Отец-одиночка Лань Чжань

      Только спустя несколько дней глава клана Гусу очнулся от долгого сна. С трудом приоткрыв веки, он глубоко вдохнул и чуть приподнял голову. С обеих сторон к нему бросились дежурившие у ложа соотечественники. Поддерживая больного под спину, помогли принять сидячее положение. Голова, еще тяжелая от многодневного лежания, склонилась набок. Лань Сичэнь, с трудом рассматривая всех, кто находился в комнате, слабо улыбнулся.       — Я напугал вас?       — Господин! — упав на колени перед ложем, первым зарыдал старый лекарь. — Хвала всем небесным божествам, вы живы! Мы были на грани отчаянья!       — Достопочтенный глава клана! — с громкими криками все оставшиеся последовали примеру старика и также бросились ниц, кланяясь и вопя от радости. — С возвращением!       — Будет, будет, — немного удивлённый всеобщим воодушевлением Сичэнь даже смутился. — Неужели всё было так серьезно?       Оправившись от первого восторженного порыва, целитель Лю взял руку больного и выслушал пульс, затем велел высунуть язык и осторожно проверил цвет слюны белой палочкой. На этот раз светлая древесина даже не потемнела, что говорило о полном и окончательном выздоровлении.       — Мой дорогой господин, вы были отравлены, но лекарство победило яд, и сейчас вы совершенно здоровы. Хотя я рекомендовал бы вам не делать резких движений и еще день провести в постели.       — Полностью подчиняюсь вашим рекомендациям, дорогой дядюшка Лю. Надеюсь, пока я был без сознания, мои родные…       — О, с нами всё отлично. — Откинув бамбуковый полог, в комнату вошла супруга, придерживая глубокие складки платья на животе. — Ребенок тоже в порядке, ждет не дождется, когда увидит отца. Срок уже подходит.       Нежно коснувшись руки женщины, вернувшийся из небытия Первый Нефрит проникновенно заглянул ей в глаза.       — Прости, что я на время оставил тебя… вас. Больше такого не повторится.       Она накрыла своей ладонью руку мужа, другой приласкала щеку, с затаенной улыбкой привлекла его голову себе на грудь. Старый лекарь сделал знак всем выйти – нехорошо подсматривать даже малейшие нюансы супружеских ласк.       Ян Мао, запыхавшись, вбежал в дом с доброй вестью. Застав Сычжуя за чтением книги, с порога крикнул:       — Глава клана очнулся! Беги скорее, посмотри!       Заложив страницу, мальчик поднял голову, в глазах отразилась только печаль.       — Это хорошо, пусть приходит в себя. Думаю, и без меня там много желающих высказать ему свою преданность.       — Ты чего – ополоумел? — не понял Ян. — Не хочешь обнять дядю?       — Хочу, но следует повременить.       — Сычжуй, не узнаю тебя! Ты ли это?              За дни, прошедшие с момента смерти отца, юный адепт изменился до неузнаваемости: исчез задор в глазах, щеки лишились невинного детского румянца, губы истончились и поблекли. Траурный наряд довершал безрадостную картину. Теперь, где бы ни появился, мальчик везде вызывал лишь горестные вздохи. Провожая взглядами его согнутую спину, многие жалели сына верховного заклинателя, хотя находились и такие, что шепотом брюзжали: «Отец не выплатил и сотой доли своего долга, ушел так легко, словно сбежал от обязательств». В таких случаях Сычжуй останавливался и, отдав глубокий поклон злобствующему человеку, спрашивал, что он может сделать, дабы искупить грех отца. В ответ ожидаемо слышал только ругательства. И хотя он по-прежнему каждое утро садился на трон, напуская на себя величественный вид, по сути заправлял всем глава клана Не и его сестра.       Эти двое словно вознамерились не только поддержать, а скорее возвеличить Гусу. Из Нечистой Юдоли непрерывным потоком шли в Облачные Глубины караваны с рисом, маслом, чаем, везли ткани для пошива одежд, гнали скот. Клан Цинхэ Не словно вливал свою кровь в обессиленный блокадой Гусу Лань, и это приносило плоды: вновь заработали кузницы, люди перестали бояться надвигающейся зимы, найдя свои амбары полными риса.       Представители кланов Су и Чан, выгнанные с позором, теперь только и могли, что зализывать раны да отчаянно злословить.       Не Минцзюэ лично обошел каждый дом, спустился в долину, говорил с представителями ремесленников и крестьянами, щедро, даже слишком щедро раздаривая нуждающимся серебро. Многим была непонятна цель такой помощи, но и среди спасителей не всё обстояло гладко.       — Послушай: ты молодая девка, он старый пень! Только скажи, и я найду тебе пару десятков отличных молодцов. — Старший брат не разменивался на нежности и, в очередной раз вытащив Не Мэй из дома Лань Цижэня, затеял разборки прямо во дворе.       Та и не думала сдаваться – бурный темперамент присутствовал не только у ее старшего родственника.       — Мне нужен только Лань! Лань Цижэнь! И я выйду за него! А молокососов можешь оставить себе!       — Дура! Где это видано, чтобы здоровая девка втюрилась в старика?!       — А где это видано, чтобы здоровенный мужик вздыхал по…?       — Молчи! — С ходу оценив опасность быть разоблаченным, Не Минцзюэ быстренько зажал широкой пятерней рот сестре. — Ладно, твоя взяла. Выходи за него, я не буду чинить препятствия. Но помни: это только твое решение, я лично вообще к этому не причастен!       Не Мэй, победоносно сверкнув глазами, медленно убрала ладонь брата.       — Тяжело безответно любить?       — Тебе какое дело? — насупился старший.       Тяжело вздохнув, он махнул рукой и направился прочь. Немного постояв, Мэй рванула за ним!       Облачные Глубины оживали. В толпах заклинателей то и дело мелькали тёмно-зеленые одежды клана Не, вышитые сложными ритуальными узорами. Лица отчаявшихся было адептов Гусу Лань вновь украшались улыбками, все громче звучали радостные голоса, а вечерами слышались звуки флейт и гуциня. Девушки вновь надели прекрасные одежды, старики же, выйдя из домов, степенно усаживались поодаль, чтобы неспешно обсудить недавное новости. Говорили больше о выздоровлении Лань Сичэня, с ним связывали надежды на восстановление клана. Немало добрых слов доставалось и его жене – все ждали окончания беременности.       — Драгоценный ребенок скоро появится в клане – вот уж кто истинный наследник, а не тот безродный выскочка Сычжуй. Видели бы вы, как он трясся перед Су Шэ! Если бы не помощь, которую привел благородный Ян, не удержать бы ему трона.       — А я слышал, он отказался от покровительства отчима и продолжает настаивать на своем первородстве. Даже Лань Цзинъи, его троюродный брат, имеет больше прав! На что выкормыш верховного заклинателя рассчитывает теперь, когда отца нет в живых?       — И все же давайте дождемся появления благословенного ребенка и решения главы клана.       Сычжуй слышал сплетни, хотя и старался делать вид, что они его не задевали. Ян Лин, как мог, старался оградить его от людской злобы и потому в один из вечеров, разведя сильный огонь в печи – такой, чтобы прогреть всю комнату, – подсел рядом, обнимая мальчика за плечи.       — По весне мы хотим уйти из клана. Я слышал, на горе Улун снова селятся люди – там плодородные земли, а в лесах много дичи. Я построю дом рядом со старым буддистским храмом, в нём и тебе найдется место. Соглашайся, Сычжуй. Никто более не упрекнет тебя в ошибках отца. Как думаешь? Согласен уйти со мной? Я не требую немедленного ответа, но, когда будешь готов, скажи. Хорошо?       — Это правда, что, когда родится сын главы клана, я перестану быть наследником? — И спохватился: — Нет, не надо, не говори! Я сын младшего брата и знаю свое место. Когда подрасту, они заставят меня стать верховным заклинателем, чтобы убить, как убили моего отца.       — Сычжуй, Лань Ванцзи добровольно принес себя в жертву.       — Нет, благородный Ян, всё не так. — На лбу пасынка прорезались две глубокие морщины – было понятно, что он давно уже думал об этом. — Они принудили его!       — Они?       — Да! Лань Цижэнь и Лань Сичэнь. Оба! Конечно, они же уважаемые члены клана – а он? Опозоренный, униженный – за что? Что такого сделал мой отец? Почему он предпочел умереть и бросить меня? Все из-за них! И вот теперь каждый из них переживает счастливые события, а мой бедный отец лежит с разорванным горлом в пещере Тысячелетней жабы. И кто-нибудь сказал о нем доброе слово?!       Ян Лин отшатнулся – в глазах Сычжуя сверкнул бешеный огонь безумия. Ломая пальцы, он сжал их в замок, словно запирал в себе впервые прорвавшиеся, не высказанные никому обиды.       В печке затрещало сырое полено и рассыпалось мириадами искр. Вошел Мао, спросил о причине крика. Не дождавшись ответа, стал бросать в горячую золу клубни сладкого картофеля. По дому поплыл приятный сытный аромат.       Ян Лин сидел, глубоко уйдя в себя, боясь неосторожным движением вызвать еще одну вспышку гнева.       — Ты очень похож на отца, — наконец пробормотал себе под нос. — Прошу: не совершай его ошибок, не ищи врагов там, где их нет.

