Порченная

      Мы куда-то перемещались. Вибрации под ногами почти не ощущалось, лишь редкое, едва-ли заметное покачивание выдавало наше положение в пространстве. Скорее всего, это был дирижабль, так как я не чувствовала резких толчков или шума шин, лишь монотонный, едва лишь уловимый гул двигателей, от которого со временем начинала раскалываться головешка. Глаза стягивала тугая черная повязка, врезавшаяся в кожу так сильно, что перед веками плясали искры. Ткань не пропускала света, превращая узкий мир в бесконечную черноту. Какой бы жалкой дурой они меня ни считали, Иллуми предпочитал абсолютную уверенность в том, что я не запомню ни единого поворота, ни единой детали нашего маршрута.       Умно.       Всю ночь я пролежала в ебанном полузабытьи, прислушиваясь то к резким шорохам, то к собственному сбивчивому дыханию. Мысли, тяжелые и липкие, не давали уснуть, потому я прокручивала в голове планы побега, которые тут же рассыпались в прах перед образом бездонных черных глаз мучителя, черт бы его побрал.       Единственным выходом казалось смирение, оно ложное, ядовитое, но необходимое. Я решила, что буду послушной, буду делать всё, что мне скажут, превращусь в самое мерзкое, что могло быть. Я знала, что Иллуми не купится на внезапную переменчивость, он слишком хорошо читал намерения людей, но, возможно, это хотя бы избавит меня от физической боли, по крайней мере за мой язык. Мы должны как-то изменить наш уровень общения, чтобы сбавить напряжение, а там уже можно будет начать действовать, и шаг за шагом планировать побег.       Для этого мне нужны были только три вещи: информация, деньги и сила. Действительно, блять, «только» три вещи. Но правда такова, что без них мир за пределами этой тюрячки уж точно оставался для меня закрытым, не стоит даже пытаться, не прокатит.       Одного побега было достаточно, чтобы усвоить этот грязный урок на всю жизнь. Я невольно усмехнулась, и это усмешка отозвалась горечью на губах, теребя загнившую рану прямо в сердце.       Спустя пару часов, мы, наконец, прибыли. Когда с моих глаз сорвали повязку, я машинально зажмурилась от ослепительных лучей уже закатного солнца, которые ударили по отвыкшим от света зрачкам, словно раскаленные жаром иглы. В лицо ворвался резкий, прохладный ветер, принесший с собой запах разлагающихся водорослей. Я тут же судорожно вздохнула, чувствуя на языке отчетливый вкус соли. Где-то внизу, разбиваясь о неприступные скалы, рокотали волны, и от этого звука мои зябкие плечи непроизвольно задрожали, мне сразу захотелось их чем-то прикрыть.       Дирижабль приземлился на самом краю обрыва, над бескрайней бездной моря, а на холме, стоял небольшой, но красивый двухэтажный особняк. Мы направились к дому. Под этим «мы» я говорю за себя, Иллуми и молчаливого дворецкого Вейла, который следовал за нами, как приставучая цыганка. Его имя я узнала от него же самого, когда проснулась в дирижабле. Я понимала, зачем он здесь: киллеру иногда нужно отлучаться по делам, и кто-то должен присматривать за мной, как нянька, чтобы у меня не возникло даже хоть мимолетного желания сделать шаг в сторону обрыва, а оно возникнет.       — Ты всю дорогу молчишь, — вдруг подметил Иллуми, когда мы медленно поднимались по каменистой дороге. Его голос был, как всегда ровным, без интонаций, будто по методичке читает, но от того и стабильным. До сих пор не могу понять, он вот это спрашивает из интереса или просто, чтобы проверить не немая ли я? Забавно. — Я ожидал, что у тебя будут вопросы. Почему ты молчишь?       Хм, действительно почему? Из-за него я была взаперти почти месяц в его доме с его больными на голову родственниками, у меня были сломаны пальцы, и я убила человека, а сейчас надо мной будут экспериментировать — ебать сказка, конечно, лучше буду молчать. Я скосила глаза назад, глядя на бушующее море, и почувствовала, как внутри все окончательно замирает: отлично от моря, мое состояние, мысли превращаются из кипящей бури в штиль. Взгляд последний раз тоскливо скользнул по линии горизонта, прежде чем я, обернувшись обратно, ответила:       — Я тоже так думала, — голос прозвучал хрипло, чуждо, как-то даже и надломленно. Руки покрепче сжали плечи, даря необходимое тепло. — Но, как видишь их у меня нет.       