Копилка неудачниц

      — Ты злая такая, потому что у тебя секса нет, — философски заметила Дана.       Она сидела на потёртом диване в их общей гостиной, широко и бесстыдно раскинув в разные стороны ноги, и потягивала тонкую сигарету. Красный домашний халатик на ней был полурасстёгнут, едва прикрывая бёдра и грудь.       От этих слов Екатерина мгновенно вспыхнула. Она хмыкнула, поджав тонкие губы, и зло прищурила глаза, однако на Дану это впечатления никакого не произвело. Будто даже и не заметив, она расслабленно выдохнула дым и с томным взглядом откинулась на спину.       — Я бы посоветовала вам лучше следить за собой! — раздражённо сделала замечание Екатерина.       — У меня-то как раз всё хорошо, а вот ты так бесишься из-за неудовлетворённости. Ещё философы говорили: «Сексуальным отклонением можно считать только полное отсутствие секса, всё остальное — дело вкуса». Бесполезно идти против природы!       Екатерина фыркнула, отвернувшись. Она была железной леди, статной, волевой женщиной ещё советской закалки. Хотя по паспорту Екатерине было всего лишь 35, её волосы были совершенно седыми. Во всем она любила порядок, потому прическу всегда прилизывала локон к локону и забирала металлическим крабиком.       Даже дома она ходила в своей серой униформе: юбке-карандашике, потёртом пиджаке и белой блузке. Это уже не из-за строгости, а потому как денег на другую одежду просто не было: всё откладывала денег на учёбу дочки, мечтала о лучшей жизни для неё, потому как саму Екатерину жизнь сильно потрепала. Работа учительницы в какой-то захудалой школе с минимальным окладом — разве о том может мечтать человек с двумя высшими образованиями?       — Давайте без демагогии! — раздражённо заорала Екатерина, теряя остатки самообладания. — Сколько раз я тебе говорила: не кури дома!       — Не круто, слушай, — покачала головой Дана, загадочно улыбаясь и морща нос, — совсем не круто.       — Да чтоб тебя!       Екатерина вовремя остановила себя от того, чтобы начать орать благим матом.       — Так вот о чём я говорю: тебя, Кать, никто не удовлетворяет, от того и настроение плохое!       — Мы с вами не подружки, — попыталась перебить её Екатерина, — для вас я только Екатерина. И скажите спасибо, что разрешаю звать себя без имени-отчества!       — Катька, да ты не бесись, я ж помощь хочу предложить!       Глаза Екатерины округлились от такой неслыханной дерзости, а Дана продолжила, как ни в чём не бывало.       — Все люди – братья и сёстры. Понимаешь? — она сделала затяжку. — А потому должны друг другу помогать. Ты, ежели хочешь, приходи ко мне сегодня ночью.       С этими словами Дана стряхнула пепел на ковёр, выбросила сигарету и, не торопясь, ушла, покачивая бёдрами. Такой уж она была: огненно-рыжей, растрёпанной, с большими янтарными глазами, с лопнувшими капиллярчиками и мутно-жёлтыми белками. Все в этом доме, конечно же, знали настоящую причину её перманентного спокойствия — наркотики. Что в целом соответствовало её мировоззрению: она никогда не стеснялась своей наготы и спокойно могла выйти из душа даже без трусов; никогда никому не хамила и не вступала в словесные баталии, всегда оставаясь при своём мнении; не сожалела ни о прошлом, ни о настоящем и не испытывала, видимо, никаких угрызений совести — например, за то, что дочь её была… мягко говоря, с приколом.       — Ещё чего, — зло прошипела Екатерина, глядя удаляющейся дамочке вслед.

