Порченная

      Артефакты, особенно русские – откуда им было взяться именно в таком месте? Эти загадки заседают в голове и они не предполагают ответа: вопросов все больше с каждым днем нахождения тут.       Носители «древних» языков, в моем мире они считаются популярными, латынь была же мертвым. А тут… Боже, мы были живыми кладезями информации, именно мы породили безумные обсуждения в конченном мире Хантер: «Как мы появились? Откуда? Это технологии или нэн?». Ну если, конечно, верить нашему любимому «Чмо», что вечно подтрунивает над нами и говорит иногда какие-то вещи из мира, еще хорошо, что язык уже понимаем. Ебанный благодетель, что с него взять.       Слава мычит себе что-то под нос.       «Это все не важно, — думаю я. — Не считая нас двоих, осталось еще три женских носителей… Что же с нами будет дальше?».       — Сюда. — Указал пальцем сопровождающий.       Возле осколков камней рядом с когда-то в прошлом действующим проходом в пирамиды была палатка. Ветер развивал белые шторы, будто зазывая зайти, приглашая в совсем неуютную атмосферу, солнечные зайчики отражались на адском песке, из-за жары. Пот блестит на наших лбах, в горле суховато, очень хотелось пить. Но воду дадут лишь тогда, когда посчитают нужным. Те еще мрази. Но мы со Славой уже привыкли, за два года пора бы.       А ведь почти два года прошло…       Мы заходим внутрь палатки и тут же замираем со Славой. Давящая аура, от которой в груди начинает еще быстрее стучать сердце и что-то ужасное сдавливает горло, будто невидимая сила, знакомая энергия. Я ощущала что-то похожее, когда зашел убийца: черная дымка застилает глаза и живот скручивает.       Справа Иллуми Золдик, он еще не был одет так экстравагантно как в аниме: на нем обычные темные джинсы и серая толстовка, а волосы короткие. Если бы я про него не знала, он мог бы выглядеть как обычный студент из шараги, но от него пасет дикой атмосферой ужаса и кошмара. Словно жертва запертая в одну клетку с маньяком. Чистая сила и хладнокровие, анализ людей и ремесло убийц. Ты не осмелишься даже взгляда на него поднять, не то, чтобы задержать и вступить с ним в гляделки. Я и подумать никогда не могла о такой встрече, да и еще при таких отвратительных и рабских обстоятельств.       Мне страшно.       Я мельком глянула на Славу, во взгляде крутилось некое сожаление и сочувствие к нашей ситуации. После легочного рака у меня и рака крови у Славы, мы и подумать не могли, что опять смерть в черном балахоне будет дышать прямо в спину. Когда у тебя неизлечимая, мать твою, болезнь это обычно, даже стандартно, что ты живешь в постоянном страхе, как и попав сюда, будучи рабом хантеров. Но никогда смерть не была такой быстрой, близкой и не выступала в облике человека.       Волк в овечьей шкуре.       — Сука… — смял губы зубами Слава, мат вышел отрешенно и глухо, как дым после выстрела.       Я же смотрела в пол, не хочу видеть как вероятно взгляд убийцы впился в нас, облизываясь на кости и слухи про древних носителей.       — Расшифруйте вот этот документ, — сопровождающий указал на дряхлый папирус, который выглядит так, будто в него траву только и заворачивай, да и крути себе косяк на здоровье. Не успела рука даже приблизиться к записям, как тут же прозвучал голос: — Только будьте предельно осторожны, археологи сказали, что этот свиток важен и несет в себе новые детали.       Слава немо без слов кивнул, вновь обращая внимание на свои ноги, ему как впрочем и мне, было плевать на этот свиток.       — Ах, так же руководство попросило вам передать, — тучный мужчинка наклонился к нам поближе, его глаза лихорадочно блестели, а ресницы подрагивали от стресса и беспокойства, — не о чем не волнуйтесь, чтобы качественно выполнять работу, будьте удобными, полезными, а главное покорными и все будет у вас хорошо, — тут же оскалилось лицо.       Меня едва-ли заметно скривило, и это могло быть видно лишь по напрягшейся челюсти и по слегка подергивающимся кадыку Славы.       