Дом оказался довольно компактным и скромным. Здесь не было гнетущей роскоши основного особняка, не было гигантских собак или сотен слуг, но присутствие Иллуми заполняло собой каждый угол, каждую трещину в стене. Учитывая их ресурсы, неудивительно, что у них припрятаны такие гнезда по всему континенту. Единственным моим спутником стал дворецкий Вейл —старик с тухлыми, но по своятски проницательными глазами, в которых был высечен годами нажитый опыт. Я понимала: Иллуми не оставил бы меня с обычным человеком, даже верным слугой. Этот дедуля наверняка владел нэн и мог свернуть мне шею раньше, чем я успела бы добежать до двери.       Мое новое спальное место почти не отличалось от того предыдущего, за исключением вида из окна: теперь вместо векового и мрачного леса Кукуру передо мной расстилалась бескрайняя водная гладь. Хоть какое-то новенькое украшение моей тюрьмы, мне, если честно так больше нравится. Тут дышаться как-будто легче, или же это мои фантомные ощущения, не суть.       Хоть что-то новенькое.       Вечер опустился на побережье быстро и душно. Я сидела на кровати, от скуки зарываясь босыми пальцами в ворс махрового ковра, стараясь не думать о том, что ждет меня дальше. Так прошло несколько часов, пока дверь не открылась с тихим щелчком. Я медленно обернулась, ожидая увидеть хозяина дома, но на пороге стоял дворецкий.       — Господин Иллуми попросил передать, что через час начнутся ваши тренировки, — произнес Вейл, не гляда мне в глаза. В его тоне, как положено не было отклика эмоций, лишь сухая исполнительность. — Я буду сопровождать вас в подвальный ярус. Пожалуйста, будьте готовы к этому времени.       Я молча кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Неужто так скоро? Мы едва только переступили порог, а он уже решил начать ломать меня под свои нужды. Конченный псих. Мне так отчаянно хотелось отдохнуть, обойти дом, запомнить каждый угол и возможный путь отхода, но у Иллуми были свои планы. А как иначе? Впрочем, я убеждала себя, что это к лучшему: чем раньше я получу силу, тем выше будут мои шансы на побег. Без нэн против любого из Золдиков я была не более чем мусором, который даже как-то и выбрасывать неприятно.       Мои руки непроизвольно сжались в кулаки, а зубы до крови нервозно впились в нижнюю губу, терзая больно податливую мякоть. Даже Киллуа, будучи из Золдиков и одаренным от природы, не смог справиться в глухую с давлением этого монстра. Как я смогу противостоять ему? Эти мысли терзали меня всю предыдущую ночь. Но ведь в конце концов, когда ты сталкиваешься с чем-то впервые, оно всегда кажется невозможным. Ты думаешь, что ты слаб, что тебе не повезло, что лучше бы ты вообще не рождалась в этом проклятом мире. Но у меня осталась жизнь и, что более важно, память о будущем. Я уже пришла сюда, блядь, с козырями в рукаве. Теперь мне нужна была только сила, чтобы их разыграть. Я обязана стать сильнее или сдохнуть, пытаясь.       Через час, Вейл повел меня на тренировку. Подвал был пропитан сыростью и запахом старой пыли. Единственная лампа под потолком отбрасывала длинные, уродливые тени. Иллуми стоял в центре комнаты, его черные волосы сливались с полумраком, они стали длиннее, теперь уже ниже плеч, а глаза казались двумя черными дырами, засасывающими в себя весь свет.       Я стояла напротив человека, которого в мыслях окрестила давно черным жнецом и наказанием за мои грехи. Никто никогда не предупреждал меня, что безумцы могут выглядеть так обманчиво привлекательно. Никто не говорил, что у смерти могут быть такие длинные, шелковистые черные волосы и бездонные, манящие своей пустотой глаза. Ни разу в жизни я не слышала, что смерть зовут Иллуми Золдик.       — Помнишь, с тобой в бункере была девочка, — внезапно и резко завел разговор черноволосый, и от его голоса, который в замкнутом тухлом пространстве подвала звучал гулко и вязко, я тотчас же нахмурилась, тут же поежившись от мурашек по всему телу.       