Bubble-драббл

Диму стошнило. Снова. Поначалу, когда всё только началось, он сам вызывал у себя рвоту. С тех пор перед тем, как давать будущему Мертвецу очередное варево, ему связывали руки за спиной. Теперь его организм справлялся сам, без дополнительной стимуляции. Олег мог лишь посочувствовать: мало кому эта хинная горечь по вкусу. Он подождал, пока Дима перестанет дрожать, похлопал по плечу и снова поднёс к губам миску. Тот отвернулся, покрепче сжал челюсти. Призрак мягко погладил его по лицу, мимоходом стёр с не успевшей ещё потемнеть под жестоким пустынным солнцем кожи солёную влагу. — Надо, родной. Ты же знаешь, что выбора нет. Выбор, конечно был: умереть окончательно. Но даже самые отчаянные самоубийцы на деле хотят жить. На глубинном, зверином уровне. Дима самоубийцей не был. А ничего другого ему пить попросту не давали. Вздрогнув всем телом, Дима сам припал к миске, сделал глоток. Задрожал и уткнулся лицом Волкову в грудь. Олег усмехнулся, отставил посуду, обнял, запустил руку в почти белые волосы. Другие Мертвецы посмеивались над ними. Особенно старался Мальвина, но у него в целом язык без костей. Дракон не лез. Скалился издалека, делал неприличные жесты, но близко не подходил. Призрак в первый же день обозначил: моё! И до ритуала не собирался делиться ни с кем. После уже будет неважно. Становясь Мертвецом, человек меняется. Его меняют. Долго. Упорно, методично. Олегу понадобилось девять месяцев, чтобы стать Призраком. Обычно справлялись быстрее. Боль. Травы и грибы, вызывающие стойкие галлюцинации. Голод. Жажда. Нет, физически ты не умрёшь. Но тот, кем ты был в прежней жизни, уйдёт навсегда. Растворится в наркотическом душном тумане, просыплется горячим песком сквозь пальцы, умчится вдаль на крыльях дикого ветра. Ты можешь продолжать называть себя прежним именем, можешь так же одеваться и даже любить тот же сорт чая. Но ты будешь знать: это фальшиво. Прошлого нет. Да и не было никогда. Дима снова вздрогнул. Призрак знал, как ему тяжело. Горькое снадобье обжигало нутро, разум терзали видения. И отчаянно хотелось тепла. Чтобы кто-то, как в детстве родители, обнял, укрыл, защитил и отвлëк. И, да, кто-нибудь обязательно приходил. Так Мертвецов приучали друг к другу. Чтобы поняли: у них больше нет никого. И только своим можно верить. Олег ласково обнимал Диму, гладил по голове и плечам. Покачивался. И пел. В этой песне не было слов — слова пропоют над ним позже, в день ритуала. Был только ритм. Это была колыбельная.