Find me

Комната плыла перед глазами, распадаясь на нечёткие тени. Юнги очнулся, словно его вырвали из омута кошмара, где он барахтался в вязкой, удушающей тишине. В легких саднило, грудь тяжело вздымалась, будто он пробежал долгий путь по раскалённым углям. Воздух был обманчиво тёплым, контрастируя с ледяной коркой, сковавшей его изнутри. Сознание возвращалось мучительно, как будто осколки разбитого зеркала собирались воедино. Сначала лишь пустота, звенящая, парализующая. Затем — обрушившаяся лавина воспоминаний, болезненных и беспощадных.

Чай.

Яд.

Не Тэхен. Джин.

Джин. Мой брат. Мой… брат.

Сердце пропустило удар, а затем бешено заколотилось, разгоняя по венам отраву осознания. Брата больше нет. Мир оглох, но не потому что наступил покой — наоборот, потому что исчез голос, который был ему ближе всего. — Нет… — вырвался из его горла хриплый, сорванный шепот, едва различимый в тишине комнаты. Это был звук сломанной души. Боль — острая, нестерпимая, словно ледяной капкан сомкнулся вокруг его груди, выжимая остатки воздуха. Он не закричал. Лишь зажмурился до боли в глазах, и по щекам потекли горячие, беспомощные слёзы, бессильные утолить внутреннюю агонию, неспособные залатать трещину, разделившую его жизнь на «до» и «после». — Я убил его… — прохрипел омега, судорожно вцепившись в скомканную простыню, словно она могла удержать его от стремительного падения в пропасть отчаяния. Слова резали горло, как битое стекло. Хосок сидел рядом, неподвижный, как изваяние. Его голова опущена, светлые волосы скрывали лицо, но омега чувствовал его присутствие кожей. Крепкие пальцы сжимали его ладонь — единственная опора в этом рушащемся мире. Альфа молчал, но его взгляд, когда он наконец поднял голову, говорил больше любых слов. Лицо бледное, осунувшееся, под глазами залегли тёмные тени — он не отходил от него с прошлой, кошмарной ночи. — Юнги. Смотри на меня, — голос твёрдый, даже немного резкий. — Посмотри. На. Меня. — Он… он не должен был пить… — Мин дрожащими пальцами вцепился в рукав альфы. — Это был яд для Тэхёна… Я хотел… Джин… он… он… И снова его захлестнула волна отчаяния. Слезы хлынули с новой силой. Он уткнулся лицом в грудь Хосока и завыл, как раненый зверь, издавая короткие, судорожные стоны. — Я только нашёл его, Хосок. Столько лет. Я искал, я верил… — голос сорвался на хрип. — А когда он, наконец, нашёлся… я сам его и убил. — Всё будет хорошо, — Хосок провёл рукой по его спине, медленно, утешающе. Юнги хотел съязвить, отреагировать циничной усмешкой на эти пустые слова, но истерика полностью его поглотила. — Я сделаю всё, чтобы тебя не казнили. Мы будем вместе, — решительно произнёс он. — Всё будет хорошо. Я помогу тебе выбраться. Мы сбежим. Вместе. Юнги резко поднял голову. На лице — горечь, во взгляде — тьма. — Мы можем убежать от императора. От казни. От всей этой лжи. Но… от себя — не сбежишь. Я ношу его смерть внутри. Мне больно, Хосок. Не смогу жить, делая вид, что всё в порядке. Я хотел смерти Тэхена, — прошептал он. — А получил ад. И знаешь что? Заслужил. Потому что не бывает греха без расплаты. И эта цена — мой брат. Хосок прижался лбом к его руке: — Я буду рядом. Не оставлю. Даже если придётся сгореть с тобой — я не отпущу. Главное живи. Юнги не ответил. Промолчал. Так как не знал, сможет ли когда-нибудь простить себя. Не знал, как жить дальше с этим грузом.