***

      В Обители благородных героев тоже было не всё спокойно: рассорившись, две безмерно влюбленные души страдали также поодиночке.       Найдя Третьего князя Ада в его покоях, внимательно рассматривающего свои рисунки, Вэй Усянь тихо присел рядом. Хозяин обители не спешил начать тяжелый разговор – перед глазами всё еще стояла отвратительная сцена, которую он наблюдал в цинши Лань Ванцзи.       Покаянно опустив голову, темный заклинатель попытался как можно мягче сказать о своей ошибке и, если получится, попросить прощения, но Мин Е его опередил:       — Свадьбы не будет? Ты поспешил? Встретил старую любовь и чувства возродились? Надеюсь, он счастлив.       — Он прогнал меня, — грустно заметил бывший жених, — сказал, что не хочет меня видеть и наши отношения принесли ему только боль.       — Значит ли это, что ты отступишься от Ванцзи? — в голосе прозвучала плохо скрываемая надежда.       — Если я не нужен ему, то не лучше ли уйти мне на перерождение?       — Нет! — Отбросив листы с рисунками, Третий князь порывисто обнял Вэй Усяня, зарываясь лицом в длинные волосы на затылке. — Останься здесь, со мной! Клянусь, я никогда и никого не любил, как тебя, и готов ждать, готов надеяться даже на крупинку счастья. С тобой!       — Прости, я последняя скотина, внушил тебе надежду, а сейчас её же и отбираю. Я готов понести любое наказание.       Заметив, что бывший жених колеблется и не решается сказать последние слово, Мин Е воспрял духом.       — Ладно! Не будем торопиться, пусть всё идет своим путем. Может быть, ты еще поймешь, как дорог мне, а пока… почему бы нам не посетить моего брата Ю Рана, Пятого князя? У него сегодня День рождения.       Обитель отъявленных злодеев всякого зашедшего поражала напускной пышностью, словно хозяин вознамерился выставить напоказ всё имеющееся у него богатство. И если мост, ведущий во владения Третьего князя, представлял собой самый обычный переход в виде старых бамбуковых свай и настила из белой акации, то вход в Пятое царство был выдержан в лучших имперских традициях. Толстые кедровые доски, густо окрашенные в алые и синие цвета, казалось, могли бы выдержать целую армию демонов, реши она одновременно всем составом перейти его. Массивные перила и грубо выточенные балясины, также щедро измазанные кармином, наводили на мысли о мощи и незыблемости данного места. Ворота из рыжей меди с барельефами, изображающими муки грешников, дополняли безрадостную картину. Ни кустика, ни цветочка… Везде, где хватало взгляда, ржавый песок да верхушки черных, утопленных в него камней. Мерцающий багровый оттенок неба завершал картину полного отчаянья.       Третий князь, словно и не замечая, как сжался его спутник от подобных красот, бодро миновал мост и деликатно постучал рукояткой меча в тяжелые створки.       — Брат!       Двери тотчас распахнулись. Сразу несколько стражников из числа обитающих там духов бросились на колени, высказывая полную покорность.       — Не удивляйся, — мягко заметил Мин Е, — здесь иные законы. Впрочем, все до единого это заслужили. А вот и хозяин.       Из раздавшейся толпы навстречу вышел тучный мужчина с жирным красным лицом, обрамленным густой клочковатой бородой. Огромный живот едва поддерживался широким кожаным поясом, из-за которого торчала рукоять кнута.       Вэй Усянь озадаченно присвистнул – разница во внешности между братьями была более чем разительная: как между куском драгоценного белого нефрита и булыжником с обочины. Повинуясь вежливому порыву, темный заклинатель поспешил изящно поклониться и с улыбкой приветствовать местного властителя. Тот лишь бросил беглый взгляд в его сторону и целиком переключил свое внимание на Мин Е.       — Дорогой братец! Заждался, заждался! Если бы не мой три тысячи пятьсот третий год рождения ты бы и не вспомнил обо мне! Раньше ты был более любезен.       — Ах, Ю Ран! Столько всего произошло…       — Слышал, ты женишься? — задумчиво протянул хозяин, закончив беззастенчиво хватать Мин Е за все части тела, что едва ли могло сойти за дружеское приветствие.       — Не уверен. Кстати, познакомься: это Вэй Усянь, бывший старейшина Илина.       Темному заклинателю пришлось поклонится во второй раз, хотя более всего на свете ему сейчас хотелось дернуть со всех ног назад к нему, к Лань Чжаню.       Пятый князь оказался весьма прямолинеен и потому выдал следующий бесцеремонный перл:       — Плюгавый. Что ты в нем нашел?       — Вэй Усянь единственный, кто смог удержаться на Темном пути и не сойти с тропы добродетели. Кроме того, он очень интересный человек.       — Вот именно – человек! Лживый, подлый, трусливый и непостоянный. Я поражаюсь тебе братец, вечно ты подбираешь всякую шваль. Помнится, лет эдак двести назад у тебя уже был один бессмертный, тоже «интересный», а потом он бросил тебя и сбежал на перерождение. А еще сто лет назад девушка – как бишь её? запамятовал имя – обобрала тебя и…       — Братец, мы уже пришли. Взгляни, сколько пригашенных собралось!       Люди и демоны всех возрастов и обличий, многие из которых имели вид словно только-только вылезли из могил – с бледными раздутыми от газов лицами, с опухшими конечностями, в погребальных одеждах – заполонили всю площадь перед помпезным дворцом. Заметив хозяина, так же, как и стражники, пали ниц, выкрикивая слова добрых пожеланий имениннику.       — Ишь как стараются, — удовлетворенно проворчал Ю Ран. — Боятся! И правильно делают. Любого из них я могу так отходить своим кнутом, что потом не встанет. Ну, ты иди, брат Мин Е, в пиршественный зал, располагайся, обихаживая своего очередного женишка, а я ненадолго задержусь.       Среди раболепного народа Вэй Усянь заметил одного, который не пал на колени, а лишь склонил голову, словно нарываясь на неприятности.       — Вэнь Сюй! — загремел бас Пятого владыки. — Смеешь не приветствовать меня как полагается?!       — Прошу прощения, хозяин, — раздался спокойный голос, — во время последней порки вы начисто перебили мне колени, и теперь они, увы, не гнутся.       — Что ты себе позволяешь?! Обвинять меня в справедливом наказании? Видно, мало я вас, злодеев, учу – всё равно пытаетесь бунтовать!       — Разве встреча со старым врагом чем-то угрожала вашей власти над нами?       Остановившись на пороге дворца, Мин Е обернулся.       — Дорогой Ю Ран, оставь этого несчастного ради сегодняшнего торжества. Отпусти мерзавца.       — Подождите! — Узнав Вэнь Сюя, темный заклинатель бросился к нему. — Ты, ничтожество! Как ты вообще осмелился спорить с Пятым князем?       Здесь настала очередь сына Вэнь Жоханя смерить гостя презрительным взглядом. Понимая, что терять ему нечего и, возможно, уже сегодня его душу разобьют на мириады осколков, дабы он навсегда утратил способность реинкарнировать, лишь хищно ухмыльнулся.       — Кто это у нас? Никак Вэй Усянь явился пировать на собрании ублюдочного князя? Ну что ж, это вполне в твоём стиле – прилепляться как колючка к сильным мира сего! Несчастный Лань Ванцзи, угораздило же его влюбиться в такого подонка! Теперь вот страдает по собственной глупости.       Услышав имя любимого, Вэй Усянь почувствовал, как задрожали колени и внутри все внутренности свернулись в один тугой узел. Сглотнув невидимый ком, он отрывисто спросил, откуда Вэнь Сюй знает о чувствах Второго Нефрита.       — А с кем я, по-твоему, вчера пил? Пока мой младший братец валялся под столом, благородный Лань поведал мне о твоем предательстве.       Заметив, что беседа становится всё интереснее, Третий князь сделал знак Ю Рану не мешать, а, подобно ему, напрячь слуховые перепонки.       — Я никогда не отказывался от Лань Чжаня!       — Врешь! Ты погубил его! Лани, они, может, единственные в мире заклинателей такие благородные и верные! До самой смерти верные! — выкрикнул Вэнь Сюй, в глазах его свернули непрошеные слезы.       Ничего не понимая, Усянь приблизился к нему вплотную, схватил холодные руки, крепко сжал.       — Скажи, что я сделал, чем заслужил такое обвинение?       — Тридцать три удара дисциплинарного кнута! Тридцать три! По числу покалеченных им адептов Гусу! Что, а правильнее – кто вынудил его броситься на своих людей с мечом?! Почему он желал погибнуть, но не допустить, чтобы с твоей головы упал хоть один волос? А потом провел три года в заточении в пещере Холодного Омута – там, где из всех развлечений было только чтение книг о непочтительном поведении и нравоучения этого гада Лань Цижэня! Кому после окончания наказания пришлось стать жертвой для заклания во имя возвеличивания ордена? Чью даже смерть все считают явно недостаточной для оправдания всех преступлений, которые он совершил ради тебя?!       Вэнь Сюй вдруг замолчал, потому что его шею обвил кончик черного кнута, сдавливая, мешая произносить слова. Словно пораженный молнией стоял Вэй Ин, смотря на хрипящего, покрасневшего от напряжения врага. Вспомнились слова любимого в пещере Фу Мо, его спина – кроваво-грязная, вся в неподсыхающих ранах. Только непревзойденное божественное оружие может нанести подобные повреждения… Выходит, всё это из-за него? И та чешуйка дракона, которую представители семьи Лань кладут на сердце, когда оно разрывается от горя и любви, она также не была случайной! Лань Чжань!..

