Отец-одиночка Лань Чжань

      Только вечером Сычжуй вернулся домой. Жилище верховного заклинателя встретило его тревожной тишиной и непроглядной теменью. Зайдя в просторный зал для посетителей и отворив двери маленького кабинета отца, мальчик обреченно сел на его место, неосознанно посмотрел на осиротевший письменный прибор, на лежащие на подставке сухие кисти. Стопки чистой бумаги… Кто теперь напишет отчеты об истреблении нечисти на желтой рисовой бумаге? Засохшая ветка сливы, с которой давно опали все цветы, выглядела зловеще, точно когтистая лапа чудовища, протянутая к единственному обитателю дома. Сбоку, придавленные нефритовым прессом, несколько исписанных листов. Ровный красивый почерк – отец был отменным каллиграфом.       Вздохнув, Сычжуй сгреб теперь ненужные записи и решил спрятать их в шкаф, но, раскрыв несколько отделений, был удивлен царившим здесь изобилием отчетности, заполненными доверху полками и абсолютной невозможностью засунуть туда хотя бы пару листков. Только одна досочка, расположенная на самом верху, показалась ему свободной. Поднявшись на цыпочки, он попытался впихнуть ворох бумаги, не заметив, как, медленно кружась, опустился у его ног спрятанный листок. Это был портрет человека в форме ученика, сидящего за письменным столом, усердно читающего книгу. В доме верховного заклинателя картины отсутствовали – отец не был поклонником живописи, потому неудивительно, что рисунок он хранил глубоко в шкафу.       Найдя несколько свечей, мальчик зажег их, желая рассмотреть старое изображение. «Отец?..» Всё такой же холодный, отстранённый… но что-то неуловимое, давно безвозвратно потерянное угадывалось в изображенном человеке. Улыбка, точнее, ее слабое подобие – и всё же улыбка! Сычжуй попытался вспомнить, а улыбался ли когда отец, и к своему ужасу не мог припомнить ни одного случая. Здесь же нарисованный много лет назад юный Лань Чжань слегка изогнул губы, словно читал нечто очень смешное. У Сычжуя задрожали руки, непрошеная слеза упала на серую бумагу. «Что же произошло с тобой, отец? Почему ты стал таким грустным?»       Роскошный пион, вырисованный на картинке с особым тщанием, показался совершенно чужеродным элементом. «И почему пион? Ведь это символ любви… Неужели человек, изобразивший отца, был в него тайно влюблен?»       Внизу листа несколько слов: «Красавчику Лань Чжаню от несносного Вэй Ина».       Снова Вэй Ин?!. Задумавшись, мальчик забыл о брошенных на полу отчетах, нетопленой комнате, даже о том, что со вчерашнего дня в его животе не было ни крошки, и бросился искать другие доказательства. «Даже если у отца и были какие-то дела с темным заклинателем, то их надо срочно уничтожить! И тени подозрения не должно лечь на светлую память Ханьгуан-цзюня!» Достаточно быстро нашел в одном из ящиков кучу коротких записочек: «И почему сегодня Лань Чжань такой хмурый?»; «Улыбнись, уважаемый соученик!»; «Эй, я здесь, посмотри на меня!»; «Привет, где ты был? Я волновался!». Перебирая смятые послания, написанные одним почерком, совершенно идентичным подписи на портрете, Сычжуй не сомневался: все они от одного человека и отец, видимо поначалу скомкав их, позже, напротив, сделал всё, чтобы сохранить. «А если темный заклинатель действительно любил и отец в ответ тоже испытывал нечто похожее? Выходит, правы сплетники?..» Здесь же, на полочке, лежала коробочка с подаренной подвеской. Поднеся ее ближе к свету, мальчик заметил, что две пряди волос обвивали алый шнур, словно навеки были соединены супружеским союзом.       «Хватит!» Далеко за полночь он решил прекратить поиски. «Если не высплюсь, то завтра у меня не будет сил защищать клан».       Тщательно спрятав записочки с портретом в ларец, лег на толстую циновку и закрыл глаза. Всю ночь Сычжую снились какие-то неясные образы, тени звали его, и он бежал, сам не зная куда… а утром чувствовал себя еще более измотанным и усталым.

