослепительный свет свечей обрушился на него, словно лавина, но Джин, собрав последние остатки воли, решительно вошел, стараясь сохранить подобие самообладания. «Я не поддамся его уловкам, — твердил он себе, словно заклиная. — Не позволю ему снова подчинить меня, не склонюсь к его ногам, не буду умолять о любви.» Он больше не позволит себе так страдать, не позволит Чону снова растоптать его сердце. Но стоило встретиться с холодным, безразличным взглядом Намджуна, от которого веяло ледяным презрением, как по спине пробежал озноб, словно от прикосновения смерти, а ладони непроизвольно сжались в кулаки, до боли вонзаясь ногтями в кожу. — Ты задержался, — произнес император, откладывая в сторону увесистую книгу. — Я пришел, как только закончил свои дела, — ответ сорвался мгновенно. Омега старался говорить твердо и уверенно, хотя внутри все дрожало. Джин безбожно лгал. Стоило ему услышать, что Намджун ждет, он тут же забыл обо всем на свете. И Чон прекрасно это знал, он слишком хорошо изучил своего «братика» за долгие годы, проведенные вместе. На такой дерзкий ответ он лишь презрительно хмыкнул, пристально рассматривая Джина, который невольно поежился под его пронзительным взглядом. Ему казалось, что император видит его насквозь, читает его мысли и чувства, также как раскрытую книгу на столе, и это пугало до глубины души. — Ты никогда не отвечал мне так сухо, — заметил Намджун, словно играя с ним, испытывая его стойкость, пытаясь сломить его сопротивление. — Ты меня вынудил. — Таким мне нравишься еще больше, — от хищного оскала альфы, который обнажил его белоснежные зубы, сердце Джина болезненно сжалось, словно его сдавили в тиски. — Зачем ты позвал меня в такой поздний час? — спросил принц, пытаясь перевести разговор в деловое русло и скрыть свое волнение. Голос звучал ровно, но губы предательски дрожали, выдавая его истинные чувства. — Не торопись, — протянул император, взглядом полным непонятной хищной игривости. — Мы давно не были вот так наедине. — В этом только твоя вина, — выпалил Джин, не в силах сдержать обиду. — Моя? — Намджун удивленно вскинул бровь, притворяясь невинным, хотя прекрасно знал, что именно он является причиной их разлуки. — Я был готов на все ради тебя, — с горечью произнес омега. — Я принимал тебя, даже когда ты хотел убить собственного отца, когда в твоих глазах я видел лишь жажду власти. Я был готов смириться с гаремом, но ты… — Джин замолчал, почувствовав, как глаза защипало от слез, а голос предательски сорвался. Сделав глубокий вдох, он продолжил, стараясь говорить как можно спокойнее: — Ты вонзил кинжал в моё сердце своими поступками, причинил мне невыносимую боль словами. Не скрою, мне было так больно, что хотел вырвать своё сердце из груди. Но оно продолжало биться, хоть и было разбито на миллионы осколков. Научился жить с этой болью, научился скрывать её за маской безразличия. И самое главное — я почувствовал свободу. Я свободен от тебя и твоей власти надо мной. Мое сердце больше не болит, или почти не болит. У меня теперь другие цели в жизни. Я вычеркнул тебя из своей книги, перевернул страницу и начал новую главу без тебя. Слёзы боли застилали глаза, но Джин изо всех сил старался сдержать их, не позволяя им упасть на щеку и выдать его слабость. — Твои волосы все ещё красные, — равнодушно напомнил мужчина, словно не услышав ни слова из того, что сказал омега. — Ты ненавидишь красный, но он всё ещё на тебе, — продолжал Чон, наслаждаясь замешательством омеги. — Красный нравился тебе, — прошептал Джин, чувствуя себя загнанным в угол. — Я был создан тобой, я был твоим творением. Ты подчинял меня, а я не