Отец-одиночка Лань Чжань

      Заливаясь жадной слюной, монстр тащил Ванцзи вглубь пещеры, упорно сжимая челюсти на его шее, волоча ещё живого заклинателя по неровностям каменного пола. Мелкие, но острые зубы крепко держали добычу. К счастью, сразу после того, как жаба прокусила горло, Ванцзи почти потерял сознание и всё происходящее воспринимал безропотно. В недрах подземелья, брошенный на кучу полусгнивших трупов, задыхающийся от невообразимой вони, он попытался ухватиться за остатки сил, чтобы осознать, что же с ним происходит. Неподалёку слышался жуткий треск раздираемой плоти – видимо, чудовище предпочитало протухшее мясо и не сразу приступало к трапезе свежей жертвой. Благодарный жабе за столь своеобразное милосердие, Ванцзи спокойно умер…

***

      Огромная очередь из людей в серых одинаковых одеяниях вызвала лишь понимающую горестную усмешку. Покорно встав в конец печального шествия, бывший верховный заклинатель постарался рассмотреть невольных соседей, отметив, что здесь дворяне и простые люди смешались между собой, не выделяясь ни богатством одежды, ни обилием украшений. Все бесплотные духи оказались облачены в полупрозрачные дымчатые хламиды, нижние края которых доходили до щиколоток, широкие рукава до локтевых сгибов. Здесь было много стариков, но попадались и совсем молодые лица. Единственных, кого не увидел Ванцзи, – это дети. Вероятно, они прямиком отправлялись к престолу небесного императора, потому что не имели грехов, остальные же бессловесно двигались траурной процессией к высоким воротам, охраняемым двумя нефритовыми львами. Время от времени каменные звери привставали с пьедесталов и громко ревели, оглашая всё вокруг грозным рыком.       Сами ворота оказались довольно широки, створки их были раскрыты настежь и могли бы вместить в себя одновременно до десятка человек, стоящих плечом к плечу. Однако пройти в ворота было не так просто, потому что именно здесь за узкими столиками из черного дерева восседали чиновники преисподней. В свободных одеждах пурпурного оттенка, с огромными золотыми печатями на груди, они с всевозможным прилежанием рассматривали дела умерших людей, определяя их дальнейшее существование.       Ванцзи заметил, что в скорбной очереди никто не лез вперед, некоторые даже скорее старались задержаться, насколько это возможно, а когда подошел его черед и он остановился перед толстым писцом, широколицым настолько, что дряблые щеки свободно доставали до плеч и даже частью лежали на них, то ответил с максимальной честностью на вопрос о причине смерти:       — Съеден Божественной Тысячелетней жабой Гусу.       Чиновник, даже не удостоив его взглядом, долго копался в записях, сверяя сказанные слова с донесением из мира живых, а найдя, безразлично облизнул кончик кисти и вывел на бумаге: «Лань Ванцзи – самопожертвование», затем поднял маленькие блестящие глазки на статного верховного заклинателя.       — Ради кого отважился? Небось, девушку любил до безумия?       Глазенки сверкнули неподдельным умилением – похоже, чиновник был настроен мечтательно.       — Нет, лишь выполнял свои обязанности – спасал главу клана.       Губы сидящего обиженно скривились, он уже рассчитывал услышать душещипательные любовную историю, а тут выходила простая банальность.       — Как грустно, — резюмировал, ища тушеницу, которую в порыве нежных чувств умудрился незаметно опрокинуть под стол. Сидящий справа чиновник указал на его оплошку. — Какие вы гусуланцы все скучные: за всё время ни одной занимательной истории. Ваша обитель – прибежище благородных героев. Следующий!       Ванцзи удивленно взглянул на протянутый ему жетон из резного белого нефрита с цифрой три.       — И что теперь?       — Туда, туда иди, — махнул рукой привратник, указывая на раскрытые ворота. — Там тебя направят.       