***

      — Кто бы мог подумать, что второй господин Лань снова упадет в мои объятья! — Подхватив любимого почти у земли, Вэй Ин бесцеремонно сжал обмякшее тело, пытливо глядя в лицо: увы, Ванцзи крепко спал. — Ну ты и пьяница, братец. И где же успел так набраться? — невольно вырвалось у темного заклинателя.       Не отрывая жадного взгляда от умиротворенного лица лежащего на его руках человека, быстро понес того в дом. Ногой открыл никогда не запираемую дверь, осторожно опустил драгоценную ношу на кровать, легонько похлопал по щекам. Ванцзи не думал просыпаться. Тогда, неловко опираясь на локоть, Вэй Ин прилег рядом, продолжая тревожно разглядывать дорогого гостя.       — Лань Чжань, — тихо позвал, впрочем не надеясь на отклик, и всё же позвал, потому что даже произнесение его имени было сродни наслаждению. — Лань Чжань!       Ванцзи беспробудно спал, не слыша зовущего его голоса. Со стороны он казался безмерно уставшим, словно прошедшим тысячи ли и наконец обрётшим покой, так безмятежен был его лик, так плотно сжаты веки. Наклоняясь всё ниже, Вэй Ин рассматривал каждую черточку и вдруг заметил первую морщину – ровную, глубокую бороздку между бровей.       — Тебе часто приходилось хмуриться, любимый? Неужели в твоей жизни не было места радости? Хоть немного?       Решившись, Вэй Ин коснулся кончиком пальца лба верховного заклинателя; затаив дыхание, провел им по всей длине упрямой складки; не выдержав, тщательно обрисовал брови.       — Всё такие же безупречно ровные, начертанные вразлёт неведомой кистью, словно крылья хищной птицы. — Палец спустился ниже. — Породистый гусуланский прямой нос, трепещущие, как крылья ночной бабочки, тонкие ноздри. — Ни у кого из знакомых темного заклинателя не было такого красивого носа. Тихо хихикнул: «Услышь меня Лань Чжань (то, как я рассуждаю о его несравненном носе), наверное, отвесил бы мне замечательную оплеуху».       Не переставая любоваться спящим, задумчиво очертил каждую ноздрю. Слегка коснувшись кончика носа, Вэй Ин нехотя закончил его исследование и перешел к еще более интересной детали – губам.       — Лань Чжань, нельзя же иметь такие манящие уста! Ты слишком жесток!       Нежного контакта было уже недостаточно, страсть накрыла с головой темного заклинателя. Задыхаясь, он склонится над лежащим, с огромным усилием сдерживая безумные порывы: схватить! сжать! зацеловать сонные ленивые губы! Разбудив, навести беспорядок в его одежде! в его теле! в его душе! Нетерпеливые руки сами собой распахнули белую сорочку, обнажая длинную шею, ровные ключицы, плечи, часть груди. «Мало, всё равно мне этого мало!» — кричало всё существо Вэй Ина. Потеряв последние доводы рассудка, он принялся стаскивать с любимого такое ненужное сейчас одеяние, открывая предплечья, локти, грудь.       — Что это?..       Рваный, едва заживший шрам, будто след от сорванной кожи… Телесные раны ведь не остаются на облике души! Тогда почему эта рана всё еще здесь? Отпечаток четкий, даже видны следы ногтей. «Что же с тобой произошло? Какой предмет смог нанести тебе такие повреждения? Разве только божественное оружие! Кто тебя ударил в самое сердце, милый?» Желая поближе рассмотреть истерзанную грудь, Вэй Ин придвинулся вплотную, положив руку на плечо Лань Чжаня.       — Как же ты страдал! Но теперь всё кончено, мы вместе и никогда не расстанемся! Я не позволю никому причинить тебе боль!       Опустив голову, Вэй Ин коснулся губами страшного места, словно поцелуй мог бы излечить незажившую рану.       Спящий глухо застонал, пошевелился, пытаясь сбросить с себя оковы дремоты.       — Лань Чжань!       Ресницы дрогнули, и темный заклинатель не замедлил запечатлеть на них два коротких любящих касания. Трепещущий Ванцзи всё никак не мог очнуться. Почти сокрытый телом лежащего на нем Вэй Ина, метался, силясь выпасть из тяжелого полузабытья. И темный заклинатель решился – губы соединились. Этот горький и одновременно долгожданный поцелуй словно глоток воздуха вдохнул жизнь в беспомощное тело. Снова застонав, Ванцзи попытался уйти от обжигающего прикосновения, но Вэй Ин был начеку: не давая любимому уклониться, плотно припал к телу, обнимая обеими руками, лишая даже малейшей возможности шевелиться. Неистово, с отчаяньем потерявшего и неожиданно обретшего счастье, он целовал сонного супруга и уже не знал, хотел его пробуждения или нет. Вот так и остаться в постели, рядом с драгоценным мужем, вот бы всегда он покорно принимал его ласки и не противился страстным порывам!       