***

В покоях Чимина царила умиротворяющая полумгла, сквозь неплотно задернутые шторы пробивались ленивые лучи предзакатного солнца, рисуя на стенах причудливые узоры. Сам принц полулежал в кресле, обитом тончайшим шёлком цвета опавшей листвы, и неторопливо перелистывал страницы старинной книги. Впрочем, чтением это назвать было сложно. Глаза Чимина скользили по строчкам, не задерживаясь на смысле, словно он смотрел сквозь текст, выискивая нечто более интересное. Похороны Джина, с их затянувшейся церемонией и тягостной атмосферой, утомили его. Смерть этого человека, хоть и трагическая, казалась ему лишь досадной помехой. Ведь до приезда родителей оставалось всего две недели, а до долгожданной свадьбы — семнадцать дней. Омега не желал, чтобы его праздник омрачался смертью какого-то, как оказалось, простолюдина, сына кузнеца. Внезапно тишину прорезали мягкие шаги, осторожные, почти неслышные, но уверенные в своей цели. Уголки губ Чимина тронула ленивая, змеиная улыбка. Он узнал эту походку. — Юнги, — протянул, не отрывая взгляда от книги, словно забавляясь с невидимым собеседником. — Редко радуешь меня своим визитом. В ответ — лишь молчание, которое постепенно сгущалось, наполняя комнату напряжением. Юнги приближался. Чимин чувствовал его присутствие, словно хищник чувствует добычу. Тьма под глазами гостя была глубже самой тёмной ночи, волосы небрежно уложены, словно их касалась лишь рука бессонницы. Он остановился в нескольких шагах от кресла, и Пак заметил, как ярость, сдерживаемая внутри, опасно блестит в его глазах, словно готовая вырваться наружу. — Я пришёл по делу, — голос сухой, срывающийся на шепот. Чимин, наконец, повернулся. Ткань его одежд, сотканная из нитей тёмно-оранжевого цвета, шуршала при движении. Он оценивающе окинул Мина взглядом, словно рассматривал редкий, но опасный экземпляр. Измученный, злой, уязвимый… таким он ещё не видел Юнги. И зрелище это, несомненно, доставляло ему извращенное удовольствие. — Тогда любопытно послушать, — произнёс он с притворной заинтересованностью, растягивая слова, словно смакуя каждый звук. Не дожидаясь приглашения, омега резко опустился на стул, стоявший у стола. Жест был резким, почти агрессивным. Его пальцы впились в край шёлковой ткани скатерти, словно стремясь удержать себя от совершения необратимого. Чимин наблюдал за ним, затаив дыхание. Предвкушал бурю, ведь заметил, как ярость, сдерживаемая внутри, опасно блестит в его глазах, словно готовая вырваться наружу. — Яд был для Тэхена. Но выпил его мой брат. — Я так и понял, — вырвалось едкое из уст Пака. Омега ударил по столу кулаком. Ткань вздрогнула, а Чимин нет. Свечи на столе затрепетали. — Ты издеваешься? — Нет, слушаю тебя внимательно, — спокойно ответил Пак, немного повернувшись корпусом и подперев подбородок кулаком. В его глазах мелькнула едва уловимая искорка интереса, словно он наблюдал за редким и опасным зверем. — Ким. Одно его имя вызывает у меня приступ тошноты. Он сидит, развалившись, в окружении своих псов, словно его жизнь дороже всех остальных вместе взятых. Его оберегают, как святыню, хотя он и гроша ломаного не стоит. Смерть боится прикоснуться к нему, этой ходячей гнили. Мой брат… — он замолчал, будто слова застряли в горле. — …отдал за него свою жизнь. Он пожертвовал собой ради этого куска дерьма! В повисшей паузе слышалось лишь тяжелое дыхание Юнги и потрескивание свечей. — Я уезжаю, — выдохнул он, словно признаваясь в поражении. — Хосок настаивает. Он увозит меня в Южные земли. Говорит, что мне нужен покой, но я хочу лишь одного… — Смерти Тэхена, — тихо закончил Чимин, глядя на него исподлобья. — Тебе нужно облегчение. Юнги встретился с ним взглядом. — Я хочу, чтобы, когда я отъеду, до меня дошла хорошая весть. Что Тэхен и его чадо мертвы. Я не хочу видеть ни одного волоска на его голове. Ни крика этого щенка в замке. Ты же знаешь пещеру у озера? Чимин кивнул. — Та, что над подземными водами? Она вот-вот рухнет, насколько я слышал. — Именно. Тебе не нужно убивать. Просто… убедить его туда войти. А дальше — земля сделает всё сама. Камни — лучшее оружие. Ни следа. Ни подозрений. Чимин откинулся в кресле, его улыбка была едва заметной, но колючей, как игла. — Он… доверчив. Особенно, если дело касается Чонгука. Мин не ответил. Лишь встал, направившись к выходу. Но, дойдя до дверей остановился. — Сделай это тихо. Без крови. Без следов. И если… если ты пошлёшь мне письмо со словами, что он исчез, — Юнги не обернулся, — я тебе… буду благодарен. Он знал, что смерть Тэхена выгодна Паку, поэтому взамен ничего не предлагал. Но и тот не просил, так как хорошей идеи было достаточно. — Удивительно. Впервые слышу от тебя что-то столь… человеческое. Дверь закрылась с глухим щелчком, оставив лишь легкий шлейф персиков. Оставшись наедине со своими мыслями, Чимин сытно улыбнулся, запрокинув голову назад. — Тэхен… ты даже не представляешь, как легко ты станешь частью земли, — прошептал омега, глядя в потолок. — Как легко ты перестанешь быть проблемой. Как легко ты уступишь место тому, кто действительно достоин его.

