Отец-одиночка Лань Чжань

      — Что он сказал? Чему радоваться? — Лань Сичэнь проводил взглядом племянника.       Стоящие рядом адепты клана, все, как по команде, отвели глаза, никто не желал подтвердить горестную весть. Недоуменно озираясь, глава клана продолжил:       — Что случилось?! Я чего-то не знаю? Почему мой воспитанный Сычжуй проявил неуважение?       Все молчали и в то же время, стараясь незаметно отдалиться, медленно отходили к двери. Вглядываясь в лица друзей, Сичэнь снова и снова спрашивал – смысл сказанных мальчиком слов просто не укладывался у него в голове. Требовалось подтверждение, однако никто не жаждал быть вестником беды. Тогда, чувствуя накатившую усталость, глава клана сел на ступеньку, пригладил волосы. Заметив смущение своих друзей, более того – их желание покинуть его немедленно, сделал жест рукой:       — Ладно. Уходите.       Дважды повторять не пришлось. Едва ли не бегом заклинатели Гусу удалились, и в зале установилась тревожная тишина.       — Брат? Что случилось? Почему ты не пришел ко мне? — спросил в пугающую пустоту.       — Он не может прийти.       Единственный, кто не оставил Первого Нефрита, был глава клана Не. Не Минцзюэ не сдвинулся с места, тогда как остальные бежали, забыв про достоинство. Тяжелыми шагами мужчина приблизился и сел рядом с названым братом, опершись локтями о колени, серьезно заглянул в любимые глаза.       — Ханьгуан-цзюнь умер, чтобы ты жил. Он принес себя в жертву Божественной Тысячелетней жабе, принудив ее отдать исцеляющую слезу. Сычжуй был свидетелем этого отвратительного ритуала, ведь именно он принес лекарство в Гусу. Потому мальчонка немного не в себе, ты уж его прости.       — О чем ты говоришь, брат? Какая слеза? При чем тут жаба?       — Тебе сейчас тоже трудно это принять, но поверь: Ванцзи поступил правильно, он сохранил жизнь главы клана.       — Ценой своей жизни?!       — Это был его выбор.       — А мне что делать? Как жить, зная, какой ценой куплено исцеление?       — Ну, наверное, стоит оплакать мертвых, принести жертвы… — Не Минцзюэ вздрогнул, отшатнулся, когда Сичэнь поднял на него взгляд, – столько в том взгляде было неприкрытой боли.       Понимая, что сейчас надо оставить главу клана наедине со своим горем, поднялся.       — Ты это… здесь долго не сиди, всё-таки еще не совсем оправился от болезни. К тому же у тебя скоро родится наследник, радоваться надо.       — Радоваться… — словно эхо раздалось рядом. — Да, надо радоваться – Ванцзи умер. Правильно сказал Сычжуй… Ты иди, я приду как смогу.       Смертельная бледность разливалась по лицу несчастного старшего брата, он так и не сделал попытки встать, даже не изменил позы. Глядя куда-то в пустоту, что-то говорил, едва шевеля губами. «Зачем? Почему? Как?» — раз за разом он задавал одни и те же вопросы, словно пустой зал мог ему ответить.       Час, другой и третий…       У входа в зал «Дружественных собраний» толпились заклинатели, переговаривались, предлагались различные варианты утешения главы. Хотели звать матушку Лань, но пощадив её положение отказались. Впрочем, она и сама вскоре прибежала, не смея войти села на пороге, с тревогой смотря вглубь зала. Из одного угла в другой ходил Не Мендзюе, методично меря шагами диагонали и громко считая эти самые шаги. Каждый раз ошибался и негромко выругавшись, начинал сначала. Самые смелые предлагали крикнуть Ян Лина, дескать пусть тот возьмет на себя ответственность за гибель супруга. Но никто не спешил выполнять сумасбродные решения. К ночи разошлись, так и не придя к общему мнению — что делать дальше! Ушли все, даже жена, и только верный Не Мендзюе шагал и шагал четко выговаривая — Двадцать один, двадцать два, двадцать три…проклятье…двадцать пять Оставшись один и наконец успокоив взбудораженные встречей с Вей Ином мысли, Ванцзи попытался рассуждать логично. Действительно в неверности бывшего возлюбленного есть и его доля ответственности, все-таки он так часто твердил Усяню о своём безразличии, что тот мог и поверить. И в охотничей хижине и в пещере Фумо, и здесь, только что, разве он не отверг его признание? Накричал, не захотел слушать. Что это? Неужели…ревность? Выходит любит, …и готов на всё, чтобы загладить вину. Как же невовремя приходит осознание, и как оно горько! Мимо прошли знакомые мастера, очевидно, торопятся исполнить заказ третьего князя. Ему тоже не следует отлынивать, разбито твое