Порченная

      Черные волосы длинными червями опускались на лицо, укрывая его плотным колючим одеялом, совсем как в детстве. Для полноты картины не хватало только вытканного на нем огромного льва, по узорам которого проводишь пальцем, чтобы уснуть. Глаза в темном обрамлении замерли напротив моих; мир вокруг затих, не смея издать ни звука, — воцарился абсолютный вакуум. Это был не сон и не галлюцинация, а пугающе четкий образ, казавшийся почти осязаемым, хотя коснуться его было невозможно.       — Даже здесь не можешь оставить меня в покое, — прошептала я, но губы не шевельнулись, а уши не уловили ни звука. Глаза напротив не моргнули, но зрачки на миг сузились.       Сквозь густые пряди виднелись приоткрытые обескровленные губы и мимолетный блеск оскала; уголки рта приподнялись в насмешливой ухмылке, выражавшей темное удовлетворение от осознания полного контроля надо мной. В этой ситуации уместно только одно слово — одержимость. У Иллуми и до этого было много девушек, которых он терзал и убивал, но ни одна из них не оставалась в живых так долго, как я. Долгоиграющее задание отца теперь перешло лично в руки Иллуми. Я — существо, которому не на что и не на кого опереться. Он думает, что стал для меня целым миром, в то время как я для него лишь инструмент, терапия и лекарство от ран. Я нужна ему только для того, чтобы он почувствовал себя нужным, ощутил, что в нем кто-то нуждается, пусть и не добровольно. Плевать. Где это видано, чтобы представитель семьи Золдик руководствовался типичными моральными шаблонами? Ха, выкусите! Никогда такого не будет.       — Ненавижу… — я смотрю прямо в радужку его глаз, и мои руки пытаются, как могут, приподняться, чтобы дотянуться до белокожей упругой шеи, а затем… Схватить! Обхватить двумя руками тугим кольцом и сжимать, душить до тех пор, пока чужие белки не покраснеют и не начнут закатываться. Ах, да, всего лишь влажные фантазии.       Его рука резко вцепилась в мое плечо, поворачивая меня на бок и сминая кожу, но боли я не почувствовала. Внезапно в затылке вспыхнула горячая точка, и мой рот приоткрылся в холодном ужасе от происходящего. Я попыталась машинально потянуться к задней части головы, но тело совершенно не подчинялось.       — Не сбежишь, — обдал ушную раковину холодный голос, и бурлящая от дрожи кровь застыла. Глаза, если бы могли, широко распахнулись бы, но вместо этого я безвольно лежу, не в силах даже моргнуть.       Дерьмо, дерьмо, дерьмо.       Я резко вздохнула, приподнимаясь на кровати. Истошно задыхаясь, я тут же принялась ощупывать голову, пытаясь отыскать его следы, но все напрасно. Ничего не было. Кожа вспотела от холодного пота, голова болела, а глаза пекло так, словно они побывали в духовке. Минуту спустя из горла вырвался спокойный выдох.       «Это был сон», — подумала я.       Утром розы, стоявшие в вазе, безбожно завяли, осыпаясь лепестками на пол. Вейл сказал, что скоро заменит их на новые, если я того захочу.       — Спасибо, но я не хочу, — поспешно пробормотала я, натягивая носки. — Вейл, во сколько сегодня тренировка?       — Начнете вечером, так пожелал господин Иллуми, — дворецкий аккуратными движениями собирал остатки лепестков в мусорный пакет, а затем туда же отправились и последние засохшие бутоны. — Дни летят: только недавно поставил вам цветы, а спустя пару дней они уже отжили свое.       Я коротко улыбнулась, наверное, от незнания или нежелания что-либо отвечать. Руки быстрыми движениями зашнуровали ботинки. Пальцы еще не казались полностью здоровыми после снятия гипса, но Вейл сказал, что всё в порядке и остальное дело привычки. На миг я даже пожалела, что гипс сняли: он служил напоминанием о том, кто это сделал, и подпитывал мою ненависть.       В течение пары дней я учусь открывать и закрывать ауру, и каждый раз это больно: кожа горит так, словно я стою рядом с гигантской звездой, а сознание плывет и мутнеет от такой мощи. Но мне приходится держаться. В аниме всё было так просто, казалось, они открывали не ауру, а обертку от мороженого. Конечно, кто, блять, будет показывать в аниме обычных людей? За ними попросту будет неинтересно наблюдать, к тому же главному герою всегда нужно прокачиваться, чтобы победить очередного кончелыгу. М-да, сказочка. Обычным смертным такое и не снилось.       — С каждым разом будет болеть меньше, — говорил Иллуми вчера, и лихорадочный интерес в его голосе пока не утихал. По крайней мере, так казалось мне. Это был перманентный страх. Страх того, что если Иллуми потеряет ко мне свой больной интерес, он просто избавится от меня. Убьет, и больше не будет этого отчаянного ужаса, боли и призрачных надежд. Я боялась, что у меня не останется времени спастись. Но у больных психопатов есть привычка держаться за первый объект, который всячески удовлетворяет их скрытые желания.       Пока я нуждаюсь в нем, он нуждается во мне — все просто. Этот момент я уловила, уже находясь здесь: ведь кто станет перевозить тупую девку ради экспериментов? Звучит бредово. Он мог спокойненько унижать меня и там, в родовом поместье, но мальчик не хочет, чтобы его игрушкой играл кто-то еще.       Я дала себе слово, что буду играть по его правилам до тех пор, пока не осознаю, что готова сделать ноги отсюда. Но на данный момент сладкой, почти сахарной возможности не предвидится. Дохуя захотела, девочка. Пока что стоит отречься от этой мысли.