***

Неделя тянулась медленно, словно вязкий мёд по холодному стеклу. Время перестало быть линейным — каждый день был похож на предыдущий, а каждый час — словно пытка. Тэхен почти не вставал. Ходить становилось всё труднее: тело ломило, особенно спину, и порой боль накатывала внезапно, как удар хлыста, заставляя его вцепляться в ближайшую опору и сдерживать крик. Он научился терпеть — молча, с прикушенной губой и потемневшими от боли глазами. Большую часть дня он проводил в постели или медленно добирался до внутреннего сада. Там было хоть немного воздуха, немного жизни — трава, шевелящаяся от лёгкого ветра, бледные цветы, упрямо распускающиеся сквозь дворцовый камень. Тень безмолвия пала на дворец, лишь шепот слуг нарушал её покой. Хосок и Юнги… сбежали. Это стало известно на третий день после их исчезновения, но никто не кричал, не поднимал тревогу. Все молчали — будто заранее знали. Намджун, конечно, знал. Он не пытался их вернуть, не посылал воинов, не объявлял розыск. Он даже не вышел на утренний совет, и уже третий раз за неделю. Советники шептались, ворчали, кто-то открыто возмущался, но сам правитель был как тень — он появлялся ночью в архиве, а днём будто растворялся в стенах дворца. Чонгук старался часто заглядывать к Тэхену — лично приносил еду, тёплые напитки, иногда просто сидел рядом в тишине. Но было видно: ему тяжело. Его взгляд постоянно соскальзывал к двери, пальцы дёргались от желания вернуться к документам, шёпотам тайного совета, тревожным слухам. Он пытался быть рядом — но мысли его были далеко. А Чимин… Чимин замкнулся в своих покоях, погрузился в приготовления к церемонии. Каждый день во дворец прибывали мастера: портные с мерками, ювелиры с коробками, слуги с подносами даров от других домов и стран. Подарки складывались в комнате, которую омега, вопреки традиции, даже не открыл ни одной коробки. Он даже не смотрел на них — лишь молча проходил мимо, как мимо чего-то чуждого и ненужного. Тэхен чувствовал, как всё вокруг становится беззвучным. Люди были рядом — и в то же время где-то в своих мирах, занятые страхами, долгами, тенью трагедии, которая разорвала дворец. Он лежал на боку, укрывшись тонким покрывалом, смотрел на трещину в потолке и пытался не думать. Не чувствовать. Не вспоминать. И всё же мысли цеплялись за одно имя. Донсу. Тэхен напряг память. Последний раз он видел его в день, когда умер Джин. Он помнил, как Донсу мелькнул среди скопившихся слуг у бездыханного тела принца. А потом… пустота. Ни шагов, ни шепота, ни присутствия. Словно его вычеркнули. Будто он был призраком и наконец растворился. — Куда ты делся?.. — прошептал Тэхен в полумраке. Его голос прозвучал одиноко, будто сорвался в бездонную пустоту. За размышлениями, он даже не понял, как задремал. За окном луна нависла над дворцом, мутная, будто запотевшее зеркало. Где-то далеко прозвучал глухой удар гонга, возвестивший о наступлении глубокой ночи. В комнате было тихо — слишком тихо. Даже слуги не входили, будто боялись потревожить его. Тэхен моргнул, вновь прикрыв глаза, уже почти погрузившись обратно в вязкую дрему, как вдруг… тихий щелчок двери разрезал тишину. — Гуки, это ты? — поинтересовался Тэхен, но в ответ лишь шелест одежд. Омега с усилием сел на постели, чувствуя, как сынок толкнулся внутри. Он обернулся на дверь. Она приоткрыта. Совсем немного — будто кто-то вошёл и… исчез. Ни шагов, ни дыхания, ни тени. Но взгляд упал на стол. Там, где ещё мгновение назад не было ничего, теперь лежал свёрнутый лист. Белая, плотная бумага. Без печати. Без знака. Без имени. Он едва коснулся её, как… — Тэхен? Резкий голос разрезал тишину, будто кинжал — и Тэхен дёрнулся, испуганно обернувшись. В проёме стоял Чонгук. Пот тёмными пятнами проступал на его тренировочной одежде, волосы сбились на лбу, грудь вздымалась от недавней нагрузки. — Прости, — сказал он, заметив, как тот вздрогнул. — Не хотел пугать. Альфа подошёл, нахмурился, взгляд скользнул по листу. — Что это? — Я не знаю, — пожал плечами. — Кто-то оставил это