Он естественно на непонятном мне уровне чувствовал абсолютно каждый мой вздох, каждое нервное движение, куда падает взгляд — он следил за всем этим непрерывно, от того и было жутко. Мы стояли в месте, где дышать было труднее, чем наверху, а холод, казалось, просачивался сквозь тонкие подошвы прямо к костям. Я не знала, дрожу ли я от низкой температуры или от его вопроса, который услужливо ковыряясь, словно глумясь, вытащил из памяти образы, которые я так старанно пыталась забыть: лица с номерами, пустые столовые и безликие маски надзирателей, замазанные одним черным пятном.       — Я был на одной миссии, когда наткнулся на её истерзанный труп, — продолжал он, глядя куда-то сквозь меня. — Призрачная труппа всё же избавилась от девчонки, и её нашли ученые, которые изучили её вдоль и поперек. Она говорила на мертвом языке и, как и ты, была выходцем из того самого бункера.       — К чему этот рассказ? — тошнота подступила к горлу, мне захотелось согнуться пополам и выплеснуть всё содержимое желудка на холодный пол, но я не могла позволить ему такого удовольствия. Я помнила ту малютку. Ей было лет десять от силы, она знала немецкий и именно благодаря тому, что она спонтанно пробудила нэн, мы со Славой смогли тогда вырваться.       «Это было так давно», — подумала я.       — Она пробудила нэн, а значит, потенциально и ты на это способна, — констатировал он, делая шаг ко мне. — Но проблема в том, что, судя по рапортам вскрытия, девчонка умерла еще до того, как они приступили к экспериментам. Она погибла из-за того, что...              — Пробудила нэн... — закончила я за него, холодея от догадки. Тело в тот же миг словно пронзили все тысячи невидимых иголок, они застревали в мышцах, стремясь добраться до самого сердца.       — Именно, — подтвердил Иллуми, и в его темных глазах блеснул какой-то нездоровый, почти что лихорадочный всплеск, в бликах его зрачков возник интерес.       — Значит, ты привел меня сюда, чтобы я тоже умерла, как только активирую эту силу? — спросила я, глотая слюну в ожидании, смотря куда-то под низ, на свои ноги.       — Нет, — отрезал он, и в его голосе впервые прорезалась сталь, яркие блики в его глазах потускнели. — Было бы слишком расточительно терять такой ценный ресурс. Девчонка погибла только потому, что у неё не было наставника. Никто не подсказал ей, как правильно запечатывать энергию, как удерживать её внутри сосуда, чтобы она не разорвала его изнутри.       Я подняла на него взгляд и тут же опешила. Иллуми за всё это время ни разу не отвел от меня своих пустых глаз, он буквально пожирал меня взглядом, наблюдая за каждой моей реакцией, словно черт из табакерки. Видимо, разговоры ему наскучили. Он стремительно сократил дистанцию, я машинально сделала шаг назад, и ноги стали ватными, как назло, а разум превратился в кашу. Горло сдавила невидимая, удушающая сила, хотя убийца даже не шелохнулся. Я не выдержав, начала надрывно кашлять, пытаясь избавиться от ощущения невидимой петли, как вдруг Иллуми произнес:       — Пора начинать, — сказал он и в тот же миг резко ударил меня ладонью прямо в центр груди. Движение было настолько быстрым и молниеносным, что зрачки не успели его уловить, не успели зафиксировать и даже на долю секунды моргнуть.       Воздух был выбит из легких одним мощным толчком. Я не могла никак вздохнуть, слезы непроизвольно тут же брызнули из глаз от режущей, колючей боли. Тело словно начало плавиться изнутри, будто на меня вылили котел кипящей магмы или кастрюлю манки. Из каждой поры что-то невидимое и горячее начало сочиться наружу. Я в полной панике потянулась руками к груди, желая содрать с себя нетерпимо горящую кожу, выбраться из этого ада, как мандарин из кожуры, но мои ладони перехватили чужие теплые руки.       — Ты открыла сёко, — его голос шептал мне прямо в ухо, отчетливо и властно. Я невольно вслушивалась в этот звук, стараясь отвлечься от боли. — Теперь ты должна сконцентрировать энергию внутри себя. Представь, что ты накрываешь плотной тканью какой-то хрупкий шар.       