Отец-одиночка Лань Чжань

      В Гусу печальная процессия прибыла только на пятый день путешествия. Шли медленно, заботясь о покое больных. Состояние здоровья Лань Сичэня почти не изменилось, он по-прежнему беспомощно лежал, закрыв глаза словно мертвый, на зеленых, наспех сплетенных носилках из молодого бамбука. Идущий рядом старый лекарь время от времени брал его за запястье, контролируя пульс, и слегка хмурился. Выздоровление затягивалось, избавляющая от недуга сила слезы Божественной Тысячелетней жабы проявлялась медленно – гораздо медленнее, чем было написано в книгах: хотя пугающая чернота, особенно с лица, сошла, но кончики пальцев всё ещё сохраняли зловещий синюшный оттенок.       Положение Лань Цижэня было не лучше. У бывшего главы клана полностью парализовало правую сторону тела, он не мог говорить и едва ли понимал речь, обращенную к нему. Устроенный на носилках со всевозможными удобствами, только приглушенно мычал и, ловя руку Сычжуя, умоляюще заглядывал ему в глаза. Мальчик не отходил от учителя и руки не отпускал, время от времени поднося ладонь к губам, успокаивающе целовал ее. Рядом с ним бежали взбудораженные произошедшими событиями мальчишки: Ян Мао, Сяо Син и даже Лань Цзинъи, пошедший против воли матери. Друзья с решительным видом окружали одноклассника, словно оказывая немую поддержку в будущих испытаниях.       Немногочисленные взрослые заклинатели охраняли покой больных, им было не до детских затей: решалась судьба клана, и если в ближайшее время Лань Сичэнь не придёт в себя, то, возможно, все они потеряют не только школу, но и дом. Сопровождающие пребывали в горестном раздумье, и даже дети, озорники и раздолбаи, у которых ещё ветер гуляет в голове, невольно чувствуя свою ответственность, также замкнулись, сурово нахмурив брови. В полном молчании они подошли к северным воротам, где уже толпились до сотни заклинателей чужих кланов, – казалось, они только и ждут сигнала к началу захвата. Завидя печальное шествие, чужаки почтительно расступились, но почти сразу же, как только разглядели носилки, попытались прорваться вперёд, чтобы своими глазами увидеть бедственное положение глав Гусу.       Идущий впереди Сычжуй поднял руку над головой с зажатым в кулаке Бичэнем – жест, хотя и угрожающий, но по-детски безрассудный.       — Назад!       Адепты, удивлённые реакцией девятилетнего мальчишки, тем не менее отступили, провожая взглядами идущих. В траурном молчании грустная процессия вступила на родные земли клана.       Распорядившись о размещении больных, выставив охрану у дверей и окон, Сычжуй, скрывшись, на несколько минут позволил себе расслабиться и испугаться. Собравшись с мальчишками в доме верховного заклинателя, честно признался:       — У меня колени дрожат, а язык немеет от страха. Если я поведу себя недостойно, прошу: ударьте меня.       — За этим дело не встанет! — громко фыркнул Ян Мао и вдруг смягчился: — Ты справишься, кончай трястись, иди порви всех. Мы рядом.       — Спасибо. Я буду стараться. Очень.       В зале дружеских собраний спорили двое: глава клана Чан, достопочтенный Чан Ки Чжан, и Су Шэ. Глава клана Су за годы, проведенные вне Гусу, сильно располнел, лицо округлилось и стало похоже на недожаренную на огне лепешку с узкими щелочками – злобными глазками. Стоя по обеим сторонам трона, каждый тем не менее крепко держался за подлокотник, словно хотел перетянуть тяжелейшее кресло, отделанное слоновой костью и белым нефритом, на себя.       — По праву крови место главы клана принадлежит Чан Ы, моей бывшей невестке! И ее сыну – в будущем!       — О каком праве говорит уважаемый Чан Ки Чжан? Всем известно, кто был матерью Чан Ы, и если бы не удачное замужество, она пошла бы по той же кривой дорожке! — Су Шэ был настроен решительно, хотя его позиция и была проигрышной, всё же чисто из упрямства он настаивал на своем.       — Почтенная супруга главы клана Лань Сичэня ждет ребенка. До появления наследника осталось пара месяцев, родившийся младенец – сын главы клана! Кому, как не ему, перейдет Гусу! Мать наследника, пока не выздоровеет благородный Лань Сичэнь, будет регентом.       — Мать? Скорее себя вы видите в этой роли!       — А вы? С чего так печетесь о правах дальнего племянника?       Ругань не прекращалась, никто не желал уступать. И быть бы драке двух уважаемых господ, если бы не появился третий. Он вошел, слегка приседая на полусогнутых коленях, озираясь и поводя плечами, будто в любой момент ожидал удара. С десяток таких же, как он, мальчишек шли по обеим сторонам, проникнутые важностью момента. Лица юных адептов были исключительно серьёзны и сосредоточены.       — Замолчите! — Сычжуй с радостью отметил, что голос почти не дрожит.       Услышав грозный окрик, спорящие действительно смолкли и непонимающе уставились на худенького невысокого подростка, который без раздумий поднялся по девяти ступеням на возвышение с белоснежным троном Гусу, имевшем вид заснеженной горной вершины, и сел на шелковые подушки. Пальцы судорожно вцепились в резные подлокотники со снежными барсами в качестве украшения, грудь вздымалась, а зубы стучали, но юный заклинатель не подавал виду, как ему страшно.       — По какому праву двое уважаемых глав явились в Гусу Лань? По какому праву они затеяли потасовку в его главном зале? Отвечайте!       Су Шэ и Чан Ки Чжан буквально онемели от наглости вошедшего и несколько минут не могли вымолвить ни слова, лишь таращились на занятый трон и едва ли могли соображать.       — Я Лань Сычжуй, сын Ханьгуан-цзюня, внук Цинхэн-цзюня, прямой потомок Лань Аня, доказавший своё родство кровью! И я временно глава клана Гусу!       — Глава клана? И кто же передал восьмилетнему щенку такие полномочия? — слегка опомнившись, прошипел Чан Ки Чжан, его глаза метали молнии, а рот кривился от злости.       — Мой дядя Лань Сичэнь! — честно соврал мальчик.       Бывшие с ним юные адепты, согласно закивали головами:       — Правда-правда! Всё так и было!       — Глава клана в восемь лет?       — Девять! Мне девять лет.       — Это не меняет дело! — пришедший в себя Су Шэ влез в словесную перепалку. — Ты всего лишь ребенок, никогда не державший меч! К тому же сын предателя!       — Участь моего отца вас не касается. Прошу уважаемого главу клана Су сдерживать негодование.       — Ах ты щенок! Вон пошел! Не лезь в дела, в которых ничего не смыслишь!       Оба заклинателя, не сговариваясь, бросились на Сычжуя с разных сторон, норовя стащить его с трона, однако мальчик так крепко вцепился в резные подлокотники, что выкинуть его оказалось не простым делом. Кроме того, его друзья с криками повисли на спинах мужчин, отчаянно мутузя и пиная их ногами.       Крики в зале привлекли людей, находящихся снаружи. Адепты чужих кланов, коих во множестве толпилось на площади, стали заполнять помещение. Не решаясь вступить в открытое противостояние с десятком ребятишек, они только воплями подбадривали своих глав. Несколько гусуланцев также поспешили на помощь, но были готовы в любой момент пустить в ход оружие. Отвага мальчишек поразила многих, и быть бы побоищу, если бы Сычжуй, вскочив с ногами на трон, не поднял над головой Бичэнь, громко крикнув:       — Меч моего отца мне свидетель! Пока я жив, никто из чужеземцев не будет главой Гусу! А кто осмелится, тот падет от этого клинка!       В зале враз воцарилась тишина, наглецы застыли у подножья трона с открытыми ртами: девятилетний паренек угрожал им, опытным почтенным главам, страшной клятвой. Шмыгая носом от волнения, младший Лань, вытащив клинок из ножен, упер его острие в застывших снизу врагов. Адепты заспорили. То, на что решился мальчишка, может бросить тень на честь обоих кланов: битва с ребёнком несомненно лишала бы уважения и достоинства любого взрослого заклинателя.       Чан Ки Чжан, как более мудрый и сдержанный заклинатель, отступил, сверля Сычжуя злобным взглядом.       — Согласно многолетнему опыту девятилетний юнец не может бросаться вызовами. Вы перешли все границы приличий и должны быть наказаны. До заката я предлагаю вам найти защитника, и пусть его меч ответит за оскорбление, которое сегодня мы понесли с почтенным господином Су.       Чан Ки Чжан величественно развернулся и широким шагом вышел из зала, его прихвостень Су Шэ бросился следом, семеня и громко пыхтя от пережитого напряжения.