На другой стороне ворот тоже сидели десять чиновников, но уже в черных халатах и черных остроконечных шапках, без золотых печатей на груди, с заткнутыми за пояс плетками из грубой воловьей кожи. Ванцзи заметил, что некоторые прибывшие души были недовольны распределением и пытались настаивать на пересмотре участи, вот тогда подземные служители, уже не церемонясь, пинками гнали их по указанным дорогам, а иногда приходилось прибегать и к помощи кнута. Над головой каждого чиновника прямо в воздухе висели огненные иероглифы, обозначающие посмертную участь умерших. И если у исполнительных существ с грозными надписями (например: отъявленные злодеи или казнокрады) лица были суровые, отметающие всякую надежду на милосердие, то привратник для благородных героев отличался миловидностью и очаровательной улыбкой.       — Кто тут у нас? — радостно приветствовал подошедшего. — Никак сам Лань Ванцзи?! Да, наделал ты бед, заставил меня поволноваться! Но молодец, искупил. Вот даже жизнь отдал за брата, за родной клан. Есть какие-то посмертные вопросы, перед тем как отправиться в селение блаженства?       — Нет. Хотя… подождите. Вэй Ин! Где он?       — Здесь, в нашей обители.       — Я могу с ним встретиться?       — Безусловно. Правда, на днях я слышал, что Третий князь Ада взял его к себе в услужение. Думаю, будут небольшие препятствия. Впрочем, наш князь самый добрый и понимающий, самый лучший из всех десяти судей, потому вряд ли будет препятствовать встрече старых друзей. Еще вопросы?       — Мой отец, мать? Сестра Лань Юин?       — Я сожалею, говорить об участи людей из других миров мы не имеем права.       — Понятно, — тяжело вдохнул. Прямо от стола милого распределителя начиналась дорога, выложенная золотым шестиугольным кирпичом, напоминающим медовые соты. — Я могу идти?       — Конечно. Передавайте от меня поклон уважаемому Третьему князю.              Страшась, но и радуясь скорой встрече с Вэй Усянем, гусуланец поспешил вперед и очень скоро уже стоял перед небольшим горбатым мостиком с красивыми алыми перилами, за которым начиналось Царство Третьего Благородного князя Ада (так было написано на вывеске над закрытыми дверями). Торопясь взойти на отполированные светлые подмостки, Ванцзи в последний момент замедлил шаг, приметив двух неприкаянных духов, сидящих неподалеку от мостика. Старик и юноша с интересом следили за ним, а увидев его заинтересованный взгляд, синхронно улыбнулись.       — Приветствуем молодого господина. Можем ли узнать ваше имя?       — Лань Ванцзи.       — Из Гусуланьских Ланей?       — Да.       — Тогда позвольте спросить, не знаком ли вам некий Лань Чжань?       Враз насторожившись, Ванцзи решил уйти от прямого ответа.       — У вас есть к нему дело?       Старик широко заулыбался, сеть мелких морщинок сместилась со скул к уголкам рта.       — Не у нас. Был тут третий наш товарищ… уж больно хорошо про него рассказывал, прямо заслушаешься.       Тут молодой парень встрял в разговор, желая сразу выяснить самую суть:       — Вэй Усянь, наш друг, любил некого Лань Чжаня. Очень любил. Как и мы, был готов ждать его у моста до скончания времен. Не поверите, молодой господин, он часами обсуждал цвет глаз любимого, его изящное верхнее веко, похожее на волну трепещущей воды на закате, нежные слегка припухлые губы, которые он хотел целовать вечно… Впрочем, что это я? — молодой дух смущенно захихикал и смолк.       Если бы Ванцзи был жив, то, наверное, густо покраснел бы: вот уж никогда не думал, что любимый может быть настолько романтичен…       Старик неодобрительно покачал головой.       — Хватит, Чжоль Дан. Не видишь, твои речи смутили молодого господина. К тому же такая любовь ни к чему хорошему привести не могла! Другое дело у меня с моей старухой: мы почти полвека жили душа в душу, без всяких там воспеваний, десяток детей родили, внуков дождались, хозяйство крепкое оставили на земле. Мне вот за праведные труды как награда блаженное существование даровано в ожидании перерождения. А то, что я здесь сижу, так только потому, что хочу её дождаться, мою Ён Сю! Уверен, она скоро пройдет по дорожке, мощеной золотым кирпичом, и уж тогда мы вместе войдем в обитель Третьего князя и он в награду за нашу верность определит нам один дом на двоих. Мы вместе войдем в перерождение и в следующей жизни встретимся обязательно.       