Мужчина бросил взгляд в бок, явно беспокоясь о нашей охране, видать ему тоже ссыкатно. Но есть в людях жажда внимания и зрелищ, потому сопровождающий добавляет тихое:       — С вами же сами Золдики.       И гаденько нам в лицо ухмыляется.       «Просто пидор», — подытожила.       Слава стоически подходит к документу, что развернулся рулетом на столе, он шумно сглатывает, но взгляд не поднимает, я помню как его трясло и помню его безумные, растерянные глаза. Боюсь даже мельком подумать, как тогда могла выглядеть я.       — Мия, подойти, — указывает рукой на документ.       Я подхожу и в нос тотчас ударяет запах трухлявости и старых книжек, что обычно пилятся на полках дома. Я невольно вздохнула и меня на миг ударила приятная ностальгия, но она тут же была сметена, из-за нашей ситуации. На губах слегка просвечивал облик грусти, уголки неуютно поднялись и в тот же миг опустились. Я себя сдерживаю, я себя ограничиваю, ведь не время уходить куда-то в воспоминания, нам со Славой нужно сделать свою работу и уйти обратно… Но куда? В бункер?       Махнув головой, взор уперся в зацветшие буквы.       — Я мало, что смог разобрать, — сухо произнес Слава, по поджатым губам было видно, что ему странно видеть русский почерк.       «Передайте записку Алексею Ивановичу, он знает… Мы уже долгие годы стремительно наблюдаем глобальное потепление… Уже около шестидесяти градусов…»       — Слава? — я обеспокоено повернулась к нему, не заметив что на этот жест так же обратил свое внимание Золдик. Взгляд невольно пересекнулся со взглядом Иллуми и я тут же глянула ниже, вперев взор куда-то в его серую толстовку.       — Да, это то о чем ты подумала. Возможно в будущем… — тут же резко вклинился Слава, возможно он почувствовал, что я застряла в чье-то липкой паутине.       Выдав быстрый вздох, голова поворачивается в сторону родного друга, кивая, мол продолжай.       — В будущем полюса поменялись и то, что мы сейчас видим результат той… точнее нашей цивилизации, — Слава безмолвно зашевелил губами.       Тихонько положив руку ему на плечо, стараясь не замечать острый взгляд в лопатке, я говорю:       — Это все бред, мой родной. Такого не может быть. Ебанный бред и палата сумасшедшего, — мне очень хотелось засмеяться, до одури и до соленых слез, чтобы опухло все, что только можно. Мое настроение уловил Слава, слегка отрешенно сжав мою руку.       Шторы задергались и в палатку стремительно зашел тупоголовый сопровождающий.       — Прошло достаточно времени, к вам зайдёт эксперт, вы должны все ему поведать, это ясно? — грубо, впрочем, как и всегда, но в этот раз ответа не последовало.       — Вы глухие? Или не расслышали? Когда ваш главный говорит, ему надо ответить! — мужчина громко прикрикнул на нас, пытаясь сильно схватить за плечо, и у него, надо отметить, это успешно получилось.       Боль слегка коснулась меня, брови нахмурились, а язык был прикушен, Слава еще крепче сжал мою руку и покорно опустил голову, ответил тихое:       — Да.       — Тогда отвечайте сразу же псы поганые.       Все это время наш «охранник» не шелохнулся, ведь мы не избиты, на нас никто не напал — все четко по контракту.       Сопровождающий хмыкнув, ушел.       — Я ничего не буду говорить, я совру! — немного громче, чем хотелось.       Слава по доброму мне улыбнулся, и вовсе растеряв прежний ужас и ту лихую напряженность в его до чего стеклянных глазах, я онемела и влага собралась в уголках глаз, но пришлось стерпеть, не ради гордыни и не ради образа, а потому что те, кто хочет выбраться и выжить никогда не покажут свои слабости перед врагом.       — Хорошо… — прошептал Слава, намного мягче взяв мою руку, гладя большим пальцем костяшки, как будто извиняясь за прежнюю причиненную им грубость.       Затем пришел эксперт, а так же переводчик. Мы неплохо говорим на чуждом нам языке, но не настолько, чтобы лезть на высокие термины и вдаваться в точные объяснения того или иного вопроса. Я не собиралась вдаваться в точные сведения, и потому говорила размыто как дитя малое, не упоминая смену полюсов и глобальное потепление. Слава иногда добавлял к моей речи своих фактов, а затем в поддержку и сам начал гнуть свою линию, окучивая так, чтобы она состыковалась в конечном итоге с моей.       — Я передам в отдел аналитиков, — самому себе невнятно проговорил эксперт и куда-то ушел восвояси явно разочарованный.       Нас обмыли хмурым и как всегда презрительным взглядом, но было все равно, главное, что позже, уже когда дело шло ко сну, нам, слава Богу, поддали спагетти с соусом и бутылку теплой воды.       — Не плохо.       — Лучше, чем там, — махнула хаотично рукой, намекая на бункер, где нас держат.       Слава сухо кивнул, пальцем пытаясь оттянуть запревший ошейник.       — Мрази. — Ругнулся он.       Иллуми я больше не видела, не к концу дня, не даже завтра, да и к лучшему это. Все же очень странно было видеть персонажа живым, ну если Иллуми можно было назвать живым.       Когда я видела его, я думала, что уже давно мертва, а этот сон мое наказание за то, что делала в той жизни.       Мы должны были остаться еще на пару дней: не было бы логики и смысла ехать ради чего-то одного, когда можно было это доставить, ко следующему дню готовилось уже больше сорока других письменных работ. Но всегда есть НО, и в нашем случае оно было внезапным и до ужаса беспокойным для здешних сопровождающих и экспертов. Ведь выяснилось, что главная верхушка, которая и основала проект бункер для нашего изучение, приняла приказ о немедленном возвращении меня и Славы обратно в лабораторию.       — Они ебанутые, — тут же выдвинул свою теорию мой компаньон по несчастью.       — Та сто процентов, — усмехнулась я.       — Оно и к лучшему, — продолжил Слава, — пусть эти ублюдки меньше знают, я не собираюсь им помогать, где это блять видано, что пленники еще и помогали тем, кто их же и заковал.       — Может у них что-то спиздили? Хер их знает, придурков я не понимаю.       — Это да, — вялый кивок.       К слову про помощь. Я ведь никогда не говорила Славе, что знаю, что это за мир, что знаю даже будущие события и знаю многих ключевых персонажей. Пообещав держать все знания в себе, чтобы не попасть под удар. Да и сказать по правде за эти два года и при болезни я многое забыла. В памяти остались лишь фрагменты с просмотра и остатки опознавательных черт персонажей.       «Стоит ли говорить сейчас?».       От незнания я закусила губу, погружаясь в сон на жестком напольном матрасе. Завтра опять начнется ад.       — Спокойной Ночи.       — И тебе.

Баю-баюшки баю,

Не ложися на краю

Придёт серенький волчок

И укусит за бочок!

      Пирамиды с высоты птичьего полета маленькие, они не такие, какие были на фото в интернете: от них нет и капли того прежнего величия, наполовину закопанные огрызки, разрушенные блоки, они уже и не походили даже на пирамиды, какие-то древние руины бывшего мира.       Нам со Славой стало ночью плохо, все-таки новая обстановка, убийца и жар вместе с ослепительным солнцем - это слишком много для крыс, что сидят в темноте и сырости подвала. Ошейники не облегчали нашу участь, от них напротив было, конечно, хуже. А когда появился резкий приказ вернуться обратно, то и вовсе стало совсем не по себе. Это какое-то подобие ада, кровавая баня и психологическое насилие, нас лишили человеческих прав, что даны по рождению. В этом мире мы никто, мы даже не числимся, как живыми юридически. И это знание делало побег еще более непонятным и недостижимым.       Кому мы нужны? Где найти кров? А получиться ли вообще куда-то уйти дальше миллиметра дозволенного?       По прибытию с нас сняли ошейники, я уверена красный след на шее был слишком ярким, как и пустое лицо Славы. Он снова был таким же как в первый день нашей встречи — безнадежным. Меня это пугало до усрачки, неужели даже такой как Славка, мой родной, близкий моему сердце друг, потерял всякую надежду? Его глаза потерянно оглядываются по сторонам, он кого-то или что-то ищет, или я совсем уже ополоумела от ситуации.       Меня окружают пустые лица и как в такой обстановке я должна думать о чем-то светлом, стремиться к чему-то? Это выглядит как ебанное издевательство. Что я вообще могу сделать, даже имея знания об этом мире? Что я должна сделать? Что?..       