здесь, когда я задремал. Чон молча снял с себя верхнюю рубашку, бросил на кресло, и, оставшись в одних тёмных штанах, взял письмо. Он опустился на край кровати, бегло проводя взглядом по первым строчкам. «Брат, если ты читаешь это письмо, значит я уже мертв. Значит я покинул этот мир, который держится только на власти и богатстве. Где все хотят получить желаемое не важно какой ценной.» — Это письмо от Джина, — тихо сказал Чонгук, не отрываясь от слов. Тэхен не лез, не прерывал. Тихо стоял рядом, расплетая несколько крупных кос, после чего ушел, давая ему побыть одному. «Намджун своей жаждой власти убил меня. Я держался, но больше не могу. Для меня моя жизнь была словно тропинка, по которой я шел вместе с родителями и своими братьями, вокруг царило спокойствие, был рай, потом погнавшись за бабочкой, я забрёл в густой темный лес, где потерялся. Да, полюбив Намджуна я потерялся в самом себе. Истинность накрепко пустила корни в сердце, из-за чего я не видел его действий, помогал и думал, что на правильном пути, но каждый раз выходил на ту же темную тропинку, царапаясь об ветви и спотыкаясь. Было темно и я ничего не видел до не давних пор. Появление в моей жизни Юнги что-то изменило. Я не сразу это понял, но рядом с ним мне было на удивление хорошо и спокойно, словно рядом родной мне человек. Я боялся его потерять и сделал много глупостей, о которых даже после смерти буду жалеть. Я смог разглядеть в Намджуне тот яд, который тёк по мне, вот только избавиться от него до конца я не смог. Стать свободным не получилось. Моё будущее, в котором у меня двое деток, рухнули в тот день, когда я узнал о бесплодии. Горе съедало меня, оно больно выгрызало изнутри, ломая мои мечты. Но стоило мне случайно узнать о беременности Тэхена и во мне вновь проскользнул лучик света. В вашем с ним малыше я нашел своё будущее. Мне не нужно было золото или власть, я хотел лишь видеть взросление Азора. Хотел узнать больше о Юнги, который оказался моим братом. Я узнал об этом недавно. Думаю, ты догадывался, что я не твой родной брат. Меня купили у моего родного отца твои родители, когда возвращались во дворец, тогда Синхен и подарил миру тебя, всем сказав, что теперь в Империи Айдан двое принцев. Но, как ты знаешь, меня изначально вычеркнули из списка наследников, потому что я не вашей крови. Моя фамилия не Чон, а Мин. Я из простой бедной семьи, где отец пил и играл в игры. Но даже узнав правду о своём прошлом, я очень рад, что ты был моим братом. Синхен для меня всегда останется папой, которого я очень любил. Прости меня за всё, если сможешь. Знаю, что просить я не вправе тебя о чем-либо, но у меня есть просьба. Расти сына достойным империи, пусть он станет сильным и мудрым правителем, как наш отец Анджон. Целуй его каждый вечер перед сном от меня. И когда-нибудь расскажи обо мне. Скажи ему, что я его люблю и всегда ждал. Будь счастлив, Чонгук, оберегай свою семью и люби.» С каждой строчкой лицо альфы становилось бледнее, губы плотно сжимались, а пальцы сжали край бумаги так, что она едва не треснула. Глаза блестели, норовя пустить слезу, которую Чонгук сам вытирает тыльной стороной ладошки. «Оставлю тебе подарок братец. Уже более двух недель в питье Намджуна кладут растение, вызывающее галлюцинации, он с каждым глотком становится невменяем, он сходит с ума. Это тебе подарок от меня. Раньше Намджун тщательно проверял каждый кусок еды, но сейчас возле него мой человек, который контролирует, чтобы каждая капля яда проникла в его тело. Надеюсь, что в скором времени ты займешь трон и империя снова зацветёт. Спасибо тебе, брат, за лучшее детство, за родителей вырастивших меня. Тэхену за недолгую, но ценную и такую важную надежду для меня стать дядей. Спасибо тебе за всё и прости, что прощаюсь так. Прощай, мой младший братишка, Гуки.» Он читал молча. Слово за словом, строчку за строчкой, будто отрывая куски живого сердца. Глаза пробегали по знакомому почерку, и чем ближе был конец письма, тем сильнее что-то внутри сжималось, корёжилось, ломалось.