сопротивлялся, думая, что так заслужу твою любовь, что смогу завоевать твоё сердце. Но… — Ошибся. — Был использован и брошен, — поправил Джин, глядя Намджуну прямо в глаза. — Ты играл со мной, как с игрушкой, а когда она тебе надоела, просто выбросил. У тебя было много других подчиненных, много других игрушек, но ты не задумывался, что у этой «игрушки» был лишь один хозяин, что она была предана только тебе. — Я всё ещё перед тобой, — развел руками император, словно говоря, что ничего не изменилось, что он всё ещё здесь и готов принять его обратно. — Да, но я уже не тот, что прежде, — с горечью произнес Сокджин. — Теперь перед тобой не тот омега, который повиновался каждому твоему слову, который смотрел на тебя с обожанием. Я изменился, я стал другим, я стал сильнее. — Сомневаюсь, — с ядовитой улыбкой произнес Джун, поднимаясь с места и медленно приближаясь. — Ты по-прежнему омега, который опускает глаза при виде своего альфы, который повинуется инстинктам. Ты повинуешься мне, — император сделал несколько медленных, хищных шагов к принцу, который сглотнул, пытаясь сохранить достоинство и не выдать своего волнения. — Твоё сердце всё ещё бешено колотится, а тело дрожит от моего присутствия. Намджун сократил расстояние до минимума, наклонился к омеге и прошептал на ухо, обжигая горячим дыханием: — Ты не обманешь меня, Джин. Тебе не удастся скрыть свои истинные чувства, не удастся построить стену между нами. Ты всё ещё влюблён, а твоя ненависть — это лишь жалкая попытка оттолкнуть меня, защитить себя от боли. Я чувствую тебя всем своим телом даже на расстоянии, потому что мы — истинные, мы связаны нитями судьбы. Не забывай об этом, Джин. Намджун отстранился, удовлетворённо наблюдая за мрачным лицом омеги. Он видит, как тот пытается держаться сильно и равнодушно, хоть карие глаза выдавали его истинные чувства. Они дрожали. Джин отшатнулся. Внутри бушевал ураган эмоций, которые он так старательно подавлял. Слова Намджуна ранили глубже кинжала, проникая в самые сокровенные уголки его души. Он чувствовал, как рушится возведенная им стена, как трескается маска безразличия, обнажая истинные чувства. — Ты ошибаешься, — прошептал. — Я больше не люблю тебя. Всё, что я чувствую к тебе — это ненависть и презрение. Ты для меня никто. Намджун усмехнулся, словно не поверил ни единому его слову. Он протянул руку и нежно коснулся щеки Джина, вызывая у него дрожь. — Не лги мне. Я знаю правду. Ты всё ещё мой, и ничто не сможет изменить этого. — Я не твоя вещь, — огрызнулся Джин, отталкивая его руку. — Я свободен. — Свободен? — Чон рассмеялся. — Ты никогда не будешь свободен от меня. Я твоя судьба. Твой альфа. Твой истинный. Твоя боль. Твоя клетка. В глазах Намджуна горел огонь, от которого Джин не мог отвести взгляд. Он чувствовал, как его воля слабеет, как он снова погружается в омут, из которого так долго пытался выбраться. Он знал, что Намджун прав, что их связь нерушима, что их судьбы переплетены навеки. Он закрыл глаза, пытаясь удержать остатки самообладания. Слова застревали в горле, не давая ему высказать все, что он так долго хранил в себе. Он хотел кричать, плакать, вырваться из этих оков, но не мог. — Прими уже наконец тот факт, что ты навеки будешь в моих руках. Ты моя игрушка, которой я буду играть до конца. Тебе придётся смериться, что я твой хозяин и ты по прежнему будешь повиноваться мне, ведь так распорядилась природа. От своего истинного альфы ты далеко не убежишь. — Я попробую. — Не советую. Я дал тебе волю в действиях и что из этого вышло? — Намджун выгнул бровь. — Ты уже перешел на сторону Чонгука. Помог обойти смерть Тэхену и обмануть меня. — Это было