***

      Настала ночь, а Екатерина почувствовала себя круглой дурой, стоя у двери в комнату к Дане.       — Подумать только: я, заслуженный педагог, иду к какой-то наркоманке. С… стыдно подумать, — пробубнила она и постучалась.       Екатерине казалось: нет секса и не больно то и хотелось. Однако в реальности оказалось, что отчаялась и соскучилась по прикосновениям она настолько, что готова броситься к первой встречной. И пусть Екатерина и не пробовала ничего, кроме традиционной миссионерской позы с мужчиной, которой в последствии стал её мужем и по совместительству единственным, с кем она когда-либо разделяла кровать, а потому представляла, как это происходит у женщин, лишь в теории… Да чёрт подери, пусть она просто немного развеется и всё!       Пока женщина под дверью мучила себя, взвешивая правильность своего решения, дверь, наконец, открыла Дана.       — О-па! Катька, я так и знала, что ты придёшь! — женщина заулыбалась. — Проходи!       — Не думай, что сможешь сделать со мной всё, что захочешь, если я согласилась! — строго в пол голоса отчеканила Екатерина.       — А? — Дана не сразу поняла суть претензии, убирая со своей кровати всё лишнее. — Не, конечно, нет! Тут главное взаимопонимание, Катька.       — Рада это слышать, — недовольно заявила женщина, присаживаясь на край постели.       — Ты не стесняйся, разденься! — посоветовала ей Дана, запирая дверь.       Екатерина неуверенно сняла пиджак, затем также неловко начала расстёгивать пуговицы на рубашке… Дана же за это время скинула халат и осталась сразу голая. Екатерина поджала губы: конечно, она всегда в своём репертуаре.       — Давай помогу! — добродушно предложила помощь Дана.       — Я сама! — отрезала Екатерина.       — Да я вижу, — почесала затылок Дана, и добавила, — если стесняешься, то просто ляг и задери юбку.       Да, пожалуй, это было бы неплохим решением. Дана же уселась сверху, загибая обтягивающую юбку выше.       — Вот так, а теперь дай-ка я посмотрю на твою писю… — с этими словами она потянулась к её трусам.       — А можно без ваших кустарных выражений?! — лицо у Екатерины вспыхнуло, отчего она даже чуть приподнялась на локтях.       — А чего такого? — как бы не поняла Дана. — Пися есть, а слова нету?       — Нет слова нету, — автоматически поправила её Екатерина.       О дьявол, и чего она ожидала от Даны?! Какой стыд…       — Всё, успокойся, — примирительно сказала ей женщина.       Она склонилась ближе — так, что её волосы защекотали бёдра женщины, и вся она напряглась, ожидая новых ощущений. Но Дана внезапно опять заговорила.       — Кать, вот знаешь, что всё-таки естественный запах от женщины лучше?       — В смысле? — Екатерина даже подняла голову.       — Ну я вот чувствую, что ты подмывалась: календулой так и прёт. Нет, если протухшей рыбой воняет, то это, конечно, нехорошо, а я всё-таки люблю, чтоб всё натуральненько было, понимаешь?       — А ты что, сама не помылась?! — вновь культурный шок.       — Нет, ты не подумай, я ж чистая! — ничуть не смутилась Дана, похлопав женщину по бёдрам. — Ну всё, всё, не дёргайся! Сегодня всё равно ты кайфуешь, а мне потом как-нибудь отплатишь, идёт?       — Если только деньгами… — пробурчала Екатерина так тихо, что у Даны не было и шанса услышать.       По началу Екатерина не могла расслабиться — всё ожидала, что еще может брякнуть эта наркоманка, но со временем самоощущение изменилось.       Дана не торопилась: для неё её подружка заслуживала всего в этом мире, как и все люди. Сегодня, конечно, ничего путного всё равно бы не получилось, потому что вряд ли бы Катька согласилась на прелюдии в виде поцелуев, объятий или прикосновений. Она упёрлась дёснами в тело женщины, а головой в её ногу. Опыта у неё все же было по больше, потому брать нахрапом она не спешила. Это только у подростков всё так просто: о-па – и готово! А для женщины постарше нужна особая теплота.       Свободную руку Дана хотела положить на грудь Кате, но та сразу отдёрнулась — боится. Нет, сегодня точно не получится.       Будет, конечно, приятно, но не более.

***

      На следующий день, когда Екатерина мыла посуду на кухне, всеми силами стараясь забыть о вчерашней ночи, она услышала голос позади себя:       — Ну что, Катька, ночью сёдня повторим?       Екатерина резко обернулась, едва не разбив скользкую тарелку — Дана улыбалась так непосредственно, будто ничего такого и не произошло вовсе. «Да что эта тупая наркоманка себе позволяет!» — а вслух Екатерина произнесла:       — Правильно говорить «сегодня»! — и добавила едва слышно, боясь, что кто-то услышит. — Да…