«…спасибо тебе за всё и прости, что прощаюсь так. Прощай, мой младший братишка, Гуки.»

Мир будто затаил дыхание. Пальцы, державшие лист, задрожали. Губы приоткрылись — словно он хотел что-то сказать, но не мог. Воздуха не хватало. Листок задрожал вместе с руками. Чонгук закрыл лицо руками, бумага шуршала между пальцами. Его плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. Он не хотел плакать вслух. Но слёзы текли, несмотря ни на что — горячие, обжигающие, как расплавленный свинец. Тэхен подошёл, не говоря ни слова. Просто сел рядом, обнял сзади, прижавшись щекой к его спине. Он ничего не говорил — потому что знал: есть слёзы, к которым слова не подходят. Их нужно просто разделить молчанием.

***

Ночь выдалась тяжёлой. Чонгук метался во сне, его брови хмурились, губы шептали бессвязные слова, и лишь когда Тэхен осторожно касался его плеча или гладил по волосам, дыхание немного выравнивалось. — Тсс… это просто сон… — шептал омега, прижимаясь губами к виску. — Я с тобой. Всё хорошо. На рассвете свет разлился по покоям мягким золотым туманом. Тэхен, с подушкой под спиной, сидел и смотрел, как на лице Чонгука снова проскальзывает тревога. Он попросил прислугу принести завтрак прямо в комнату, чтобы тот мог прийти в себя, не сталкиваясь с холодом дворцовых коридоров. — Гуки, проснись, — мягко проговорил он, коснувшись щеки любимого. — Уже утро. Давай вместе позавтракаем. Чонгук застонал, прикрывая глаза рукой. — Я будто не спал совсем… — его голос был хриплым, полным усталости. Он всё же сел, взял чашку и сделал несколько глубоких глотков крепкого кофе. Взгляд всё ещё был затуманен. — Ты опять думал о Джине, да? — спросил Тэхен осторожно, подавая ему тарелку. Чонгук кивнул. — Он так много прятал… а я… я даже не знал. Или не хотел знать… — Ты не виноват, — твёрдо сказал Тэхен, накрывая его ладонь своей. — Он любил тебя. Это чувствовалось в каждом слове его письма. После завтрака, когда воздух в комнате наполнился запахом жареного хлеба и меда, Чонгук вдруг откинулся на спинку кресла и потер голову. — Я хочу покрасить волосы. Корни уже видно. Это раздражает. Тэхен усмехнулся, положив локоть на стол. — А почему бы тебе хоть раз не оставить их белыми? Такими, какие они у тебя от природы. Я ведь ни разу не видел. Чонгук бросил на него выразительный взгляд. — Потому что с белыми волосами и глазами цвета аметиста я выгляжу, как демон из старых легенд. Отец говорил, что люди будут пугаться и сторониться. — А я не буду сторониться или пугаться. Мне нравишься ты — любой. И пусть мир боится, мне — не страшно, — он подошёл к трюмо, достал перчатки и краску в баночке. — Давай я сделаю это. Как всегда. — Ты хочешь стереть мой демонский образ, да? — усмехнулся альфа, скидывая ночную рубашку, чтобы не заляпать краской. Мускулистое, загорелое тело красиво переливалось под лучами солнца. — Нет, — улыбнулся омега, разбавляя смесь. — Я просто хочу быть рядом. Как бы ты ни выглядел. Пока Тэхен аккуратно разделял пряди, массируя кожу головы и втирая краску, Чонгук закрывал глаза, позволяя себе впервые за сутки — просто дышать. В его груди всё ещё жила боль, но прикосновения любимого были как свет в конце долгого, холодного коридора. Успокаивающие, настоящие. — Если однажды я оставлю волосы белыми, — сказал он, не открывая глаз, — то только ради тебя. — Тогда я буду горд. Потому что это значит, ты стал свободным. Я люблю тебя любого. Чёрного, белого. Сильного или сломанного. Просто… тебя. Чонгук слегка повернул голову, уставившись на отражение Тэхена в зеркале. Его взгляд задержался — не просто из любопытства, а с той тихой, затаённой нежностью, что приходит только с настоящей любовью. Омега стоял чуть склонившись вперёд, сосредоточенно размазывая краску по волосам. Его движения были мягкими, плавными, но плечи заметно устали. Живот сильно