Он продолжал толковать что-то про шары и ткани, шепчет и шепчет — полный бред для человека, который чувствует, как его мясистые кишки превращаются в лаву. Я изнывала от этого жара, и мне было совсем не до визуализаций. Неужели я не смогу закупорить ауру? Это значило бы полный пиздецовый конец.       — Ты не стараешься, — сказал Золдик, и в его голосе послышались нотки разочарования, на что я еще больше стиснула зубы от гнева.       Я нахмурилась, прикусив губу до крови, но даже не почувствовала этой раны на фоне общего пожара. Как, сука, я могу не стараться?! Я даже не знала, что у меня есть эта чертова аура! Он бросил меня в это состояние, не предупредив, не дав даже шанса подготовиться. Но выбора не было. Либо я сделаю то, что он говорит, либо превращусь в труп. На карту положено всё: мое выживание, призрачный шанс на побег и безумная надежда когда-нибудь вернуться домой.        Глаза зажмурились так сильно, что перед ними поплыли пятна, я изо всех сил попыталась представить тот самый гребанный синий шар и тонкую, почти непроницаемую вуаль, которая, как масло ложится сверху, как бы усмиряя бушующую энергию. Но… ничего не выходило.       — Не получается! — крик из моей глотки был отчаянным, он сорвался на хрип, боль сжала тиски еще крепче до той степени, что я перестала вообще чувствовать руки и ноги. Еще минута и аура полностью покинет меня, оставив лишь безжизненный труп.       Но Иллуми напротив был спокоен, он оставался непоколебим. Его лихое спокойствие читалось в крепкой, нет, железной хватке рук, в непроницаемом взгляде и в мертвецки стальном тоне. Он еще раз осмотрел меня, следя за тем, как пары ауры покидают мое тело, и сжал мои запястья так сильно, что костяшки его пальцев побелели, как белый пушистый снег.       — Представляй четче, — приказал он. На его мраморном, облитом белизной лице не было ни одной проступающей эмоции, которая могла бы сказать мне, что что-то идет не так.       Я вновь закрыла глаза, представляя уже не просто шар, а нечто огромное, массивное, и плотную, тяжелую ткань, которая, словно вода, укрывает его со всех сторон. И вдруг... воздух с трудом, но вошел в мои легкие. По венам разлилось странное, пульсирующее ощущение. Иллуми тут же отпустил мои руки и отошел. Я обессилено рухнула на колени, вытирая дрожащей рукой влагу возле глаз, смотря куда-то вперед сквозь мокрые ресницы, будто не осознавая, что только что случилось. Мои губы беззвучно шептали что-то бессвязное, а руки всё еще ныли от собственных царапин.       — Теперь ты каждый день будешь тренироваться открывать и закрывать сёко, — произнес он, глядя на меня сверху вниз. — Пока это не станет таким же естественным процессом, как дыхание.       Эти слова стали неким приговором, последним гвоздем жестко забитым в мой гроб. Всю жизнь гадала, когда смотрела фильмы или аниме, неважно что — действительно ли герои могут быть настолько за мотивированы, чтобы страдать на всех нещадных тренировках, чтобы добиться своего? Спасти мир, спасти любимого, спасти свою мораль — звучит красиво, смотря как автор расписал сюжет.       Я же спасаю собственную шкуру, и у меня нет мотивации. Как только я узнала о том, что можно получить силу — лицо озарило мечтами, а в венах забурлила потоком кровь. А сейчас, испытывав лишь маленькую долю тренировок, испытывав боль, пришло осознание, что я могу не справиться, что у меня иссякнут силы, и мне не хватит той мощи, что я заполучу в конце, чтобы осуществить желаемое.       Но разве мне когда-нибудь давали выбор? Я не выбирала умереть от рака, я не выбирала попасть в другой мир, я не выбирала это дерьмо. Я знаю, что должна быть благодарной, я знаю, что должна всеми руками, как могу, хвататься за предоставленный мне шанс освободиться, но я, блять, не хотела всего этого.       Я просто хочу закончить все это. Но, увы, не могу. На плечах тяжелым грузом стоят обещания, которые нужно выполнить, иначе все старания ради меня были бы просто напрасными. Я буду сволочью в глазах Славы и отца, которая просто сдалась, которая даже не постаралась и не потрудилась хоть как-то освободиться и начать жить.       Все, что мне остается так это каждый раз вставать с колен, руками протирать сочащиеся кровью раны и продолжать этот круг ада день за днем.       