сердце или нет, никому нет до того дела, главное успеть к сроку. А уж там загадывай любое желание — всё выполнит счастливый новобрачный. «— Отдай мне своего жениха. Это скажет Лань Ванцзы? Или… — Не отводи мою душу на перерождение!» Или еще что-то, что покажется самым главным… — Второй господин Гусу, а Второй господин! Раздался громкий шепот, и Лань Чжань выпал из мечтательных рассуждений, едва удержался чтобы не вскрикнуть от неожиданности. Вэнь Чао, избитый, в лохмотьях, едва ли не упал в объятья гусуланца. Лицо прорезал шрам от удара кнута, глубокий разрез еще сочился призрачной темной кровью, когда дух пытался что-то сказать. — Второй господин Лань, умоляю! — Скройся, здесь тебе не место! — Знаю, но брат … его душу хотят разбить Ванцзи замер, всего на пару мгновений, а потом подхватив под руки обмякшего Вэнь Чао втащил в дом, плотно захлопывая ставни и дверь. Скуля бывший враг, забился в щель между печкой и стеной, размазывая кулаком кровь на лице. Хозяин достал две чашки оставшиеся от прежнего владельца и налил в них остывший призрачный чай, протянул гостю. — Пей, потом поговорим. Но гость отставил почти нетронутую чашку, затем встав на четвереньки вдруг пополз к заклинателю, хватая его за подол длинного одеяния, пачкая в крови и грязи. — Умоляю Второй господин! Вступитесь за брата! Он страдает по вашей вине. Отступая, и старательно выдирая грязный подол, осведомился. — Что же такого я натворил? — А вы никак запамятовали, господин? А наша проклятая встреча, а посиделки в трактире? Проклятый трактирщик уже доложил пятому князю и тот решил, что брат утаил часть выручки и на сворованные деньги угощал — вас! Он не поверил, что за всё платили вы, говорит не может благородный герой поить такую шваль как мы. Если бы не день рождения, Пятый князь не церемонился бы, и не стал ждать до завтрашнего дня. Слушая сбивчивый рассказ Вэнь Чао, Лань Чжань задумчиво смотрел на него, взбудораженный встречей с Вей Ином он как-то не успел обдумать тот разговор в трактире. Возможно, потом уже не будет возможности, но все же … — Твой брат говорил, что отдал ребенка Ланя вашей кормилице, ты знаешь что потом с ней приключилось? — После поражения, она шла с толпой беженцев через ущелье. Там их встретили карательные отряды… была резня. — Стой, разве это не тот случай когда Вей Усянь спас Вэнь Цинь и увел людей на гору Луанъцзан? — Не могу знать, я к тому времени был уже мертв. Ниточка оборвалась, вздохнув с досады, Ванцзи принес немного воды и велел гостю умыться. Всхлипывая, тот внезапно вспомнил о цели визита, и игнорируя чистоту, вновь сжал руки гусуланца. — Так как же мой брат? Если вы не сознаетесь, его душу уничтожат! — Я не могу! То, что произошло в Вэнь Сюем его судьба и его расплата за неисчислимые злодеяния! — Пусть так! Но ваша доля вины все же есть! Я говорил об этом Пятому князю, вот только он не поверил! Умоляю, сознайтесь! — Нет! Убирайся! Вэнь Чао принялся завывать, катаясь по полу. Боясь как бы не узнали соседи, Лань Ванцзи с трудом выволок его из дома, веля немедленно скрыться. Не помогли его ни унижения, ни угрозы. Уже после того как неприятный гость скрылся и можно было не опасаться за свою репутацию, заклинатель задумался. — Хотя, в чем-то Вэнь Чао прав, и действительно часть вины лежит на нём, но как не вовремя! Сейчас когда они встретились с Вей Ином, и пусть их воссоединение вышло сумбурным, с кучей недопонимания, все же цель достигнута, он увидел возлюбленного. Даже сказал ему несколько слов, не тех которых хотел, но все же… Я же сам отталкивал его, сколько раз он задавал мне вопрос и сколько раз я говорил «нет», и нечего списывать собственную трусость на действие драконьей чешуйки, ведь сердце он закрыл тоже из страха потерять жизнь! Сам с собой Хангуан-цзюнь был всегда честен и прямолинеен, а еще до умопомрачения безжалостен. И все же потерял, неважно по какой причине, главное то, что встретившись в мире мертвых с Вей Ином, он снова начал врать! Чего же сейчас он боится? Боли? Но, в этом мире её не существует, Положения отвергнутого? Разве это уже не произошло? Тогда почему опять не смог сказать о своих сокровенных чувствах? Почему так сухо, без эмоций бросил — «люблю», и что? Хотел сделать Вей Ину больно? Чтобы тоже мучался будучи с новым избранником, думал о Лань Чжане? Да что со мной не так? Откинув голову назад стукнулся затылком о стену дома. — Дурак! Трус! Предатель! И