Ванцзи не заметил, как очутился сидящим между стариком и юношей, внимательно слушающим их речи. Старик меж тем продолжал:       — Вы, молодой господин, тоже ведь попали сюда не просто так. Ваша праведная жизнь заслуживает уважения! И всё же, знавали ли вы некого Лань Чжаня?       — Мельком, — с трудом соврал Ванцзи и быстро перевел разговор в другое русло: — Так значит, пока мы здесь, будущая судьба не определена?       — Как-то так, — согласился юноша и серьезно добавил: — Я, например, жду неизвестную красавицу, а как только она приблизится, сразу пойму, что она единственная. Видишь ли, друг, я был убит, не имея земной любовной привязанности, и, увы, мне сложно надеяться на посмертный брак, потому я, как и уважаемый Ше Мин, — кивнул в сторону старика, — жажду переродиться рядом с близким мне по духу человеком, чтобы быть с ним вместе в следующей жизни.       — Желаю вам обоим дождаться нужных людей, — вздохнул Ванцзи. — Думаю, мне пора.       Он уже хотел встать и, перейдя мост, отправиться на поиски Вэй Ина, когда загремели медные створки ворот и из них вылетела запряженная пятью львами повозка с узорчатым пологом на тяжелых, из ароматного кедра, колесах.       — Кланяйся! — испуганно завопил старик. — Это сам Третий князь едет!       Мастерски сложив руки, Ванцзи отдал степенный поклон подземному начальнику, ожидая любого знака внимания с его стороны. Но колесница промчалась мимо, гремя по неровностям дороги.       — Похоже, ваш князь не очень любезен, — невольно вырвалось.       Старик закрыл рот рукавом.       — Ты что такое говоришь?! Торопится князь, свадьба у него скоро! Вэй Усянь дал согласие на брак!       — Он женится? — охнул и схватился за грудь. Если бы там билось сердце, то, вероятнее всего выбив ребра, оно разорвало бы напрочь враз ослабевшее тело. Чувствуя, что не может стоять, Лань Чжань бессильно опустился рядом с болтливыми духами. — Как же так? Он не может…       — Еще как может, особенно если его жених – сам Третий князь Ада. Да, раньше Вэй Усянь любил Лань Чжаня, но тот его бросил.       — Неправда! — невольно вырвалось у Ванцзи, и он осекся. — Я немного слышал эту историю…       Старик оживился:       — Вот видите, господин, хотя говорили, будто не знаете! А ведь правда: Вэй Усянь столько времени преданно ждал своего возлюбленного, был готов столетье просидеть у порога Обители благородных духов. В ту пору мы были очень дружны и наша непоколебимое желание встретить дорогих людей даже вызывало уважение, многие новенькие выражали нам поддержку. Но однажды со стороны Обители пришел очень красивый юноша – мы тогда еще долго обсуждали, как это он смог выйти из невозвратных дверей. Юноша внимательно выслушал наши истории и милостиво разрешил немного задержаться перед мостом. Молодой господин наверное понял: то был сам Третий князь Ада. А потом, так уж повелось, приходил он к нам всё чаще. Вскоре я и Чжоль Дан стали замечать, как пристально и нежно он смотрит на Вэй Усяня. Поначалу это была только дружба. Снисходя к страданиям влюбленного духа, Третий князь время от времени помогал нашему товарищу покидать подземный мир, чтобы тот встретился со своим возлюбленным, за что Вэй Усянь был очень благодарен Третьему князю. Время от времени они путешествовали по другим обителям, заходили в места, куда обычным духам запрещено являться. Однажды Вэй Ин вернулся необычайно оживленный и сказал, что уговорил Третьего князя позволить ему жениться на любимом человеке.       — Посмертный брак, — мрачно произнес Лань Чжань.       