лучшим решением в моей жизни! Чон выдохнул, сдерживая свою злость. Он поднял взгляд к луне, которая уже была высоко в небе и, решив, что пора заканчивать этот разговор, развернулся, желая видеть эмоции омеги. — Сегодня ты удовлетворишь императоров из северных земель. Резко кинув взгляд на Джуна, принц застыл, надеясь, что ему послышалось. — Ты правильно всё понял. Сегодня ты разделишь ночь с двумя альфами и это мой приказ. Намджун видит агонию на лице младшего, словно каждый слог, сорвавшийся с его губ, вонзался кинжалом в самое сердце омеги. Видит как его глаза наполняются бездонной пропастью отчаяния. — Ночь? С двумя? Голос Джина прозвучал хрипло, словно израненная птица, пытающаяся взлететь. В каждом звуке сквозило неверие, отчаяние и невыносимая боль. Он задыхается, пытается глотнуть воздуха, но не получается. Джун подобно безжалостному палачу, вновь и вновь вонзает кинжал в одну и ту же рану, присыпая солью. — Верно. — Что взамен они предложили? — вопрос прозвучал как предсмертный крик. — Войска и золото, которые нам так в данный момент нужны. Альфа видит, как мир Джина рушится на части. Видит, как его глаза наполняются не просто слезами горя, а слезами глубочайшего разочарования. Как тело, словно обессилевшее, оседает на пол. — Ты променял меня на какое-то золото? — слезы градом катились по его щекам, оставляя мокрые дорожки на бледной коже. — Да что ж ты за человек такой? Почему так поступаешь со мной? За что ты так со мной? Чон молчал, словно окаменевший. Он отвёл взгляд в сторону, почувствовав удар боли, что током прошелся по телу. Их истинность дала о себе знать. Намджун после первой течки с омегой осознал, что они теперь связаны навеки истинностью, которая в этом мире была редкостью. Сейчас же он в мгновение почувствовал все чувства омеги сразу, словно по щелку. Рука легка на заболевшее сердце. Альфа не мог вынести той боли, которую сам же и причинил. Он стоял над Джином, как над поверженным врагом, но врагом, которого любил, хоть и не так сильно, как того желал омега. — Это не имеет значения, — холодно отвечает Намджун, стискивая кулаки. Он, словно натянут как струна, стоит и смотрит, как Джин умирает у него на глазах. — Ты выполнишь мой приказ. Стража, проводит тебя. — Разве ты ничего не чувствуешь ко мне? Даже малость любви… — прошептал омега. Он поднял взгляд, полный отчаяния, в надежде увидеть хоть искру сочувствия в глазах альфы, но встретил лишь холодную, непроницаемую пустоту. — Нет, — звучало как приговор. — Никогда. Все мои обещания прожить с тобою жизнь и вырастить сына, были ложью, — продолжал Намджун, его слова звучали как удары плетью. — Никогда омега без родословной, из низкого общества, не станет моим супругом. Джин почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он не мог дышать, не мог говорить. Боль сомкнулась на горле тугим обручем, не позволяя ни одному звуку сорваться наружу. — Я не виноват, что родился в бедной семье, не виноват, что мой отец продал твоей семье, а она объявила всем, что я близнец твоего младшего брата. Я был в неведении всего этого. И отказаться не мог, потому что был ещё младенцем. Он с трудом встал, но ноги дрожали, не держали. Отчаяние наполнило его душу, заставляя кричать от бессилия. — Ты забыл, что именно ты тогда мне рассказал о моих настоящих родителях? Я горевал, но смирился. Я был рядом с тобой в трудные минуты, успокаивал, всё ради тебя делал! — Я не просил! — рявкнул Намджун, его лицо исказилось от гнева. — Знаю, это я был таким глупым, — всхлипнул Джин. — Я влюбился в тебя и считал нашу связь грехом, потому что братья. Потом, когда я узнал, что мы не родные, я был