***

      На следующий день, после обеда сидя по привычке на подоконнике, я и не заметила, как быстро проходит день. Вместо темного и густого леса было море: огромное синее пятно, что давило на мозг своими бескрайними просторами.       — Госпожа, я вижу, что вы пробудили нэн. Поздравляю с первым шагом, — раздался прямо за спиной вкрадчивый голос дворецкого. Снова он бесшумно возник из ниоткуда. Брови на миг нахмурились в неком раздражении, даже в собственном пространстве нельзя побыть одной.       — Спасибо, Вейл — благодарность выскользнула со рта как-то довольно натянуто и сухо, но ничего не могу с собой поделать.       — Не хотите выйти на прогулку? — учтиво спросил он. И я удивлено обернулась, не ожидав такого вопроса.       — А мне… можно? — неуверенно спросила в ответ я, голос дрогнул, и я тут же мысленно сильно искривилась. Ощущение унижения от того, что я, взрослая девушка, должна спрашивать разрешения на прогулку, было почти физическим.       Дворецкий сверкнул глазами, едва заметно прищурился, явно отчетливо считывая обиду с моего лица, говоря:       — Разумеется, госпожа. Господин Иллуми распорядился, предоставить вам некоторую свободу передвижения по прилегающей территории, поэтому я и здесь, — он подошел поближе, кивая головой на вид из окна, улыбаясь, но как-то приторно: — К тому же погода сегодня располагает к прогулке. Мне подготовить ваши вещи? — добавил он и вопрошающи смотрит на мою фигуру, ожидая ответа.       Я посмотрела на него в ответ, пытаясь найти подвох. Конечно, Иллуми разрешил мне выйти. Бежать здесь некуда: впереди море, вокруг километры пустой земли, рядом со мной мастер нэн, а я только вчера научилась не умирать от собственной ауры. Шансы на побег равны нулю. Он просто не хочет, чтобы его «проект» окончательно поехал кукухой от скуки. С другой стороны, я не хотела быть еще большей дурой. Море я видела в последний раз с больничной койки, и свежий воздух был мне необходим как никогда. Так что ре-ше-но!       — Хорошо, Вейл, давайте прогуляемся, — уголки рта мягко приподнялись, и дворецкий тут же пошел к шкафу, забирая одежду.       Спустя двадцать минут я была одета в обычные черные штаны и белый кардиган, а под низом белая футболка с топом. Здесь даже одежда для меня появилась, спасибо большое Иллуми. Глаза б мои тебя не видели.       Когда мы вышли в задний дворик, гуляя по саду, я была счастливее всех, на моем лице не скрываясь, появилась улыбка. Давно не было шанса так погулять в тишине. В бункере нас не выпускали никуда, в мрачном поместье Золдиков я сидела всегда внутри, да и не было желания выходить, из-за собаки. А здесь только Иллуми, я и дворецкий, и то с первым мы видимся только вечером.       — Вы сегодня счастливее госпожа, — заметил Вейл, рукой убрав седую прядь за ухо, сопровождая меня по тропинке, мимо сладко пахнущих роз. Его светская беседа казалась мне до чего утомительной и такой фальшивой, словно он выполнял скучное задание по этикету.       Улыбка на моем лице тут же заледенела и треснувши упала. Я медленно опустилась на корточки перед кустом роз, касаясь пальцами острых шипов. Я очень крепко сжала зеленый стебель, чувствуя, как шипы впиваются в кожу, и поднесла цветок к лицу, вдыхая его аромат.       — Да, Вейл. Свежий воздух творит чудеса, — пробормотала я, ощущая легкую пульсирующую боль в ладони. Затем я отпустила розу и посмотрела старику прямо в глаза, вглядываясь в его черты лица. — У вас есть семья, Вейл?       — Только внуки, госпожа, — уклончиво ответил он, сохраняя на лице вежливую маску, приподнимая уголки губ. — Они примерно вашего возраста.       — Понятно, — кивнула. От чего-то захотелось спросить его об этом, ведь как человек, у которого есть семья, будет добросовестно работать на убийцу, который убьет его, как дать пить за любой промах. Неужели вопрос в деньгах? Не мое это дело, однако.       — Пора возвращаться, — произнес дворецкий спустя десять минут. Я промолчала. Естественно я хотела остаться подольше, но в этом не было моей воли.       Вечером, после ужина и тяжелого душа, я обнаружила на тумбочке вазу с крупными красными розами. Внутри что-то болезненно екнуло. Это было странное чувство знать, что кто-то, пусть и по приказу, пусть и в качестве формальности, проявил о тебе заботу. Я уже и забыла, каково это чувство на вкус.       Впереди были месяцы ада под руководством Иллуми. Но Соломия Гордиенко знала: она выдержит всё. Потому что она очень хотела вернуться домой, дабы выполнить обещанное.