Старик подхватил:       — Совершенно верно! Князь дал согласие, даже поспособствовал тому, чтобы дорогой ему дух мог участвовать в обряде, только вот радость нашего друга была недолгой: вскоре мы стали замечать, что он возвращается из мира живых грустным и задумчивым. На наши расспросы отшучивался или молчал, а однажды, видимо после особо печального случая, вдруг разоткровенничался: «Я не нужен Лань Чжаню, он никогда не любил меня!» Мы стали его убеждать не торопиться и разобраться во всём обстоятельно, а он с горькой усмешкой продолжал: «Я спас его от марионеток, остановил мифического разбойника Лю, нашел и передал оздоравливающую мелодию – да много чего для него сделал! – а он отказался принять маленький дар моей любви – подвеску, сделанную моими руками. Сегодня я узнал, что он женился на вдовце с двумя детьми. Кроме того, у него самого есть сын, которого он искусно скрывал. Лань Чжань врал мне, постоянно меня обманывал». Отчаявшийся Вэй Ин уже хотел идти просить Третьего князя разрешить ему подняться на Вершину Разбитых Душ, чтобы уничтожить свою личность, раздробить ее на множество мелких осколков, навсегда утратить шанс на перерождение – настолько больно его задела измена любимого.       — У Лань Чжаня было безвыходное положение!       — Ну не знаю, — встрял романтичный дух-юноша, — о чем думал его бывший муж, но Вэй Усянь с того момента сник, ему стали неинтересны наши разговоры, даже посещения Третьего князя его не радовали. Что бы ни делал влюбленный в него князь, Вэй Усянь оставался глух ко всем его усилиям. Проклятый Лань разбил сердце такого достойного заклинателя!       Слушать обличительные речи становилось всё невыносимее. Может поэтому, а может, от безысходности Ванцзи едко заметил:       — Что же за особый клей для сердца нашел ваш князь, отчего неверный дух Вэй Усяня решился на второй брак?       — Этот клей называется доброта и терпение, сочувствие и искреннее желание помочь, — не заметив раздражения собеседника, серьезно пояснил юноша. — Третий князь был так чуток и тактичен, что сумел немного приободрить нашего друга. Он подолгу играл с ним в го, потом они вместе музицировали (ты не знаешь, но Третий князь очень хорошо играет на пипе), затем гуляли по садам матушки Мо, любуясь цветами бессмертных персиков. Много, очень много усилий приложил наш князь, чтобы израненное сердце возродилось к жизни, а когда настал тот день и Вэй Усянь ответил на его чувства, мне кажется, не было никого счастливее нашего доброго покровителя. От радости он одарил всех своих подданных драгоценными подарками! Мне, например, дал изумительную нефритовую брошь с алмазами, и я её берегу для своей девушки, старику же – гребень для бороды из бивня редкого морского зверя. А уж какими дарами он осыпал любимого, тут и говорить нечего! Одежды Вэй Усяня по богатству и роскоши уступали разве что нарядам самого небесного императора. Сотни свадебных ящиков с драгоценными дарами, колесницы, лошади, готовые отнести на край света и не почувствовать усталости! Когда Третий князь делал предложение брака, мы все были готовы за Вэй Усяня ответить согласием, а он, жестокий, раздумывал долго, слишком долго, мучая такого прекрасного и замечательного покровителя.       — И всё же согласился?       — Как только он произнес слова клятвы, мне кажется, весь мир благородных героев завопил от радости. Старик вот даже пустился в пляс, с его-то подагрой! А я, не скрою, прослезился от умиления. Так соединились две самые светлые, самые безупречно чистые души, и скоро ты, незнакомец, станешь свидетелем грандиозной свадьбы, по размаху не уступающей небесному бракосочетанию императора!       Оба рассказчика настолько воодушевились, что не замечали, как всё более мрачнело лицо новенького духа, как он закусывал некогда нежные губы и кривился от едва сдерживаемой душевной боли.       — Если это всё, то я, пожалуй, пойду. Меня, как выяснилось, никто не ждет.       Сопровождаемый добрыми напутствиями и пожеланиями счастья, Лань Ванцзи ступил на белые доски моста…