***

      «Мы должны встретиться и окончательно всё решить! — эта мысль не давала Вэй Ину покоя. Осознание, что бывший возлюбленный рядом и жаждет его видеть, сводило с ума. Забросив все дела, он только и мог, что думать о Лань Чжане. Мечтательно посматривая из окна роскошного дворца Третьего князя, внутренне желал, чтобы нужный человек прошел мимо. — Хоть бы издалека его увидеть! Я бы сразу понял, надо ли нам встречаться».       Мин Е также мучился неизвестностью и, дабы развеяться, пригласил жениха сходить во двор мастеров полюбоваться на приготовленные к свадьбе дары. Нехотя, но Вэй Ин согласился и, идя легким шагом по утоптанной светлой дорожке, как бы небрежно спросил:       — Тебе не кажется, что мы слегка поторопились? — Заметив обиженно сжатые губы князя, сразу поправился: — Я хотел сказать, что такое важное решение нельзя принимать спонтанно.       Мин Е остановился. Резко развернувшись, схватил любимого за ворот белого ханьфу, в голосе послышалась неконтролируемая паника:       — Ты хочешь разорвать помолвку?!       — Нет, просто мне кажется, всё происходит слишком быстро, да и мои отношения с Лань Чжанем еще не окончены.       — Я говорил с верховным судьей Ада, он согласился уже завтра отправить его душу на перерождение, а это означает ваш окончательный разрыв. Родившись в новом обличье, он не вспомнит тебя. Разве не этого мы оба желаем? Хватит ненужных страданий, позволь себе быть счастливым, — последние слова Третий князь произнес с улыбкой, заметив, как смягчились черты лица возлюбленного.       Желая окончательно помириться с Вэй Ином, повел его в легкий весенний павильон, где были разложены в раскрытых алых сундуках подготовленные к свадьбе дары: сотни отрезов тончайшего шелка, горы серебряной и золотой посуды, выделанные меха леопардов и медведей, украшения из драгоценных камней. Всё переливалось и сияло, доставляя неизъяснимое блаженство для взгляда.       Посреди просторного зала на высоком шесте с поперечной перекладиной висело роскошное алое одеяние, сплошь расшитое золотом и унизанное мелким жемчугом. Схватив свадебный наряд жениха, Мин Е с восхищением принялся разглядывать причудливый узор: огромный дракон, свернув кольцами гибкое тело, реял среди клубящихся облаков; когтистые лапы, готовые объять весь мир, распластались в жадном захвате; в вышитые глазницы были вставлены сердолики, делающие взгляд мифического зверя выразительным и серьезным.       — Странно, не помню, чтобы я рисовал это… — Вэй Ин отвлекся от чтения списка даров и присоединился к Третьему князю. Действительно, в одной из лап роскошный зверь сжимал мертвую утку-мандаринку. Поникнув головой, несчастная птичка покорно висела в смертельном когтистом захвате.       Вэй Ин, прочитав тайное послание, попытался отвлечь жениха:       — Вышивальщица просто ошиблась, приняв облачные контуры за образ мандаринки. Мы попросим распороть и переделать орнамент. Это ведь мое одеяние, могу я его примерить?       Приятно удивленный готовностью любимого облачиться в торжественное платье, Мин Е просиял. Смущенно улыбаясь, снял в вешалки алый шелк.       — Согласно обычаю до свадьбы жених не должен видеть своего нареченного в ритуальном облачении, поэтому я пойду поприветствую мастеров, а ты, как освободишься, присоединяйся ко мне!       Лишь только Мин Е исчез, Вэй Ин, быстро развернув алые одежды, совершенно непочтительно принялся рассматривать их узор. Он увидел то, что пропустил князь. Тайный язык символов, которые вышил неизвестный мастер, говорил о многом: облака, такие нежные и легкие, на самом деле тесно окружали дракона, заключая его в кольцо, словно грозя задушить, а утка-мандаринка, символ супружеской верности, никогда не изображалась в одиночку – только в паре с возлюбленным, словно кричала о страданиях покинутого любимого. «Здесь еще должны быть подсказки», — догадался темный заклинатель, и вскоре был вознагражден, так и так вертя в руках шёлк. На внутренней стороне платья обнаружились строки, вышитые тонкой иголкой:

Плачет мандаринка в пустом гнезде –

Дракон унёс супруга. Он не вернется…

      Кроваво-красное одеяние, шурша, сползло на пол. Вэй Ин застыл, повторяя про себя простые слова, забыв о примерке, о ждущем его князе… Неужели Лань Чжань любит его? Ревнует и обвиняет в предательстве? «Лань Чжань! Как же болит грудь…» — невольно схватился за сердце, со стоном опускаясь на колени.       Распорядитель двора мастеров сиял не менее выставленных даров, на лице расплылась такая очаровательная улыбка, что Третий князь заподозрил нечто неладное.       — Я видел плоды ваших трудов, они впечатляют!       Тем не менее владыка Обители благородных героев начал с самого вежливого приветствия:       — Ах, наш праведный повелитель! Мы не покладая рук трудимся, дабы ваше торжество стало самым пышным и запоминающимся во всём подземном мире! По счастливой случайности мне удалось найти прекрасную вышивальщицу, и она уже украсила брачный наряд вашего жениха.       — Кстати о наряде, — поморщился князь, и улыбка сползла с лица собеседника. Подмечая малейшие нюансы настроения начальства, тот забеспокоился, ища оправдания несуществующей вины. — Что за блажь изображать дракона с мертвой уткой-мандаринкой в лапах? Вели немедленно распороть изображение и вышить пару золотых пионов.       — Ваши слова у меня в ушах! — закричав, испуганный распорядитель упал на колени, упираясь лбом в каменистые плиты, которыми был вымощен двор.       В этот момент из дверей кладовой вышел Вэй Ин. Третий князь сразу смягчился, наклонившись к коленопреклоненному духу, миролюбиво заметил:       — Я не сержусь, а в знак нашего примирения прошу принять угощение для всех мастеров. — Во двор внесли несколько покрытых камышом корзин и огромные медные блюда, закрытые крышками. — Пусть мастера соберутся, я хочу лично поблагодарить их за труд.       Вэй Ин, испугавшись, что тайна любимого может быть раскрыта, перехватил руку Третьего князя.       — Зачем отрывать людей от работы? Пусть поедят после.       — Тебе так не терпится отпраздновать нашу свадьбу? Что ж, я очень рад!       На лицо Третьего князя вернулось благодушное выражение. Мягко взяв жениха под локоть, он повел Сянь-Сяня прочь, не замечая, как у того подгибаются ноги.

***

      Щедрость князя не знала границ: кушанья, одно прекраснее другого, под общий ободрительный ропот разносились расторопными слугами, ставились на низкий очень длинный стол, готовый вместить всех мастеров. Из вежливости присоединившийся к пиршеству в последний момент Лань Чжань скромно сел с краю, рядом с ювелиром и сапожником, но не протянул руки ни к какому угощению, предпочитая тайно наблюдать за действиями других. Вскоре от него не укрылось, как оба мастера, хитро перемигиваясь, подливают в чашки что-то из кувшинчика с узким горлом и, довольные своей маленькой уловкой, незаметно вдыхают аромат винных паров.       — Наш князь разрешает выпивку?       Кувшинчик тотчас исчез под столом, а сапожник испуганно приложил палец к губам.       — Ни слова более! Если узнает, — он кивнул на распорядителя двора, сидящего во главе стола, — отберет.       — Но тогда как? — Заинтригованный Лань Ванцзи наклонился к соседу и спросил на ухо: — Как вы достаете подобное?       Тот смущенно потер мясистый нос, затем тоже шепотом спросил:       — А если скажу, ты нас не выдашь?       — Не выдам, я бы и сам не прочь, — соврал, потому что пока не нашел способа связаться с Вэй Ином – лишь передал послание через одежды.       Помня, насколько тот большой любитель выпить, логично предположил, что и в подземном царстве А-Сянь не изменит привычкам – возможно, именно через вино они и смогут встретиться.       Ювелир подмигнул, панибратски наклонившись, плеснул немного в пустую чашку. Ванцзи с трудом, но незаметно поднес чашку к губам.       — Очень хорошо! Подскажите, как достать этот восхитительный напиток?       — Рынок Теней, там можно купить всё что угодно!       Сапожник поддержал:       — Были бы деньги. У тебя, например, есть?       — Не знаю, — честно признался Лань Чжань, — я давно не был дома. Впрочем, сейчас пойду и проверю.       К его великой досаде и разочарованию, сундуки с посмертными дарами оказались пусты – видимо, в мире живых забыли о его нуждах. «Понятно, им не до меня», — сделал вывод и, не задерживаясь более, вернулся во двор мастеров. Здесь уже царила дружественная пьяная атмосфера: обнявшись, клялись в вечной дружбе сапожник и ювелир, краснодеревщик плакал, вспоминая оставленных родных, кто-то прилег прямо у стола среди расставленных блюд. Обойдя стороной веселую компанию, присел на своё место. Ничуть не смущаясь, спрятал в рукав моток золотой нити.