Вэй Ин был настолько увлечен, что не услышал, как отворилась дверь и на пороге возник еще один участник драмы. Третий князь, не найдя жениха в отведенных ему покоях, выбрал правильное направление. Привалившись в косяку двери, нежданный гость так и застыл, невольно прикрыв ладонью разбитое сердце, а затем, немного постояв, вышел прочь.       — Лань Чжань! Мой Лань Чжань! Мой единственный, самый дорогой, самый лучший!..       — Слезь с меня!       Первые слова любимого оказалась донельзя просты и грубы. Еще не открыв глаза, Ванцзи четко определил, кто сейчас находится рядом, но не радость от встречи и даже не гнев от измены, а такое равнодушное и холодное:       — Что тебе здесь нужно?       — Любимый… разве не ты призвал меня? Те вышитые строки, что я прочитал, разве были фальшивкой?       — Отнюдь, всё дело в твоей невнимательности. «Он не вернется»!       — Выходит, ты бросаешь меня?       — Понимай как хочешь.       Держась за гудящую с перепоя голову, Лань Чжань попытался принять сидячее положение, это почти удалось, но в последний момент его повело – пришлось облокотиться спиной об изголовье кровати. Пережидая приступ тошноты, с недоверием взглянул на Вэй Ина. Тот сидел оглушенный разбившейся надеждой, всё еще не веря услышанному.       — Что произошло? А-Чжань? Ты то молишь о встрече, то отталкиваешь меня. Скажи, что у тебя на сердце?       — Мгм.       Видя, что Ванцзи раздражен и настроен весьма воинственно, темный заклинатель даже слегка отодвинулся.       — А-Чжань, очнись! Всё не так, как ты думаешь! А-Чжань, я был в отчаяньи…       — И запрыгнул в объятья Третьего князя! Убирайся. Развод я тебе не дам, не дам и всё.       Чувствуя, что голова вот-вот разорвется от боли, морщась, сполз с кровати, загремел чашками на низкой полочке, ища воду.       Вэй Ин сидел на кровати, не в силах сдвинуться, с глухой тревогой следя за бессмысленными действиями любимого.       — А-Чжань, пожалуйста…       — Пошел вон!       Понимая, что еще немного и его вытолкают взашей, решил идти до конца.       — А! Всё к одному! — И горько заметил: — Второй господин Лань тоже не образец добродетели: утаил от всех факт нашего бракосочетания, взял второго мужа! Этот ребенок, кажется, Лань Сычжуй… Откуда он у тебя?       — Не лезь к нему! — предсказуемо огрызнулся Второй Нефрит.       — Вот видишь, ты даже сейчас со мной не откровенен, а требуешь искренности в ответ. Что ж, хорошо, — в голосе темного заклинателя вдруг зазвучало самое настоящее страдание, — я согласен даже на это, потому что люблю тебя, Лань Чжань. Теперь твоя очередь смеяться над моими чувствами.       Бросив очередную пустую чашку на пол, гусуланец застыл, опершись обеими руками о стол. Казалось, его задели последние слова. Тон его голоса вдруг сменился и стал скорее жалобным, нежели раздраженным.       — Брака с Ян Лином не было. Да и как бы я мог жениться, будучи уже супругом? Благородный Ян – единственный, кому я доверился и попросил об услуге. Он хороший человек и согласился помочь мне с иллюзией свадьбы. Я не был близок с ним, впрочем, как и ни с кем иным. Сычжуй приемный, хотя и из рода Ланей, я к нему сильно привязан. Достаточно?       — Лань Чжань, ты любишь меня?       — Люблю, но что это меняет? Ты жених Третьего князя, я бесправный дух, обреченный на перерождение. Всё, что меня задерживает, – это незаконченная работа. Как только я сделаю последний стежок, твой добрый Мин Е бросит меня в круг перерождений.       — Не позволю!       — Позволишь.       — Я иначе представлял нашу встречу.       — Я тоже. Значит, мы квиты. Прощай.       Видя, что Вэй Ин по-прежнему не двигается с места, Ванцзи медленно выполз за дверь и тяжело опустился на скамейку во дворе.