округлился, тяжёлый, вычерченный временем и новой жизнью. Пшеничные волосы падали мягкими волнами на шею, часть их была забрана назад, чтобы не мешали. Они сияли в солнечном свете, словно колосья под августовским ветром — тёплые, живые, почти золотые. Из-под длинных ресниц выглядывали яркие, словно драгоценные камни, глаза — насыщенного изумрудного оттенка, сияющие то спокойствием, то упрямством. Глаза, в которых отражался целый мир. Милые черты лица — чуть вздёрнутый нос, полные губы с мягкой естественной розовинкой, округлый подбородок. Он выглядел хрупким и сильным одновременно — в нём была мягкость омеги, но и несгибаемая внутренняя решимость. Тэхен дышал с трудом, глубоко, и временами прикрывал глаза, когда в спине отзывалась тянущая боль. Но он не жаловался. На его лице играла едва уловимая улыбка — уставшая, но искренняя. Она предназначалась только для Чонгука. — Не смотри на меня так, — пробормотал Тэхен, заметив, как альфа не отрывает взгляда. — Я, конечно, стал круглым, но тебе не обязательно это напоминать. — Ты красив, — тихо ответил Чонгук. — Особенно сейчас. Так, как только ты можешь. Тэхен смутился, опустил взгляд, но уголки его губ дрогнули, выдавая радость. Даже в своей усталости, с тенью боли в пояснице и тяжестью будущего — он светился. — Как ты себя чувствуешь? Тэхен шумно вздохнул и, не прекращая движения, ответил: — Становится сложнее с каждым днём, — он криво усмехнулся. — Сыну, похоже, надоело быть внутри, от чего он сильно пинается, желая поскорее увидеть своих родителей. — Как спина? — хмуро заметил альфа. — Спина болит всё чаще, — честно признался. — Господин Ли говорит, что это нормально. Чонгук нахмурился. — Иди сюда, — он оборачивается к омеге, и настойчиво садит его к себе на колени. — Отдохни немного. Тэхен игриво сердится, но получив чмок в щеку, обмякает в крепких объятиях принца. — Помнишь, как мы гуляли у озера? Тогда, осенью. С Чонтэ — он нёс палку, которую ты кидал ему, — и Дарти, который парил над водой, пугая лебедей? На губах Чонгука появилась тёплая, едва заметная улыбка: — Тогда ты чуть не свалился в воду. — А ты рассмеялся, вместо того чтобы поймать меня! — Тэхен рассмеялся тоже, отводя руки с перчатками. — А потом мы оба сели на берег, закатали штаны и позволяли прохладной воде обмывать нам ступни. Было хорошо… Просто. Легко. Он на мгновение замолчал, глядя в пол, потом тихо добавил: — Я бы хотел… ещё раз туда сходить. — Сейчас? — Чонгук фыркнул, покосившись на живот омеги. — Тэхен, ты еле встаёшь с постели. Прогулка до озера — это не «ещё раз выйти в сад». Там полдороги по камням. Ты сам потом будешь страдать, ты же знаешь. — Я знаю, — мягко ответил Тэхен. — Но это будет последний раз. Лекарь Ли сказал, что мне осталось недолго. Недели две, а может — и раньше. Потом будет всё по-другому. Он обернулся, глядя на Чона в упор. Глаза его светились упрямством и чем-то ещё — легкой, почти детской тоской. — Пожалуйста. Завтра. После полудня. Я пойду первым, ведь мой шаг будет медленным. Чонгук хмыкнул, но взгляд его стал мягче. — Я не могу отпустить тебя одного. — Я буду не один. Со мной пойдут Чонтэ и Мино, который поможет если что. Альфа долго упирался. Он не желал, чтобы его любимый напрягался, ведь дорога была не близкой, да и сложной. — Ладно, — сдался он, после умоляющего голосочка и округлившихся глазок. — Утром мне нужно по делам, а после я сразу к тебе. Без Мино и стражи я тебя не отпущу. Знай! Только с ними ты можешь пойти. Где ты будешь меня ждать? — Это будет сюрприз. Ты попробуй найти меня. Чонгук опустил глаза и кивнул. Потом тихо, с лёгкой улыбкой, прошептал: — Я всегда тебя найду. Где бы ты ни был. — Вот завтра мы это и узнаем, — хихикнул Тэхен, касаясь его носа краешком пальца. — А пока… — он провёл рукой по макушке альфы, ласково. — Сиди спокойно. Твоя шевелюра в моих руках.