***

      Прошло полгода с начала моих тренировок и больше семи месяцев рядом с Иллуми. Мне исполнилось девятнадцать, ему двадцать один. Остался год с копейками до начала событий аниме. Волосы отросли до ключиц, руки стали крепче и даже мускулистее. К моему возрасту фигура округлилась, а тренировки лишь улучшили ситуацию, подчеркнув все изгибы и избавив от болезненной худобы. Иногда убийца всё же отлучался на миссии, оставляя меня с Вейлом. И я, как послушная девочка, не рыпалась: сидела и читала книги. Телефон он мне пока так и не доверил, да и не было в этом смысла — кому звонить? Разве что ради выхода в интернет, но здесь его нет: слишком палевно, нас легко могли отследить и найти, что, конечно, было нежелательно.       — На сантиметр или больше? — спросил Вейл, и в его голосе тотчас скользнула едва заметная лукавая нотка, ведь он уже не раз меня стриг, потому знал заранее ответ. Он стоял позади меня, сосредоточенный, не спеша поднося холодные лезвия ножниц к самым кончикам моих волос. Его пальцы были тёплыми и, как всегда, удивительно лёгкими, почти порхающими.       Я подняла голову и встретилась взглядом с собственным отражением в высоком овальном зеркале. Из груди вырвался довольный хмык. Жиденькие пряди обрамляли лицо, подчёркивая скулы и делая взгляд острее. Мне это нравилось, даже очень, я всегда хотела отращивать длинные волосы, но это не удобно. Жаль только, что отец этого никогда не увидит. Последнее ужалило, но мне легче думать о плохом, чем о хорошем, чтобы потом смириться. Уже не было той наивной болезненной Соломии, у которой внутри искрилась надежда.       — Давай больше, — ответила я твёрдо. — Каре будет практичнее.       «И роднее», — тихо кольнуло внутри. Как у матери на тех старых портретах, где она ещё улыбалась. Вейл щёлкнул ножницами, и первая длинная прядь мягко упала на пол, словно обрубая еще одну светлую ниточку.       — Сегодня вы узнаете свой тип Нэн, — произнёс он будто между делом, но я слишком хорошо знала этого старика. В его тоне всегда пряталось больше, чем он говорил вслух. Остригая следующую прядь, он добавил мягче: — Госпожа, вы хоть немного задумывались, каким он будет?       — Нет. — Голос вышел чуть резче, чем я хотела. — Главное, чтобы было полезно и удобно, остальное неважно. Я почувствовала лёгкую щекотку, из-за волосков, которые сыпью посыпались за воротник платья, пробираясь по коже, и невольно пожала плечами.       Дворецкий по своему тепло улыбнулся.       — Это правильно, — тихо сказал он, возобновляя работу. В зеркале я поймала его тёплый, почти отеческий взгляд. Морщинки в уголках глаз углубились, когда он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня когда-то в детстве сразу становилось легче на душе. Возможно такую улыбку он дарит своим внукам. Ножницы все продолжали щёлкать ритмично и уверенно.       Вечером, как здесь было заведено, я спустилась в подвал. Словно в первый раз, я заметила Иллуми, а рядом с ним небольшой стол с двумя стаканами, наполненными водой; в каждый был опущен зеленый листок. Глаза мимоходом окинули мужчину взглядом. Иллуми тоже изменился за этот год: волосы стали гораздо длиннее, но, в отличие от меня, он не стремился их обрезать. Стиль его одежды стал еще больше походить на те наряды, что показывали в аниме. Он словно девочка-подросток из захудалого сериала, которая из «серой мышки» превратилась в королеву школы, и причина тому блядский мать его Хисока. Надеюсь, мне с этим клоуном никогда в жизни не придется встретиться. Молюсь всеми фибрами души: одного психопата мне хватает по горло.       — Я покажу один раз, как это должно выглядеть. Запоминай, — голос Иллуми прозвучал четко, без лишних слов, впрочем, как и всегда.       