Отец-одиночка Лань Чжань

      Один день!       Сычжуй, выйдя из зала дружественных собраний, вдруг бессильно уронил отцов меч. Сев на крутых ступеньках, обхватил руками голову. «Защитник! Где мне его искать?! И кто осмелится пойти сразу против двух глав известных кланов?! Что же делать?» — последние слова он произнес вслух, впрочем не ища ответ на поставленный вопрос.       Лань Цзинъи, сочувственно положив руку на плечо, неловко сжал белый шелк.       — Ты еще можешь извиниться… дядя Чан поймет, он не такой бесчувственный и жадный. Хочешь, я поговорю с ним?       — Нет, — Сычжуй печально покачал головой. — Если струшу, то Гусу будет опозорен. Я должен увидеть дядю. Может, он очнулся?       Ян Мао подал руку и помог подняться. До самого дома главы клана мальчики шли молча, не спеша и не забегая вперед. Издали заметив вывешенные у порога белые ленты с предупреждением, остановились.       — Дальше ты иди один. Видишь – нам проход закрыт.       Подобрав длинные полы ханьфу и нагнув голову, юный заклинатель осторожно прошел внутрь жилища. Несмотря на предостережение, гласившее, что гостям здесь не рады, несколько соотечественников сидели у скорбного ложа. Заметив вошедшего, степенно ответили на приветственный поклон.       — Я пришел узнать о здоровье главы клана.       — Ему лучше, — раздался приятный женский голос.       Из-за занавеса, разделявшего спальню надвое, вышла красивая женщина в просторном халате, спешно запахивая его на выпирающем животе.       — Приветствую достопочтенную матушку Су, — по привычке поздоровался Сычжуй и снова поклонился. — Могу ли приблизиться к больному, побыть с ним рядом?       — Только ненадолго, он еще очень слаб.       С трудом протиснувшись между сидящими у низкого ложа взрослыми, на коленях подполз к скорбному ложу, внимательно вгляделся в родное лицо. Ресницы Лань Сичэня мелко дрожали, брови хмурились, а некогда красивые губы сжались в одну прямую линию, словно он видел какой-то страшный сон, но никак не мог проснуться.       — Уважаемый дядя, мой хороший, мой добрый дядя, выздоравливай побыстрее. — Всхлипнув, схватил прохладную кисть руки больного и порывисто прижал ко лбу.       Сидящий неподалеку Му Си Цин, старейшина из попечительского совета Гусу, знавший мальчика с момента его появления в клане, сочувственно приобнял рыдающего подростка.       — Глава справится! Мы не должны сомневаться в благоприятном исходе. Цзэу-цзюнь – сильнейший заклинатель в округе, и у него мощное золотое ядро. Кстати, где твой отец? Почему не видно Лань Ванцзи? Пока его старший брат болен, кому как не ему взять на себя ответственность за клан?       — Отца больше нет, он погиб в пещере Божественной Тысячелетней жабы. Я видел это собственными глазами, — Сычжую казалось, что он никогда не сможет произнести эти страшные слова, но неожиданно признание далось ему легко и как-то до обидного сухо.       — Ханьгуан-цзюнь мертв?       Ропот пробежал по рядам сидевших. Собравшиеся изумленно уставились на мальчика, а тот даже не поперхнулся и не прослезился – напротив, словно заперев в себе эмоции, холодно добавил:       — Мы не можем на него рассчитывать. Давайте лучше подумаем, кто сумеет защитить честь Гусу завтра, на рассвете. Я не вправе требовать от вас, уважаемые заклинатели, немедленного ответа, но прошу: не затягивайте с решением.