***

      Сычжуй увиделся с главой клана Гусу только на третий день, когда тот, поддерживаемый радостными друзьями, обрел способность к передвижению.       Первым делом Лань Сичэнь посетил дядю, выразив надежду на его скорейшее выздоровление. Окруженный заботой Не Мэй, больной быстро шел на поправку – удар, отнявший у него способность двигаться, с каждым днем утрачивал свои силы. Поднятый и усаженный в высокие подушки, Лань Цижэнь послушно ел жидкую кашу из глубокой фарфоровой миски, с улыбкой слушая щебетание влюбленной девушки, и только качал головой. Речь к нему вернулась не в полном объёме, а потому бывший глава Гусу предпочитал пока отмалчиваться, с благодарностью принимая помощь. Увидев старшего племянника, входившего в комнату, протянул ему навстречу слабую руку.       — Вот и славно. Сказать откровенно, ты нас напугал. Впрочем, всё позади. Как себя чувствуешь?       — Вполне сносно. — Усаживаясь на край постели, Лань Сичэнь с тревогой посмотрел на дядю. — Меня более волнует ваше состояние.       — Поправлюсь. Нас, старых пней, сложновато вырубить. Ты, главное, сейчас не напрягайся, пусть Ванцзи в кои-то веки почувствует на своей шкуре, что значит ответственность за орден. А то носит его по всему миру, словно здесь обязанностей нет.       По известным причинам никто из окружавших не мог даже намекнуть на смерть Второго Нефрита – все боялись, как воспримут известие его родные.       — Странно, он даже не пришел меня проведать – видно, ввязался во что-то серьезное.       — В этом весь твой брат – только дай пострадать за простых людей. Надо быть с ним построже, к тому же Ян Лин совсем на него не влияет. Впрочем, Ванцзи заслуживает снисходительности, последнее время он ведет себя безупречно.       Посидев еще немного и не задав нескромных вопросов, хотя они так и вертелись на кончике языка, Сичэнь поблагодарил девицу Мэй за помощь и решил самолично разыскать младшего брата.       Дома его не оказалось. На площадке для фехтования и стрельбы из лука тоже. Даже в библиотеке и зале каллиграфии было пусто. Все, кого бы ни спросил Первый Нефрит, отмалчивались либо находили иные темы для разговора. Тогда, остановившись перед залом дружественных собраний и решив там немного передохнуть, не задумываясь толкнул закрытые двери. На троне главы клана кто-то сидел. Чувствуя сильную слабость, Цзэу-цзюнь попытался разглядеть незнакомца.       Необъятная, видимо наспех скроенная траурная одежда, высокая шапка, скрывающая гуань, и распущенные, струящиеся по спине волосы – по всему видно, неизвестный недавно потерял очень дорогого ему человека. Он сидел, низко опустив голову, судорожно вцепившись в подлокотники трона.       — Извините, — сейчас Лань Сичэнь даже не мог предполагать, кто осмелился бы на такое непочтительное поведение. С трудом передвигая ноги, опираясь на руки сопровождающих, медленно приблизился к низкому помосту. — Извините. Кажется, это моё место.       Сидящий поднял голову… и глава Гусу отшатнулся, едва не падая спиной на услужливо подставляемые руки. Кроваво-красные глаза племянника, его искусанные губы и тяжелое дыхание пугали.       — Кончено.       Не произнося более ни слова, Сычжуй сполз вниз. Натягивая дурацкую шапку на глаза, побрел к выходу.       — Что всё это значит? — враз побледнев, прошептал Лань Сичэнь.       Лишь будучи уже у дверей, мальчик вдруг остановился и крикнул:       — Лань Ванцзи умер! Радуйтесь, люди!