Он расположил ладони над стаканом, и в тот же миг я резво насторожилась. Темная, вязкая и до чего же неприятно-гадкая аура заполнила помещение. Тело тут же непроизвольно задрожало, и я мысленно проклинала себя за это: месяцы мучений, а я всё равно боюсь его силы. Как ты собралась сбегать, Соломия? Видимо, только с божьей помощью.       Листок в стакане слегка дернулся. Иллуми отступил на шаг, его взгляд стрелой вонзился в меня. Он словно остервенело и яро проходился языком по моей мимике, наслажденно вкушая смятение и ожидание. А я и не скрывала своей мятежности: от возбуждения пальцы сминали кофту, а зубы впились в сухую корку налитых губ. Я совершенно не помнила, какие бывают типы Нэн; Иллуми и Вейл давали теорию лишь кратко и поверхностно. Кажется, именно здесь и сейчас я разузнаю об этом вдоволь.       — Как ты заметила, нужно влить в стакан ауру. По результату можно будет определить твой тип, — пояснил наконец Иллуми. Заметив мой заискивающий взгляд, он добавил: — Я Манипулятор, мне легко управлять своей аурой.       — Теперь твоя очередь, — сказал он.       Я нервно, не спеша, подошла к столу и расположила руки по бокам от стакана, как это делал Золдик. Закрыв глаза, я в тишине пыталась сконцентрироваться, стараясь ни о чем не думать, только о том, как влить ауру. Несмотря на месяцы тренировок, это давалось мне не так уж легко. Я не была чертовым гением или вундеркиндом; я была самым обычным, незаурядным пользователем, и на этом всё. Если бы кто-то из моего мира узнал об этом, он бы прихуел от того, что такое вообще можно вытворять. Да и в этом мире немногие владеют подобной силой. Не редкость, конечно, но и не повседневность.       Вдох и выдох, главное спокойствие. Его катастрофически не хватало, но оно было востребовано прямо здесь и сейчас. Давай же! Блять, вливайся! Всё затихло, погрязло в гулкой тишине; даже Иллуми не смел шевельнуться или что-то произнести. Помещение окутала максимальная концентрация, вокруг моего тела появились пары ауры, которые для него, наверное, выглядели довольно смехотворно.       — Ты материализатор, — твердо вынес вердикт Иллуми. В его голосе слышались нотки недовольства или разочарования, чего-то скрытого под коркой безразличия. Он будто ожидал другого результата, или же мне так показалось из-за истощения после вливания ауры. В любом случае, я распахнула глаза и уставилась в стакан: вода помутнела, а на дне плавала грязь.       В голове роились мысли. Я не могла понять, рада я такому исходу или нет. Но ведь это нельзя изменить, потому что тип Нэн остается с тобой навсегда, нравится тебе это или нет. Остается лишь смириться. Как в той фразе: «понять и простить» — замечательно. В аниме таким типом обладал Курапика, но, естественно, этот сукин сын, будучи одним из главных сосунков, имел козырь в своих белых дырчатых штанах — Специлизацию. Он еще и клятву в самое сердце засунул, обдумал все нюансы. Господи… А я даже не знаю, что мне представить в качестве оружия. Как оно вообще создается? Как дать клятву для усиления силы? А как ее потом убрать? И конечно, по доброте душевной мне эту информацию никто не расскажет. Научилась азам — и слава богу!       — У тебя есть стопроцентный шанс освоить техники материлизации, около восьмидесяти техники трансформации, и шестидесяти техники усиления и манипуляции. Выделение находится дальше всех, от того шансы низкие, специализация ноль процентов, — объяснил Иллуми, сложив руки на груди.              — Почему ноль шансов? — спросила я. По большей части это был вопрос ради приличия, ведь я не забыла о том, что специалисты уникальны. Для Иллуми я совершенно не смыслю в Нэн, и пусть так оно и будет это, как ни крути, тоже своего рода козырь в рукаве.       — Потому что их способности отличны от остальных, их нельзя отнести ни к какому виду. С ними можно только родиться, научиться этому нельзя, — он вновь подошел ближе, я же осталась на месте, обдумывая полученную информацию.       — И как мне найти то, что можно материализовать? — от любопытства со рта сорвался неосторожный вопрос. С другой стороны, он ведь мой коуч, тренер, учитель — впервые за все время я подобрала для него довольно адекватные ярлыки. На удивление, не матерные.       — Это не мой тип Нэн, тебе стоит самой в этом разобраться, — кратко ответил он, вновь бросая на меня взгляд. Я мысленно насупилась: беру слова обратно, тоже мне учитель нашелся.       — Ты сказал, что ты манипулятор, — осторожно начала я, тоже глядя на него, — и упомянул, что у меня есть около там шестидесяти процентов вероятности освоить техники твоего типа. Ты будешь меня обучать?       Разогналась я, конечно, не по-детски, но и терять мне было нечего. Ему, наверное, не очень выгодно обучать меня своим техникам, ведь это полезно только для меня, и ни для кого больше. Ведь это хоть и мизерный, но шанс противостоять ему. Но, на мое удивление, Иллуми сразу же ответил:       — Хорошо.       Ответил согласием? Так быстро и даже не размышляя? Я мысленно уже была готова принять холодный отказ, а тут… Но ведь здесь явно что-то нечисто, должен быть подвох, что-то за кулисами… Не стоит относиться к этому так легкомысленно. Зачем ему учить меня своим техникам? Над этим нужно поразмыслить. Первое, что приходит в голову: он не воспринимает всерьез ни меня, ни мою силу. Но это слишком очевидно и поверхностно, должно быть что-то еще. Но что? Стоит подумать об этом перед сном.       — Завтра тренировки не будет, — дополнил Золдик, разворачиваясь и намереваясь уйти. И словно какая-то невидимая сила извне дернула меня раскрыть рот, чтобы спросить:       — Почему? — мне тут же захотелось замолчать, глаза на миг расширились от собственного вопроса. Дура! На кой черт тебе это знать? Будто ты не в курсе, что он, скорее всего, свалит на миссию, как обычно. Тебе должно быть всё равно. В этот момент резкая пульсирующая боль отдала в затылок, заставляя невольно поморщиться.       Иллуми сразу остановился и, не оборачиваясь, ответил:       — Миссия, — бесцветно произнес он. — У тебя есть месяц, чтобы потренироваться с материализацией.       Он продолжил идти, скрываясь в темноте подвала. Я же молча, не издав ни звука, осталась стоять у стола; взгляд то и дело цеплялся за грязь в стакане. В голове тем временем пульсировало одно лишь слово: месяц. Через месяц мне нужно чему-то научиться, придумать план и, наконец, сбежать. Бежать так далеко, чтобы никто не смог меня поймать. Больше такого шанса не будет. Нельзя дальше тянуть, ведь чем дальше в лес, тем больше голодных волков. Скоро я наскучу Иллуми; он узнал всё, что ему было нужно для активации Нэн у Киллуа, и теперь ему остается только убить меня, чтобы покончить с этим.       Я нахожусь в этом мире уже три года и пару месяцев. Ровно семь месяцев наедине с членом семьи Золдик, и сегодня ровно один день, как я узнала свой тип Нэн. Прошел год со смерти Славы. Я изменилась, и обстоятельства стали другими, уже не такими безнадежными. Я дала слово, что вернусь домой, в свой мир: похороню Славу, навещу могилу матери и обниму отца. Это то, что вернуло мне надежду. И через этот гребаный месяц я уйду из этого ада. Нужно продумать всё до мелочей: мне нужна карта, график передвижений Вейла, а также план на время после побега — где прятаться, где взять деньги на еду и как замести следы. Я не хочу повторения того побега из бункера… В этот раз такого не случится.       Я счастливо улыбнулась, смахивая рукой стакан с чистой водой, в котором проявился тип манипулятора. Стакан упал на пол и вдребезги разбился; вода растеклась лужицей, вытолкнув листок из осколков.       «Давай попляшем со смертью, Иллуми Золдик».