***

      Хмурое, промозглое осеннее утро не добавило оптимизма в душе мальчика. Обречённо он дошёл до зала дружеских встреч, так же обречённо залез на трон главы клана, бессильно уронив кисти на резные подлокотники.       Зал постепенно наполнялся. Первыми пришли адепты родного клана, молчаливой стеной встали за спиной юного заклинателя. Многие принесли оружие, надели боевые доспехи. Вчерашние мальчишки тоже не оставили друга: толпой сгрудились у трона, тайно подмигивая, – дескать, держись до последнего.       Клан Су явился в полном составе. Серые одежды и настороженные лица не предвещали ничего хорошего, эти будут биться до конца. Чаны, напротив, выбрали пестрые наряды, отливающие зеленью и золотом, выставляя напоказ богатство, словно утверждались во власти над Гусу и готовили пир. Всего в зал дружественных собраний набилось до трех сотен гостей, ожидавших развязки вчерашних событий. Все ждали часа решений.       Сычжуй неподвижно сидел на троне, сжимал лежащий на коленях Бичэнь и тихонько шмыгал носом. Минуты текли неумолимо… Как только последняя капля упала из хрустальной клепсидры, поднялся во весь рост.       — Время пришло, — постарался, чтобы голос звучал ровно и не дрожал. — Сегодня Гусу даст ответ всем желающим власти над ним. Я, Лань Сычжуй, сын Лань Ванцзи, внук Цинхэн-Цзюня, прямой потомок Лань Аня и наследник клана, сегодня хочу защитить свои права. Кто мне бросает вызов?       Из толпы выступили несколько воинов, суровых с виду, готовых к жестокой битве. В рядах гусуланцев также произошло движение, с десяток адептов решительно выдвинулись вперед, положив сухие ладони на эфесы мечей. В напряженной тишине раздался голос главы клана Чан:       — Я, глава клана Чан, не признаю твоих прав, малыш.       — Я, Су Шэ, глава клана Су, заявляю о правах своего племянника… будущего племянника!       Мальчик оглянулся, старейшины делали ему знаки назначить защитников, и Сычжуй был уже готов назвать первые пришедшие на ум имена, если бы не заговорил Чан.       — Сражаться с обычным заклинателем ниже моего достоинства, только глава клана может бросить мне вызов. Где же он?! Если сейчас сюда не выйдет твой защитник, достоинством сравнимым со мной, то поединок считается проигранным!       Сычжуй запаниковал.       — Но вчера вы говорили, что согласны с любым выбранным мною адептом. Почему же вы так скоро поменяли свои планы? И как за одну ночь я найду высокопоставленного защитника, тем более что ни один клан не готов помочь нам! Это нечестно!       — Это жизнь, слепой щенок, — вмешался Су Шэ. С хитрой ухмылкой он встал рядом с Чаном и, взяв его за руку, кивнул. — Подтверждаю слова уважаемого главы и также буду готов сразиться только с достойнейшим заклинателем.       В рядах гусуланцев зашушукались, многие недоуменно переспрашивали соседей, действительно ли существует такой обычай, или это просто уловка безжалостных врагов. Мудрейший господин Ши, первый законник и учитель, согласно опустил голову.       — К сожалению, это так. Я по наивности надеялся, что почтенные господа не вспомнят об этом старинном условии, но увы. Теперь нас ничто не спасет.       Подбоченясь, Су Шэ победоносно осмотрел собрание.       — Раз Гусу Лань не может предоставить нам достойного противника, значит, он уже проиграл. Пшёл с трона, шелудивый бастард!       — Сидеть!       Когда казалось, что всё кончено и уже ничто не поможет, в зал дружественных собраний ввалилось спасение! Оно было двухметрового роста, имело косую сажень в плечах и громогласный бас, зазвучавший похоронным набатом в сердцах как Чана, так и Су. Спасение звали Не Минцзюэ. Это он, не вылезая из седла последние три дня, преодолел сотни ли и собственной персоной примчался на выручку дорогим людям. Сжав зубы, нахлестывал быстроногого коня, ужасаясь лишь от одной мысли, что опоздает.       — Кто здесь желает поединка? Покажите мне эту дрожащую тварь! Кто тянет свою хилую лапку к Гусу? Я, глава Цинхэ Не, сейчас её отрублю!       В подтверждение его слов огромная сабля, висевшая за плечами, принялась сама по себе раскачиваться, как бы просясь наружу. Толкая и раздавая тумаки направо и налево, вслед за предводителем в зал вбежали заклинатели в одежде, расшитой магическими узорами. Завязалась потасовка! Те слабые потуги сопротивления, которые могли противопоставить адепты Чан и Су, были мгновенно подавлены напором грубой силы и невысказанной злости.       Милостиво разрешив своим подчинённым разбираться с заклинателями помельче, Чифэн-цзунь рванул к главам кланов. С низким рычанием схватив обоих за шкирку, поволок вон из помещения, на ходу успевая попеременно пинать каждого из них.       — Стервятники, падальщики! Свеженького мясца им, вишь ли, захотелось! Да кулаком вам в рыло и ногой под зад! Вон пошли! Убирайтесь! — Хотел присовокупить еще пару крепких выражений, но, понимая, что в зале находятся дети, изо всех сил сдержался.       Незадачливые захватчики были позорно вытащены наружу и брошены в пыль. Один из них имел на щеке чёткий отпечаток подошвы, подбитой крупными железными гвоздями, второй вытирал разбитый нос, опухший во мгновение и представлявший собой один сизый синяк.       — Главу клана им подайте! Отлично! Ну! Я пришел. Давайте! Защищайте честь или что там у вас её заменяет?       Не в силах вымолвить ни словечка, оба лишь жалобно стонали и пытались выкрутиться из жёсткого захвата. Тогда, дав волю своей ярости, которая, сдерживаемая три дня, копилась в широкой груди, Не Минцзюэ принялся возить уважаемых адептов по грязи, заставляя глотать землю, ударяя о камни, приговаривая:       — Если еще раз я, жалкий выродок Чан и Су, решусь вякнуть на уважаемый клан Гусу Лань, то буду разделан саблями возмездия на филе и кости, грудку и окорок, огузок и суповой набор. А уж какой замечательный из меня ливер получится – всем на зависть!       Пока глава клана Цинхэ Не развлекался на площади, Сычжуй заметил Ян Лина, своего отчима, в забрызганной дорожной грязью одежде. Тогда, сойдя с трона, он приблизился сперва неспешно, но потом всё быстрее и быстрее, бросился, обнимая за талию, утыкаясь в пропахшее конским потом ханьфу.       — Это были вы, благородный Ян, вы привели помощь! Как же я благодарен!       На лице мужчины промелькнула слабая улыбка.       — Ты тоже вел себя достойно! Отец бы тобой гордился. Думаю, наша миссия выполнена. Не будем мешать уважаемому главе клана Не восстанавливать справедливость, у нас есть иные заботы, к сожалению, печальные.       Только сейчас Сычжуй заметил тени под глазами Ян Лина, затертые следы скупых слез на щеках.       — Простите, — извинился, сам не зная за что.       Ян Лин привел сироту в свой дом. Шикнув на дочь, отправил её на женскую половину, а сам, открыв сундук, стоящий у стены, вынул оттуда халат из серой конопли, подвязанный простым, без украшений, поясом.       — Тебе приличествует носить это траурное одеяние целых три года. Отдохни, я немного подгоню его по твоей фигуре.       Вскоре пришел Ян Мао. На удивление не сказав очередную гадость, сел рядом, наблюдая, как отец орудует иглой с ножницами.       — Нам ведь не нужно носить подобное? — И, обернувшись к Сычжую, добавил: — Мне жаль твоего отца. Ничего не поделаешь, теперь ты член нашей семьи. А грехи верховного заклинателя скоро забудутся, никто не обвинит тебя в них.       — Нет, — Сычжуй показал головой, — я Лань, и этого не изменить. Если мой отец поступал неправильно, я также понесу его ответственность. Извини, Мао, если был с тобой непочтителен и груб, этого не повторится, у нас и так достаточно тем для сожалений.       — Угу, — услышал в ответ и наконец заплакал.       Сычжуй не проливал слезы с момента смерти отца, держа всё в себе, но сейчас вдруг заревел как девчонка, утыкаясь мокрым лицом в плечо бывшего врага.