В камере холодно и сыро, окон нет, лишь светодиоды и койка с белым покрывалом, здесь все белое и серое, красок нет, растений нет и живого тоже ни черта нет. Я точно так же как и два года тому назад чувствую себя живым трупом. Может к ебанной матери все? Может будет лучше, если я сама прерву свою жизнь? Пусть они поржут, пусть они разочаруются в потери меня, объекта, пусть и папа будет один, и Слава забудет обо мне навсегда.       Я просто… устала. Устала так жить и бороться. Я умерла жестоко, живу жестоко и наверно умру тоже как-то жестоко.       Когда в камере стало тихо, ночное время, а охранники снуются туда сюда, глаза отчаянно блестят, а руки дрожа делают: я снимаю под сероватой футболкой миллиметр за миллиметром тихо топик, как улитка медленно растягиваю его руками, и зубами затягиваю край, под одеялом я делаю петлю, оборачиваю вокруг головы и начинаю затягивать со всей силы.       1 секунда.       Мне пока не больно.       5 секунд.       Болит, глаза краснеют, и вот-вот хочется уже прекратить, но беру остатки сил и затягиваю дальше.       10 секунд.       Слышится крик, это ангелы, я уже одной ногой на небесах, но крик истошный он не прекращается, а затем все мигает красным, звенит сирена и руки от страха отпускают петлю, глаза резко открываются и я размашисто начинаю кашлять, слюни стекают по подбородку, они смешиваются со слезами и соплями.       — Сука… — выдавливаться голос.       Затем неведомая сила заставлять встать с кровати, шатаясь, руками опираясь на стенку, я щеголяю к двери, высовывая мутный взгляд сквозь проем, видя охранников, они куда-то бегут, там вдалеке крики. Они женские, глаза широко от ужаса раскрываются и я слышу:       — Не трогайте! Не надо…       Выстрел, а затем взрыв, я машинально прикрываю уши, падая телом на дверь, наваливаясь, она со скрипом открывается, в поле зрения попадают ноги, я на локтях пытаюсь приподняться, и это оказывается Слава. Он помогает мне встать, накидывает свою кофту, хватая крепко и цепляясь больно ногтями, его взор падает на мою шею, но я не обращаю внимания. Помню коридор и звуки бешено бьющегося сердца, а так же громкий голос Славы:       — Бежим!       — Что случилось? — хриплю севшим горлом.       Слава хватает еще более цепко и отчаяннее.       — У девочки пробудилась сила, — растерянно проговорил он. — Какое-то безумие. Система охраны отключилась, из-за взрыва, я слышал чьи-то крики… Проверил дверь и побежал за тобой, увидел на полу. С тобой все хорошо? Я видел красный след на шее…       — Это нэн.       Проигнорировав вопрос, одними губами прошептала я.       — Что? — Слава мельком глянув на меня.       — Я потом все-все объясню, давай выбираться, пока не пришли «эти», ну остальные…       Мы бежим по коридорам, я все еще плохо себя чувствую, перед глазами различные разноцветные пятна, они мешают, усталость трещит в моих костях, а жизнь висевшая на волоске теперь вновь стала пламенем. Как удивительно, я уже во второй раз не смогла умереть. Не хочу говорить об этом Славе, он бы стал меня презирать, ненавидеть, а кроме него здесь у меня никого нет.       По дороге был труп, лужа крови отобразилась на нашей обуви и мы решили ее снять, Слава же решил захватить пистолет, что висел на поясе в кобуре мертвеца, я тут же скривила губы, все это тошно. Он хотел сбежать, кишечник едва-ли не вываливался со споротого брюха, а на бледных губах застыл крик истошной боли, как и безжизненные рыбьи глаза.       — Сюда, — рука потянула меня влево, выводя меня из транса, давая другой рукой мне окровавленный нож. Я пару секунд рассматриваю лезвие, будто не веря в этот сон, затем быстро пряча нож под кофту, рядом с ладонью.       Отодвинув бочок, Слава прошептал:       — У нас пять счастливых пуль.       — И конченный нож, — я пустотно усмехнулась.       Слава не зря вертел головой, он запомнил как дойти до выхода, да и чем больше было знаков и табличек по дороге, тем близки мы были к нашей свободе. Пока…       — Стоять сосунки, — послышался голос сзади.       