как только ты попал в общество благородных героев, твое место в Пятой обители! Все решив и наконец успокоившись, вернулся к себе, заметив что крышка одного из сундуков для посмертных приношений как-то подозрительно приподнялась, откинул её и замер. В глубоком ящике теперь находились плотно сложенные пачки посмертных денег, много, очень много. Они едва ли не вываливались наружу, явно не помещаясь в узком пространстве. Лань Чжань бросился к другим сундукам — серебро и золото, книги, множество одежд. Последние очень порадовало, не теряя времени он скинул серые облачные одеяния, с удовольствием облачась в привычный белый наряд. Мебель, драгоценные занавеси, письменные приборы и посуда, чего только не было в простых, неприметных с виду сундуках. — Похоже Сычжуй разорил Ян Лина, — пробормотал разглядывая кипы дорогой белой бумаги для письма и рисования. Вспомнился украденный моток золотых нитей, и сразу на душе стало мерзко. — Братец Не! Просыпайся! К огромному стыду, Чифэн-Цзунь, под утро заснул, свернувшись в укромном уголке. Лань Сичэнь нашел его и нежно потряс за плечо, на бледных губах главы клана Гусу, сияла неизменная доброжелательная улыбка. — Братец Не, идем, я провожу тебя до гостевых покоев, где ты сможешь отдохнуть. — А? Ну… да! Ты как? — Все отлично, я принял решение. Сегодня утром я отправляюсь на гору Тысячелетней жабы и убью монстра. — Вообще-то она покровительница вашего клана. — Клан обойдется без покровителей. — Да это понятно, вот только тут такое дело — она ведь божественное существо и убить ее невозможно! — А может просто никто не пробывал? А? — Угу, только чем это поможет Хангуан-цзюню? Эта дрянь если не убьет, то искалечит тебя, и жертва твоего брата станет бессмысленной. Не горячись, Сичэнь, — фамильярно обратился к говорившему Не Минцзюэ, видя что тот находится в высшей точке нервного возбуждения и только огромной силой воли сдерживает себя. — Есть у меня одна задумка. Сядь. Я расскажу тебе, одну легенду, а может и не легенду, даже скорее быль. Лань Сичэнь посмотрел в серьезные глаза друга, было в них что-то подкупающе правдивое, и потому расправив белоснежное ханьфу опустился рядом. Названный брат начал нелегкое повествование. — Во всех преданиях говорится о том, что первым главой клана Не был мясник, так вот это не правда. Наш предок был палачом, осмелюсь утверждать хорошим палачом, судя по сохранившимся записям в наших священных книгах. Он никогда не мучал осужденных преступников и всегда быстро и четко исполнял казнь, за это его превозносили и всячески поощряли. Многие правители желали бы заполучить его в клан, но наш предок был свободолюбивый человек и любитель путешествий. Потому не сидел на одном месте, переходя из селения в селение исполнял переданные тогдашними правителями заказы. И был всегда при деньгах. Да и на рожу… извини… лицо, был очень ничего. Короче, девки за ним табунами ходили, не смущались эдакие бестии, чем зарабатывает на жизнь, их источник любовных грез. А он только смеялся, ни с кем отношений не завязывал, кто не знал о кровавом ремесле, вполне мог принять его за бродячего торговца, или даже комедианта, настолько он умел поддержать беседу, в трактирах не жмотничал, развеселясь платил за всех. Разчувствовшись, мог сиротам отсыпать десяток другой монет, вдовам помогал, короче, мужик он был что надо. — К чему ты говоришь мне все это? — А ты слушай, и не перебивай. Вот как-то зовут его в один из городов, кажется теперь на его месте печально известное поселение — мертвых город И, там надо казнить парочку ведьм. Молодую и старуху. Вроде как поймали их за свершением черного ритуала. Ну, наш предок не долго думая собрал котомочку, саблю наточил и вперед, идет и думает — чего этим бабам спокойно не живется, завели бы семью, сажали рис, ну всякие там овощи, шелк в конец концов бы мотали. В общем идет так и рассуждает с собой и что-то нехорошо у него на душе знаешь ли, прямо отвратно как-то. Попались две дуры, вот теперь жизни лишатся через свою глупость. Так он во всяком случае рассуждал. Пришел он значит в город, ну туда-сюда, говорит показывайте осужденных, типа примериться надо, чтобы оплошка не вышла на эшафоте. Привели, а как глянул так и обмер, вот бывает же такая вещь как любовь. глядит на молодуху а взгляд отвести не может, красивая зараза, прямо до невозможности. Смотрит она на моего предка, глаза черные. жгучие, а в них