***

      Вэнь Чао ни в какую не отпускал край одежды Лань Ванцзи, остервенело полз за ним по земле, умоляя о подаянии:       — Добрый господин! Умоляю, всего одну серебряную монету! Я же видел, как вы получили от торговца целую связку!       На крики нищего начали собираться иные духи, кое-кто даже принялся жалеть беднягу. В нарастающей толпе слышались крики:       — Благородный герой, дайте ему монету! Если этот несчастный сегодня не заработает хотя бы пару серебряников, Пятый князь опять его жестоко изобьет. Взгляните, он и так ходит с ободранными плечами.       Ванцзи остановился и внимательно присмотрелся к бывшему врагу. Действительно, на его теле были заметны следы недавних побоев, в местах, не закрытых лохмотьями, кожа вздулась, покрылась огромными гниющими ранами, из которых на землю сочилась черная кровь.       — Тебя заставляют нищенствовать?       — А как же, добрый господин. Наш князь каждый день сбирает дань с подчинённых, и если ему покажется, что прибыток мал, то хлещет нас по голове, шее, плечам, спине… — Вэнь Чао тихонько завыл, принявшись шмыгать носом и вытирать катившиеся по толстым щекам слезы.       Вспомнив о своем земном наказании, Ванцзи внезапно почувствовал если не жалость, то некое уродливое сходство с этим хныкающим заклинателем.       — Хочешь сказать, раны от кнута Пятого князя так больны?       — Ох, больны! Еще как больны! Я только и делаю, что оплакиваю свою участь. Если бы я знал, что всё так обернется, я бы никогда…Ну так что, господин, вы дадите мне монетку?       Наклонившись, гусуланец без интереса и сочувствия рассматривал ползающего в грязи сына могущественного Вэнь Жоханя, припоминая того в моменты гордого величия, когда он, будучи на вершине собственной спеси, в алых одеждах гордо шествовал перед наследниками других кланов и поучал их, как надо почитать клан Вэнь и его лично.       Во взгляде Ханьгуан-цзюня не было злорадства, напротив – чем дольше Вэнь Чао унижался, тем внимательнее его слушал Ванцзи. Вытянув связку монет, он уже намеревался бросить бывшему врагу парочку, как совершенно другой голос влез в плаксивое подвывание нищего.       — Хватит унижаться, брат! Встань. Неужели не видишь, кто перед тобой? Это же Второй Нефрит Гусу Лань, который никогда не протянет тебе даже камня.       Услышав подобное, Лань Чжань резко обернулся. Сзади стоял Вэнь Сюй, старший брат Вэнь Чао (судя по грязным рваным одеждам и огромной вязанке дров на плечах, тоже не роскошествующий в подземном мире).       Поняв слова брата, Вэнь Чао сразу прекратил рыдания, поднялся, отряхиваясь, шмыгая носом от недавнего спектакля. Отпустив полу чужого белого одеяния, отошел к брату.       — Я лишь хотел тебе помочь. Прости, геге, я опозорил тебя… снова.       — А-Чао, то, что ты просишь милостыню, не унизительно, просто смотри лучше, кто перед тобой. Не плачь, сегодня я нарубил лишнюю вязанку дров и очень выгодно ее продал, потому мы можем немного отдохнуть и выпить чаю.       — А супчик с бобами и сельдереем?       — Хорошо, будет супчик, а пока помоги мне сгрузить дрова вон у того трактира… Примите мои извинения, благородный господин, за то, что мой брат потревожил вас.       Перехватив огромную связку корявых сучьев, Вэнь Сюй пошагал прочь. Младший, ковыляя, бросился за ним.       — Подождите! — Если бы кто сказал верховному заклинателю Гусу, что он однажды пойдет за тем, кто сжег Облачные Глубины, кто стал причиной смерти отца и многих соотечественников, то скорее всего Ванцзи подумал бы, что он сошёл с ума… но сейчас это показалось ему единственно правильным решением. — Я угощу вас.       Сели в маленькой таверне, где в зале насчитывалось от силы с десяток обшарпанных столиков. Лань Чжань заказал скромный ужин из всего, что мог предложить усталый грустный хозяин. Сам есть не стал, лишь смотрел, как отдувался за троих Вэнь Чао: жадно, стараясь вдохнуть как можно больше исходящего от еды запаха. Старший тоже не притронулся к принесённым кушаньям, а только наблюдал за насыщением младшего. Оба молчали. Когда безмолвие стало особо тягостным, Вэнь Сюй не выдержал:       — Зачем вы это делаете? Приятно смотреть на наше бедственное положение?       Ванцзи покачал головой.       — Менее всего я хотел бы оказать милость убийце отца, и всё же у меня есть к вам дело.       Вэнь Сюй напрягся, а его брат оторвался от тарелки, полной бурого риса с варёными овощами, испуганно посмотрел на застывших сотрапезников.       — Я хочу знать, бывает ли здесь Вэй Усянь и как я могу с ним встретиться?       — Никак, — совершенно не церемонясь, ответил Вэнь Сюй, — я его здесь не видел ни разу. Благородные герои не посещают Рынок Теней.       Гусуланец усмехнулся:       — Как видишь, посещают, потому я повторю вопрос.       — Хоть десять тысяч раз – ответ будет тот же.       Ещё один шанс, оказался, увы, проигрышным. Не желая и дольше находиться с братьями Вэнь, верховный заклинатель стремительно встал из-за стола. Развязав связку с монетами, бросил несколько на стол.       — Убери деньги, я в состоянии заплатить за брата.       — Ну Сюй, ну пожалуйста, давай возьмём, иначе нас опять побьют.       — Лучше кнут Ю Рана, чем высокомерная помощь второго господина Лань. Забери свои ворованные серебряники.       — Нет.       Неожиданно для себя Ванцзи вдруг сёл обратно и, схватив чашку с самым дешёвым вином, поднёс к губам. Сивушные масла ударили в голову.       — Эвон как тебя зацепило! — оценивающе проворчал Вэнь Сюй. — Пьешь и не закусываешь с заклятыми врагами. Не боишься, что Третий князь турнет тебя из Обители для счастливчиков за подобные выкрутасы?       — Турнёт и с огромным удовольствием.       Крушение всех надежд сделало Ванцзи тупо безрассудным. Налив себе ещё чашку, он принялся глубоко вдыхать аромат, словно пил огромными глотками хмельной напиток.       Братья переглянулись.       — Давай рассказывай, всё равно быть нам битыми.       И он рассказал… Ему было безразлично, кто сидел рядом, что о нём подумают, а может, откровенно посмеются над его бедами.       — Как только завершу работу, сразу отправят на перерождение, где я начну новую жизнь… — закончил и взялся за третью чашку. Увидев, что она пуста, закричал: — Эй, хозяин! Ещё вина! Будем пить, пока есть деньги.       Плебейским жестом бросив на стол всю связку монет, откинулся назад, панибратски привалился к Вэнь Сюю – тот не возражал. Поднося чашки то себе, то сотрапезнику, вскоре впал в блаженное хмельное настроение. Проникнувшись услышанным, решил поддержать второго господина Гусу Лань.       — Не страдай, брат Ванцзи, плюнь ты на предателя Вэй Усяня! Не любит он тебя и никогда не любил. Просто ты красивый до безобразия, и всем охота обладать подобным сокровищем.       Слова Вэнь Сюя пришлись по сердцу пьяному верховному заклинателю: невольно, но тот подкреплял его давние сомнения, растравлял незаживающие душевные раны.       — Я любил, брат Сюй, и был готов жизнь отдать…       — Я тоже любил, брат Ванцзи. — Чувствуя себя обязанным заплатить искренностью за искренность, сотрапезник накрыл драной циновкой свалившегося под стол вдрызг пьяного младшего брата и продолжил: — Любил, как и ты, до сумасшествия, до умопомрачения, готов был бросить родной клан и уйти за ней в ваш паршивый Гусу! Да, брат, сложись всё иначе, мы сейчас были бы родичами.       — Лань Юин?       — Она самая… Да я бы на коленях за ней к вам приполз, будь у меня хоть маленькая надежда на счастливое воссоединение! Но… всё напрасно. Я клялся, умолял, впадал в безумие, однако отец был неумолим! Он напомнил мне, как страдала его младшая сестра, будучи замужем за твоим отцом. Вэнь и Лань несовместимы! Вы не будете вместе никогда!.. Я страдал, брат, от отчаянья спивался и с каждым днем всё более и более ненавидел Гусу, словно клан был виновен в моих несбывшихся ожиданиях.       — А Лань Юин? Неужели она была к тебе благосклонна?       Собеседник грустно улыбнулся, опустив голову на плечо Ванцзи, вздохнул.       — Не поверишь, но наши чувства были взаимны, мы встречались втайне ото всех. Она забеременела, рассказала всё отцу, просила его согласия на наш брак… Вот тогда-то и проявился его поганый характер. Он выгнал дочь из дома, и несчастной пришлось поселиться на Горе Святых. Узнав об изгнании, я как одержимый бросился туда, нашёл её в какой-то заброшенной хижине, измученную, похудевшую, у пустого очага. Я построил ей дом, привёз одежды и мебель, наполнил хранилища самым лучшим рисом и сушеными овощами. Я доставил служанок, приказав им следить за своей госпожой день и ночь. Клянусь, я всеми силами пытался сделать её жизнь лучше, ничего не жалел!       — Ты был женат… — Ванцзи едва успел вставить реплику заплетающимся языком.       — И что? Будто ты не знаешь, как устраиваются подобные браки! Моя жена была старше на добрый десяток лет, к тому же зла, сварлива и безобразна на вид. Впрочем, я отвлёкся. Это было самое счастливое время для меня: я наслаждался иллюзией семейной жизни, подумывал уйти из клана и навсегда как отшельник поселиться на Горе Святых. Научился носить воду из дальнего ручья, растапливать очаг и рубить деревья – как видишь, это умение мне сильно пригодилось здесь. Мы с нетерпением ждали появления нашего Ю-Аня, в самой большой и светлой комнате уже стояла колыбелька, лежали сложенные горкой детские одежки. Я сам как ребёнок радовался будущему отцовству, а что уж говорить о Лань Юин… Однажды я ушел на охоту, хотел подстрелить пару фазанов к ужину, а вернувшись, застал любимую в слезах. В моё отсутствие приходил её отец со старшим братом и в два голоса убеждали Лань Юин отказаться от нашей любви, обещали после рождения ребенка разрешить ей вернуться домой. Я сорвался, проклиная Гусу и особенно род Лань, зашел слишком далеко! И тогда она впервые пошла мне наперекор, потребовала, чтобы я расстался с женой и объявил всем о нашей связи! Я отказался… В тот момент я не мог поступить иначе. Уверен, что это были подлые происки её отца! Трус, не посмевший высказать мне в лицо свои претензии, решил отыграться на дочери. Спустя пару дней я застал её за складыванием вещей, она сказала, что желала бы, чтобы ребёнок родился в Облачных Глубинах. Мы поругались, она выгнала меня и потом долго плакала, а я стоял под окнами не в силах уйти. И тогда я решился: пошёл к отцу, рассказал ему всё! Он, к моему удивлению, согласился со всеми требованиями и был готов встретить Лань Юин как невестку. Клан Вэнь тоже выразил готовность её принять. Казалось, наши беды позади, но вмешалась несчастная судьба твоей сестры. Преждевременные роды… Я не знал, мне сказали потом. Твой отец приезжал к ней, о чем-то долго с ней говорил, а когда вышел, в тот же вечер Юин стало плохо. Много позже я понял: он что-то ей дал, то, что и спровоцировало роды. Видимо, он не хотел позорить Гусу возвращением племянницы с незаконнорождённым ребёнком, боялся раскрыть позорящую ваш род связь. Он убил её, но ребенок выжил. Мой Вэнь Юань хотя и родился раньше срока и был очень слаб, оказался живучим мальчонкой. В клане я отдал его своей старой няне, а она уже нашла кормилицу для маленького бастарда. К тому времени мои отношения со старой женой окончательно разрешились, она в гневе бросила меня, а я остался один на один со жгучей ненавистью за погубленную любовь, с неукротимым желанием отомстить. Когда представился случай, именно я попросил отца разрешить мне возглавить поход против Гусу и убить твоего отца. Теперь ты понимаешь…       — Что было, то прошло! — отрезал Ванцзи. — Меня интересует ребенок – он жив?       — Не знаю… С тех пор, как я поручил его заботам самого близкого мне человека, я больше не имел о нём известия. Только имя… Вэнь Юань. Это всё, что я смог ему дать.       — Как звали вашу няню?       — Вэнь Гун.       Кувшины давно были пусты, Вэнь Чао мирно разлегся под столом, поглаживая живот и пьяно умиляясь душевной атмосфере. Деньги, вырученные от продажи золотых нитей, закончились, пора бы возвращаться, но Лань и Вэнь сидели и сидели, перебирая в памяти моменты прошлого.       — Если бы я мог переродиться, то обязательно нашёл бы её, и кто знает, может, на этот раз наша история была бы счастливой, — горько закончил Вэнь Сюй. Закрыв лицо руками, он глухо застонал.       Лань Чжань смотрел на согнутую спину заклятого врага, того, кому желал самой страшной смерти, кого готов был убить сотню тысяч раз, и не находил в себе радости от его страданий.       — Почему ты так уверен, что не переродишься?       — Я в Пятой Обители. Всё, кто сюда попадают, обречены на разбивание души… раньше или позже, как пожелает наш князь. Пока мы приносим ему прибыль, он откладывает день нашей казни, но конец всё равно наступит.       Обратно шли нетвердой походкой подобно загулявшим друзьям. Закинув безжизненные руки Вэнь Чао себе на плечи, тащили его, время от времени останавливаясь, чтобы передохнуть. Ванцзи молча помог доставить окончательно захмелевшего бывшего врага до калитки Пятой Обители и, закрыв за братьями дверь поплотнее, покачиваясь, двинулся к себе.       Неподалеку от дома его ждал гость – тот, кого он уже не чаял увидеть… «Вэй Ин?» — невольно слетело с губ, и Лань Чжань, ломая ветки цветущих гортензий, повалился навзничь в густые заросли, теряя сознание…