Мы на мгновение замерли, я глянула на Славу, на пот, что скатывался с его лица, на застывшие от страха глаза, на крепко сжатые пальцы на кармане штанины, где хранился пистолет.       Я широко приоткрыла глаза, когда Слава поднял руки вверх, не глядя на меня он пошел к охраннику, выплевывая быстрые слова:       — Держи. Крепко. Нож.       — Руки за голову, — послышался звук щелчка, охранник снял курок, готовился выстрелить, я отчаянно дрожа поднимаю руки, стараясь сделать так, чтобы с рукава кофты не упал нож.       — К стене! — мужчина указывает дулом пистолета, мы покоряемся ему, двигаясь одновременно к стенке, охранник снимает с пояса наручники и идет к нам, я закрываю глаза и слышу тихое, но четкое:       — Давай.       Я резко дергаюсь и достаю нож с рукава, бегу рывком с криками к опешившему мужчине, он бросает наручники, достает пистолет, я уже близко к его лицу и тут он нажимает на курок, я от ужаса зажмуриваюсь.       Выстрел. Гильза падает на пол, как монетка. Тишина.       Изумление застыло камнем на моем лице, но я заставляю себя открыть глаза, кровь тотчас же попадает в них и я вновь на секунду закрыв, моргаю быстро и отрешенно, руки сильно трясутся, на кофте прилип кусок мозгов, слышу звук упавшего тела и что-то течет по плечу, звук сердца, крик Славы, касаясь пальцами плеча я чувствую тепло и что-то липкое, запах метала ударят в нос.       — Что это?! Что это такое? — я верещу как свинья, не мигая смотря на кровавый след в руке, слезы окутывают пеленой, я задыхаюсь, каждых вздох дается болью в груди. В плече чувствуется тяжесть и вязкость, словно его оторвали, он больше не часть меня, мы не целый организм.       Слава опускает меня на колени, целуя мокрыми губами лоб, снимая с меня кофту, пытаясь выдернуть с сильно сжатых пальцев нож, куда-то откидывая его, разрывая кофту, наматывая на шершавую ладонь.       — Тихо-тихо! Все будет хорошо, все будет хорошо, тебя слегка задело… Слышишь Мия? Эй, ты тут? Глянь на меня… Мия, глянь на меня! — кто-то громко кричит.       Затем голова резко поворачивается в другую сторону, все мутно, но я с резким вздохом кричу, что-то дурное обожгло щеку, горячее и колючее, челюсть свело, но взгляд прояснился и я вижу силуэт Славы.       Он крепко, до бесчувствия обматывает плечо, закрепляя и завязывая узелок на груди, дышать стало еще труднее, он что-то говорит губами, но мерзкий шум в ушах не дает мне внять, пока я не сделаю слабый вздох, наконец, понимая пару брошенных слов:       — Надо идти, давай, держись за меня.       Он смотрит в глаза и не предупреждая резко делает рывок на себя, лицо скручивается, вновь хлынули горячие слезы, окропив щеки, мешая адский коктейль с грязью, импульсы боли струятся по телу, не давая трезво мыслить, я лишь знаю, что нужно крепко взять руку Славы и никогда не отпускать.       Мы идем к выходу, система отключена, дверь открыта, отсюда заходило подкрепление, они, блять, даже подумать не могли, что у кого-то из нас будет сила, поэтому все было поспешно и сумбурно. Боль вновь отдала в голову, брови нахмурились, а зубы вцепились в губы, терзая их до крови, я тотчас выпустила стон боли, мыча, стараясь делать слабые вздохи, чтобы забыться на мгновение. И тут свет ослепил глаза, Слава делает быстрый вдох.       — Мы… свободны.       Я зажмуриваюсь от лучей солнца, и плачу от неверия, ощущая мокрый и быстрый поцелуй на губах, не противясь ему, так же ярко и безумно принимая, забываясь, хрипя от боли, стукаясь зубами, открывая рану на плече, заглушая стон боли в безумной теплоте чужого рта, ощущая запах метала, я была в тот момент по истине счастлива. Но Слава на секунду замер, шум в ушах заглушил собственный крик, когда отрываясь от рта на меня смотрят мертвые глаза с лопнувшими капиллярами, а на языке был мерзостный горький вкус чужой крови.       — Объект номер шесть устранен.       Громоздкое тело наваливается на меня, я падаю в грязь, глотая ее, кофта пропиталась багряной и черной кровью, а тело было оловянным, единственное, что крутиться в голове — слово «боль». А в собственные глаза глядит уже мертвый друг.