***

      — Странно, — протянул распорядитель — вроде бы я всё рассчитал правильно, как могло не хватить? А впрочем, тебе же пришлось уничтожить часть узора! Вот незадача! Придется на стороне докупить недостающее.       — Это моя ошибка, её я должен исправить сам. Скажите, где можно купить недостающее?       Распорядитель имел доброе сердце и мягкую, словно тающий воск, душу. Видя «искреннее огорчение» Лань Чжаня, решился:       — Возле моста есть неприметная калиточка, скрытая густыми кустами вечноцветущей белой гортензии. Если раздвинуть ветви и потянуть на себя ручку калитки, то окажешься в тайном подземном ходе. Иди по нему не сворачивая, ни с кем не заговаривай, помни: ты должен вернуться как можно быстрее. В конце пути увидишь деревню, она не относится ни к одной обители, потому что там живут души нерожденных людей. По ним не служатся заупокойные ритуалы, никто не сжигает для них ритуальные деньги, потому они вынуждены сами зарабатывать на существование. Эти духи держат так называемый Рынок Теней, на котором можно купить абсолютно всё! Я и сам иногда туда наведываюсь, если появляется нужда. Однако Рынок Теней не так безопасен, как покажется на первый взгляд, там можно встретить не только чистые благородные души, но и призраков злодеев и убийц, потому надо быть очень внимательным.       Лань Чжань недолго собирался. Сделав последний стежок, отложил в сторону одеяние Третьего князя. С невозмутимым видом прошелестев цветущей гортензией, полез в тайный подземный ход. Жуткий холод тотчас окутал его. Склизкие, со следами чёрной плесени, земляные стены. Низко висящие потолки, кое-как подпертые для надёжности гнилыми деревянными балками, слегка флюоресцировали, свечение происходило от мелких нелетающих светлячков, коими эти стены изобиловали.       Не разглядывая отвратительных обитателей подземелья, Ванцзи быстрым шагом двинулся в указанном направлении и вскоре заметил ещё несколько духов, чьи полупрозрачные фигуры также спешили вперед и также оставались равнодушными к окружающей обстановке. Спустя пару ли проход стал расширяться, уже с десяток жаждущих душ могли одновременно идти, не касаясь друг друга плечами.       Рынок Теней выскочил как грабитель из-за угла, появился весь и сразу, во всей красе. Лавочки и столики, а подчас просто постеленные на землю драные циновки – здесь всё превращалось в импровизированные прилавки, а обилие товаров поразило бы даже самого требовательного покупателя. Бродя между молчаливыми торговцами, Ванцзи с интересом рассматривал многочисленные безделушки, порой грубо и неумело сделанные из подручного хлама, который во множестве валялся под ногами: камушки, веточки, обрывки погребальных тканей.       Сразу за рядами старьевщиков продавали медную посуду, изящные фарфоровые вазы и налепленные вручную глиняные горшки, грубые, со следами пальцев, кривобокие, с трещинами. Рядом примостились торговцы циновками, пряжей и всевозможными швейными принадлежностями. Вынув из рукава моток золотых нитей, Ванцзи подошёл к сидящему духу, имевшему самый чистый прилавок. Молча положил утаенный золотой моток. Мрачный продавец, так же не произнося ни слова, внимательно рассмотрел предложенный товар, затем поднял глаза.       — Воруешь у Третьего князя, благородный герой?       — Сколько? — без приветствия и совершенно не смутившись от предположения, коротко спросил.       — Пятьдесят ударов кнутом от Пятого князя Ада. Дорого тебе может обойтись подобное деяние.       — Сколько?       Торговец медленно распутал моток, осмотрев длину и выровненность нитей.       — Пятьдесят серебряных монет.       — Сто.       — Уходи.       — Девяносто.       — Шестьдесят пять. Это моя последняя цена, я и так рискую, скупая краденое.       — Согласен.       Теперь оставалось найти винные лавки и расспросить в них о Вэй Ине.       Лань Чжань направился вглубь рынка, как вдруг кто-то сильно дёрнул его за подол длинного белоснежного одеяния. Не останавливаясь, заклинатель попытался освободиться, но нищий, не выпуская «добычу», упрямо пополз за ним.       — Добрый благородный герой! Умоляю: всего пару серебряных монет подайте этому несчастному!       — Вэнь Чао?..