счастлив. Да, я не мог принять правду, но рядом с тобой я её принял. Но лучше бы в тот день ты не заходил в мою комнату, лучше бы я жил в неведении того, что мы не родные. После смерти папы я остался в этом мире совсем одиноким. Меня покинули все. Настоящие и приемные родители, братья отвернулись от меня. Ты предал и убил. А я ведь желал просто жить спокойно и растить своё дитя. — Ты бесплоден! — эти слова прозвучали как выстрел, лишив Джина последних сил. — Давно об этом знал? — обессилено прошептал он, чувствуя, как внутри всё умирает. — Да, — без капли сожаления подтвердил Намджун. — С самого начала. Когда тебе было плохо и ты, надеясь на беременность, побежал к господину Ли, тогда я узнал и попросил его умолчать о бесплодии. Слёзы высохли, оставив лишь жгучую пустоту. Джин почувствовал, как его сердце превращается в камень. — Я не исполню твой приказ! — спокойно произнес он, глядя прямо в глаза альфе. — У тебя нет выбора. С этих покоев ты выйдешь либо сам, либо вместе со стражей, — отрезал Джун. — Если ты хорошо удовлетворишь господ, то узнаешь, кто твой настоящий брат. — Что? — Ты не такой одинокий в этом мире. У тебя ещё остался родной старший брат, который ищет тебя. — Я тебе не верю! — Твоё право, — пожал плечами Намджун. — Ты хоть знаешь, что я убил твоего отца и бросил в сырую землю после того, как он стал угрожать, что расскажет всем, что ты не брат Чонгука, прося больше денег, потому что не мог остановиться, проигрывал всё, даже своего старшего сына продал в… — альфа резко замолчал, не желая выдать всю информацию. — Если это правда, я сам его найду! — Попробуй, но у тебя ничего не получится — с насмешкой кинул император с приподнятой бровью. — Мои люди годами искали его, и только недавно я узнал, что он… — Намджун вновь замолчал с интригой в голосе. — Продолжение будет завтра утром. — Ты слишком жесток для этого мира. — Я правитель, должен быть таким ради своей цели. — Но не с родными людьми. — Для меня не существуют родные, когда дело касается империи… Джин не знал, верить ему или нет, но другого пути не было. Отчаяние ощутимо давит на него, словно тяжелый камень. Он сломлен и опустошен, «убит» морально предательством альфы. В его кивке читается не согласие, а скорее, смирение с неизбежным, ухват за соломинку надежды в беспросветном мраке. Стража по приказу императора вела его по коридорам замка, мимо знакомых лиц, которые теперь казались чужими и равнодушными. Место, которое когда-то было домом, теперь кажется враждебным и холодным. Горечь предательства отравляет каждый вдох, делая его мучительным. Вся его сущность пропитана болью и ощущением полной беззащитности. В покоях, куда его привели, царил полумрак. Тяжелые портьеры на окнах были плотно задернуты, создавая атмосферу зловещей тайны. Джин стоял посреди комнаты, словно приговоренный, ожидая своей участи. Страх сковал его тело, лишая воли и сил. Он знал, что выхода нет, что он обречен подчиниться воле Намджуна. Дверь с тихим скрипом отворилась, и в комнату вошли двое мужчин. Их лица скрывала тень, но Джин почувствовал их пристальные взгляды, словно хищники оценивали свою добычу. Он съежился под их взглядами, ощущая себя беззащитным и уязвимым. Сердце бешено колотилось в груди, предчувствуя неминуемое. На глаза навернулись слезы, но Джин не позволил им упасть. Он поднял голову, пытаясь сохранить остатки достоинства. «Я выдержу, — шептал он себе. — Я переживу это ради брата и племянника». Он закрыл глаза, готовясь к худшему, и в этот момент почувствовал, как к его хрупкому плечу прикоснулась чужая рука. Ночь только начиналась, и Джин знал, что она будет долгой и мучительной.