***

Плеск шагов по каменному полу отдавался глухо в сердце пещеры. Тусклый свет фонаря выхватывал из тьмы очертания сырой стены, покрытой пятнами мха и потрескавшимися жилками каменной породы. Воздух был затхлым, тяжёлым, пахнущим старой пылью и влагой. — Быстрее, пока никто не пришёл, — прошипел один из альф, невысокий, сухощавый, по прозвищу Ёниль. Он провёл ладонью по влажной поверхности колонны и удовлетворённо кивнул. — Видишь? Эта подпорка еле держится. Старье. Одного толчка хватит — и всё сложится, как карточный дом. Второй — более молодой, с тёмными кудрями, нервно оглядывался. — Ты уверен, что он сюда пойдёт? — Конечно, уверен, — скривился мужчина. — Его Высочество Пак отправит письмо, в котором будет сказано, что Чонгук ожидает его здесь. Ким даже не поймёт, что это ловушка, пока потолок не рухнет ему на голову. Кудрявый покосился на тонкий деревянный ящик, откуда Ёниль осторожно извлёк ампулу. Внутри густо переливалась маслянистая жидкость с чёрным отливом. — Что это? — Подарочек от южных земель, медленное пламя. Бросаешь — загорается не сразу, у нас будет несколько секунд на отход, — он аккуратно вложил ампулу в щель у основания колонны и подложил под неё клин. — Мы ударим здесь… — альфа указал на слабое место наверху. — И трещина разойдётся по своду. Сначала начнёт осыпаться пыль. Потом — камни. А потом — всё рухнет. И тогда… — он обернулся с хищной улыбкой, — никакой наследник не родится. Проблема решена. Принц Пак доволен, мы богаты. — А если он не один? — Тогда погибнет и тот, кто с ним. Их похоронят вместе. Главное — следи за входом. Как только они появятся, зажгу, — он достал огненный камень и сжал в ладони. — Смерть тихая. Земля сделает всё за нас. Ни крови, ни шума. Просто… тишина. Богён кивнул, сглатывая тревогу. — Надеюсь, нас никто не заподозрит… Ёниль фыркнул. — Кто будет искать виновных в обвале в старой пещере? Тем более если омега сам туда пошёл. Несчастный случай. Боль империи. Слезы на похоронах. И всё по плану. Он в последний раз проверил ампулу, выпрямился, вытирая вспотевшие ладони о штаны, и пробормотал: — Готово, теперь осталось ждать сигнала от Мини. Если всё пойдёт по плану, ловушка сработает в день свадебной церемонии. Через десять дней. А четвёртый принц сунется сюда утром следующего. — Может… не стоит этого делать? — умоляет альфа, нервно переминая пальцы. — Он всё-таки омега, да ещё с малышом под сердцем. Мне, к слову, господин Ким нравится. Он милый и всегда доброжелателен. — Он посягнул на то, что принадлежало принцу Паку! — процедил тот сдержанным рычанием, хмуро взглянув. — Его Высочество Чон не вещь, чтобы принадлежать кому-то, — возразил почти шёпотом, но с упрямой болью в голосе. — Богён! — крикнул тот. — Хватит! Я те… Он не успел договорить. За пределами пещеры донёсся глухой лай. Чьи-то голоса. Приближались. Оба замерли. — Кто это? — Богён испуганно обернулся на шум. — Кто-то идёт сюда. Ёниль уже крался к выходу, едва выглядывая наружу. — Это… Тэхен? — глаза его сузились. — Что за… Мини не говорил, что план изменился. Почему он здесь сегодня? Богён сжал кулаки, метаясь. — Мы не можем действовать без приказа. Не сейчас. Пожалуйста… Ёниль резко развернулся к нему, глаза горели фанатичным огнём. — Наоборот. Чем раньше — тем лучше. Если он войдёт в пещеру сегодня… всё пойдёт, как надо. — Нет! — взмолился Богён, хватая его за руку. — Пожалуйста… не сегодня. Не так. Он ведь просто хочет жить… — Я сказал сегодня! — зашипел Ёниль, вырываясь из хватки. — Ты не понимаешь, что стоит на кону. Богён пошатнулся. Его дыхание сбилось, грудь сжалась в судороге боли. Всё внутри него разрывалось — долг и совесть, приказ и сердце. Он не мог позволить этому случиться. Мужчина резко развернулся, и уже набрав воздух, хотел закричать — предупредить, спасти… Но удара он не ожидал. Тупой, быстрый, безжалостный. Камень, что сжал Ёниль, с хрустом врезался в висок Богёна. Всё оборвалось в один миг. Глаза расширились, а потом померкли. Тело обмякло, осело, будто из него выпустили воздух. Альфа подхватил его под руки и затащил за груду камней, в глубь пещеры. Присел рядом, тяжело дыша, а в груди — ни капли сомнения. — Прости, — прошептал в полумраке. — Но я не могу подвести Пака… Он вытер лоб, поднялся и вернулся на исходную точку. Мир снова затих, как перед бурей. Сквозь утреннюю дымку, между ветвями, медленно, размеренно шагал Тэхен. Пшеничные волосы сияли под светом, изумрудные глаза были устремлены вперёд. Рука бережно покоилась на округлившемся животе. Его походка была тяжёлой, но в ней было что-то трогательное… живое. Упрямо тёплое. Он шёл, не зная, что под его шагами уже разложена смерть. Что под камнями этой пещеры затаилась ловушка. Он нёс в себе ребёнка. Нёс надежду. Будущее. А в сердце пещеры, во тьме, уже тлел приговор.