словно вызов, дескать только попробуй приблизься ужо ты от меня получишь. — Что же вы наделали спрашивает. Вообще-то он редко задавал такие вопросы, ну тут надо понимать дело принимает иной оборот. А они с бабкой молчат, только глазищами зыркают. Тюремщик начал ругаться, дескать все ведьмы как ведьмы, колдуют там или проклинают людей, а те две за то время пока ждали казни ни слова никому не сказали. Не Мендзюе вдруг замолчал и со сомнением взглянул на слушателя, Сичэнь сидел неестественно выпрямившись, но было заметно, что внимательно слушал. — Так вот, — продолжил, придвинувшись ближе положив руку на плечо. — Сколько бы он не пытался узнать в чем те ведьмы виновны, молчали заразы и только перед казнью, буквально за несколько часов, когда он принес им последний ужин, вдруг одна и скажи. — Помоги нам сбежать. Мы никогда не чинили зла людям, и наши ритуалы направлены лишь на мертвых. Мой предок конечно им не поверил, мало ли что говорят приговоренные к смерти. А они не унимались, особенно младшая, та вовсе голову потеряла от страха, прижалась она к предку, точно дрожащая козочка, и глаза такие сделала, огромные, мокрые. — Мы говорит воровки душ, — пришли сюда по просьбе одного богатого человека, у него любимый сынок умер и он, зная о нашем искусстве просил помочь. Но в последний момент испугался, и выдал нас. — Я что-то об этом слышал, — засомневался предок, — вы как бы сказать попроще можете мертвого вернуть в мир живых? Сичень встрепенулся и схватил друга за руку. Сжал до боли. — Можем, — дрожа прошептала девушка, — вот только результат не всегда он нас зависит. Если тот кто хочет украсть душу у подземного князя испугается, то и сам может остаться в преисподней навечно. — Так и произошло с тем торговцем, — прошамкала бабка, — не успел дойти до цели как сбежал, и нас обвинил. Ты уж добрый человек помоги нам вернуться домой, а мы дадим вечную клятву, что более оттуда ни ногой, и искусство свое сокроем навечно. Не Шу Эр заколебался, да кстати моего предка звали Не Шу Эр, ну, так к слову. Так вот смотрит он значит на старуху, потом на девушку, думает, врут же мерзавки, но как красиво врут, что прямо сердце заходит. — Что же я говорит буду иметь, если отпущу вас? Денег мне не заплатят, а может и того хуже объявят самого преступником. — А ты добрый человек, — увещевают они, — уходи с нам, в Проклятые земли, хватит по миру шататься пора тебе свой клан зарождать. Женись на Лю Син, — это значит так матушку основательницу звали, нарожай детей, город построй, а уж мы-то позаботимся чтобы люди к тебе пришли, да стали единомышленниками. Думает мой предок, заманчиво звучит, тем более Лю Син ему по душе пришлась, а была не была, в конце концов чего он теряет… — Так и появился клан Не? — Скажешь тоже появился, нет конечно, начали с десятка хижин и храма, старуха в первую очередь, велела построить храм. — Буду говорит в нем жить и Лю Син учить своему искусству. Потом больше, и все бы было хорошо, да только через полвека, старуха совсем плоха стала, чует ведьма что помирать пора, позвала она Шу Эр, вот так за руку значит его схватила и держит. Ты говорит помог нам однажды и тем самым сохранил наш род великих заклинательниц Лю, и я не могу уйти не наградив тебя. Ну, он конечно, — Что вы такое говорите, бабуля, вам жить и жить! — Устала, хочу на покой, твою женушку я всему научила, держись ее и очень скоро твой клан станет вровень с другими великими кланами. Из дочерей своих определи трех девочек которые дальше понесут наше знание и не препятствуй им учится. Пусть живут здесь при храме и соблюдая давнее обещание, не уходят, дальше границ ордена. А тебе и твоим потомкам, за доброту твою и помощь, я даю обещание, что если будет нужда, то призови меня и я украду любую душу из преисподней. — И, — Сичень затаив дыхание слушал, — кто-то воспользовался шансом? — Не-а, ничего такого в истории клана не было. — Выходит обещание еще в силе? — Выходит так, — сказал и испуганно схватил любимого за запястье, так что отпечатались пальцы на закрасневшей коже. — Но, это очень опасно! К тому же труп должен быть, ну как бы сказать — целый. — Тогда чего мы сидим? Идем к пещере Тысячелетней жабы, и если она еще не съела А-Чжаня… Силы оставили Сичэня, он побледнел и стал медленно сползать по стене. Названный брат подхватил его, крякнув вскинул на руки и пользуясь предрассветным часом, торопясь вынес за границы клана.