***

Тэхен шёл медленно, не спеша — каждый шаг отзывался глухой болью в пояснице и где-то глубже, под рёбрами. Но он не жаловался. Не сейчас. Не здесь. Под сердцем ворочался сынок — неугомонный, настойчивый, будто торопился явиться в этот мир. Внезапный пинок под рёбра вызвал тихий вздох, и Тэхен, улыбнувшись, бережно провёл ладонью по округлившемуся животу. — Потерпи, ещё чуть-чуть… — шепнул он, больше себе, чем малышу. Перед ним раскрывалась тихая, укрытая лесом поляна. По другую сторону, в обрамлении деревьев, мерцало озеро, серебряное, как зеркало, обнимающее небо. Густые кроны мягко раздвигались над головой, фильтруя солнечные лучи в золотистую пыль. — Здесь, — прошептал он, словно боясь спугнуть это хрупкое спокойствие, — здесь мы остановимся. Омега по имени Мино, тихий и преданный, выдохнул с облегчением и, не дожидаясь приказа, скинул две тяжёлые сумки на землю. Он сразу же принялся расстилать плед, заботливо выкладывать угощения, которые они принесли. Всё делал по слову господина — тот хотел, чтобы этот день стал особенным. Ведь скоро прибудут родители Пака. Скоро будет церемония. И Тэхен сольётся с тенью в замке. Так велено. Так нужно. — Спасибо тебе, Мино, за помощь, —омега устало улыбнулся. — Ты можешь идти. — Нет, — твёрдо покачал головой Мино, выпрямляясь. — Его Высочество Чонгук мне намертво приказал не оставлять вас ни на минуту. Я и так уже соврал страже, сказав, что вы идёте в сад и следом идти не стоит. Узнай он об этом разозлится, а во дворце злить его никто не хочет. Знают, кто он. Тэхен тихо рассмеялся, покачал головой. — Не переживай. Я просто немного посижу. Подумаю. Подожду его. Всё в порядке, правда. — Давайте хотя бы я побуду здесь, до его прихода… — Мино, прошу, — голос Тэхена стал мягким, как бархат. — Я ведь не ребёнок. Я не пропаду. — Нет. Вы хуже ребёнка. Благодаря вам принц живёт. Вы его сердце, его воздух… Случись что с вами, он же последует за вами. Тэхен понуро опустил голову. Мино, вздохнув, постоял несколько секунд на месте, а после сдался, отступил. Уходил с неохотой, оглядываясь на каждый шаг. Когда был уже почти у кромки леса, вдруг остановился, словно вспомнив что-то, и повернулся: — За теми камнями есть пещера, — кивнул он в сторону потемневшего склона. — В неё… нельзя заходить. Порода нестабильная. Один неверный шаг — и обвал. Тэхен хихикнул, махнув рукой: — Мино… Я здесь родился. Слышал о ней сотню раз. Не беспокойся. Со мной Чонтэ, — он ласково погладил пса, развалившегося рядом. — Мы не пойдём туда. Омега уходил с тяжелым сердцем, ноги зудели развернутся и остаться вопреки желанию господина. Но, переступив через свои опасения, растворился в зелени, а Тэхен наконец позволил себе расслабиться. Подложив подушки под спину, он прислонился к стволу старого дерева, устало запрокинул голову, всматриваясь в трепещущие кроны. Воздух был свеж и густой. Пахло водой, мхом, цветами. Он закрыл глаза. Время тянулось медленно и сладко, как мёд под вечерним солнцем. Лёгкий шелест листвы над головой, звонкая трель птиц, шорох трав — всё это плело невидимую колыбель для сердца. Тэхен вдыхал запах цветущих кустарников и цветов, наслаждался шумом колыхающейся воды… и думал, как хорошо бы было остановить этот миг навсегда. Где-то в животе малыш слегка шевельнулся — будто тоже слушал музыку ветра. Но время — не гость, которого можно удержать. Оно упрямо шло вперёд. И с ним приходил жар, тянущая ломота в спине, затекшие ноги. Тэхен с тихим стоном поднялся, придерживая спину, и начал медленно прохаживаться по поляне. Он знал — Чонгук должен вот-вот прийти. Сердце начинало стучать быстрее. Как в первый раз. Но внутри была ещё и искра… задор, детская шалость. Он хотел, чтобы Чонгук сам нашёл его. Без подсказок. Без Мино. Просто — сердцем. Стоило где-то неподалёку раздаться хрусту ветки — лёгкому, как шёпот, — Тэхен резко обернулся. Глаза вспыхнули азартом. Омега тут же шагнул к пещере. Он не входил внутрь — нет. Знал об опасности. О хрупкой породе, о зыбком своде, который может рухнуть от любого громкого вздоха. Но у самого входа густо разрослась листва — старая лиана, дикий кустарник, словно специально хранящие древний вход. Тэхен скрылся за ними, стараясь не шуметь, и сдержал улыбку. — Он никогда меня не найдёт, — прошептал он, игриво хихикнув. Из-за листвы он осторожно выглядывал, заглядывая в сторону поляны. Изумрудные глаза искали знакомую фигуру. Но минуты шли. Никто не приходил. Воздух становился напряжённым, как перед грозой. Тэхен хотел было выйти из укрытия, уже потянулся к листьям, но… В глубине пещеры раздался стон. Едва слышный. Прерывистый. Будто кто-то… страдал. Омега замер. Он знал, что здесь никого не должно быть. Ни людей. Ни животных. Это место давно заброшено. Даже птицы не садились на камни у входа. Но звук повторился — тише, мучительнее. Пещера усилила его эхом, превратила в стоны, будто сама земля стонала от боли. Тэхен сглотнул. Сердце сжалось, но любопытство и страх сплелись в странный узел внутри. — Здесь есть кто-нибудь?.. — голос его дрогнул, сорвался шёпотом. Ответа не последовало. Но дыхание… тяжёлое, прерывистое, влажное — доносилось откуда-то из глубины. Оно не было выдумкой. И он сделал шаг. Всего один. Один-единственный шаг в темноту. Шаг, который стал для него последним.