Отец-одиночка Лань Чжань

В тот год зима выдалась суровая, с гор в долину сошел глубокий снег и засыпал всю округу, глубокими белыми сугробами. Принеся охапку хвороста, Сычжуй сел около печки ломая упругие стебли, невеселые мысли уже много месяцев занимали его, и сейчас будучи один, он не боялся высказывать их вслух. - Полгода и ничего! Отец не подаёт признаков жизни. Хотя его пальцы и стали теплее, и ресницы иногда трепещут, так словно он силится открыть глаза, все равно всё остается по прежнему. Как тяжело всё это осознавать. Новая порция дров отправилась в раскаленное горло печи, огонь побежал по сухой коре. - А в Гусу – кипит жизнь, люди готовятся встречать новый год, мастерят подарки и поздравления. Делают заготовки праздничных блюд. Интересно позовут ли меня к дяде? Впрочем, ему не до меня. Вздохнул Сычжуй. Брак Лань Сичэня оказался неудачный, после рождения дочери, между супругами начались разногласия. Сперва по мелочам, потом больше. Масла в огонь подливала девица Мей, ставшая к тому времени супругой Лань Циженя и невольное противостояние двух женщин, каждая из которых считала себя хозяйкой, грозило разрушить, если не клан, то семью главы, однозначно. Су Тау, супруга Лань Сичэня, изводила мужа постоянными жалобами на самоуправство Мей, на заведённые ею порядки; особенно в отношении женской половины клана. Молодая госпожа, очень быстро сошлась с молодежью ордена, разрушив границы между мужской и женской половинами, разрешила симпатичным юным заклинательницам, беспрепятственно появляться на территории, ранее предназначенной только для адептов, участвовать с ними наравне в обучении боевым искусствам и верховой езде. Зажатые многочисленными правилами, созданными еще тысячу лет назад, люди впервые ощутили как глоток свежего воздуха вводимые разрешения и с удовольствием пользовались ими.  Теперь не стоило ждать одобрения старейшин чтобы начать встречаться с понравившейся девушкой, заинтересованный юноша просто и открыто заявлял о своем интересе и если с её стороны не было возражений, то семьи складывались без излишней волокиты. Особенно матушку Су Тау, беспокоили скоропалительные межклановые браки, уж слишком много заклинателей Не, выразили желание сочетаться браком с девушками Гусу, вывозя красавиц буквально каждую неделю. Оба клана настолько сблизились, что,  однажды застав Не Минцзюэ в собственной спальне бедная Су Тау не выдержала. - В конце концов будет ли предел наглости Чифэн-Цзуня и его родни?!! - Я не понимаю тебя, - сухо парировал Сичэнь, устав от постоянных свар, - уважаемый Чифэн-Цзунь, просто перепутал дома. Будучи немного в подпитии, решил, что это его кровать, к чему так яриться? - Отличное оправдание - он был пьян и потому у всех на глазах, ввалился к нам в дом, бухнулся в нашу постель, завернулся в наши одеяла и кричал что никуда отсюда не пойдет, потому что любит тебя! - Как брата, дорогая, как брата! - Как брата? А глава клана Лань Лин Цзинь, Цзинь Гуан Яо, тот, тоже любит тебя как брата? Что за тайные встречи происходят у вас? И пожалуйста, не говори мне, что все это ради проклятого железа, на эту сказку тебе удалось поймать меня, но вряд ли на клюнет и хитрец Яо.  Или ты и его желаешь соблазнить? Не слишком ли много ты на себя берешь, дорогой? Гневные рулады супруги становились все опаснее, Лань Сичэнь действительно имел несколько тайных свиданий с Мен Яо, и уже почти договорился о хранении опасных артефактов  в Гусу, в специально предназначенной пещере, как ревнивая супруга растрепала каждому о странном интересе главы клана к смазливому молодчику. Подогреваемая самоуправством Мей, госпожа Лань чувствовала, как власть уплывает из рук и потому стала неосторожна.  Чем вызвала нешуточную ревность Не Минцзюэ, и произошла их первая ссора. Впервые за полгода могущественный глава ордена Не, покинул Гусу, но направился не к себе, а прямиком в клан Лань Лин Цзинь, где, имел неприятный разговор с Мен Яо. Остальные прознав скандальные вести, затаились. Сразу три самых сильных клана, готовы были сцепится в новой схватке и за что? За сердце женатого мужчины?   Между собой перешёптывались. - Мало Гусу позора со Вторым Нефритом, Первый пошел дальше и крутит любовь одновременно с двумя мужчинами, при этом имея жену и ребенка. Прознав о сплетнях Лань Цижэнь, к тому времени вполне поправивший здоровье тела, все более расстраивался душой и только преданные ухаживания Мей скрашивали его мрачные мысли. Чувствуя себя ответственным за просчеты племянников, он имел серьезный разговор с Лань Сичэнем, который к обоюдной досаде не кончился ничем хорошим. Цзэу-цзюнь все отрицал, уверяя дядю что по-прежнему верен жене и в его отношениях с главами иных кланов нет ничего предосудительного, хотя множество фактов говорило об обратном. Слушая их перебранку Мей не выдержала и отправившись к Су Тау, с ходу обвинила её в разжигании вражды между Гусу и Не. Потому накануне нового года, когда Сичэнь вернулся с обычного объезда границ клана, в его доме царила тишина. На столе, придавленный каменной тушеницей сиротливо белел листок бумаги. Разводное письмо. Су Тау возвращалась в родной клан, одна, с душой полной печали и разочарования. Сичэнь так и просидел всю ночь с листком в руке, виня себя в нерешительности. Но, жизнь не останавливалась, Мей узнав о свалившемся на семью главы несчастии, решительно взяла его под свое крыло.  Первым делом она занялась лишившейся матери девочкой, повязав ребенка себе на спину, с неменьшим энтузиазмом  окунулась в повседневные дела клана. Лань Цижэнь не переставал удивляться как только у нее на всех хватало сил, частенько ворчал, но внутренне восхищался деятельной супругой и благодарил небеса, за посланное на старости лет счастье. В клане установилось странное согласие между недавно чужими людьми. Удручённый разрывом с женой, Лань Сичэнь без сопротивления отдал ребенка Мей, видя как та без притворства привязалась к маленькой девочке, явив удивительную, почти материнскую любовь. Су Тау, к слову, ребенка особо не баловала, видимо разочарованная тем что родился не мальчик, уделяла малютке минимум внимания, часто перепоручая уход мужу, даже если он был смертельно усталый после очередного похода или тяжелого совета. Постепенно, вслед за дочерью и Сичэнь, перешел под опеку жены дяди, и только Сычжуй по-прежнему держал оборону.  Принципиально оставался в доме верховного заклинателя, хотя содержать его становилось все труднее. То крыша начинала течь, то двери разбухали от осенней влаги и снега,  бумага в перегородках рвалось. Мей уже несколько раз настойчиво зазывала мальчика к себе, обещая и стол и кров, частенько приходя с девочкой  усаживала ее рядом,  приходилось играть с малышкой и как-то развлекать её. Боясь, что это только начало, Сычжуй потому предпочитал совсем не ужинать, чем, пользоваться хитрой добротой новоявленной тетушки. Дела в клане шли своим чередом, и хотя блокада не ослабевала, жители Гусу научились выживать и в этих непростых условиях.  Скрипнула дверь, Сычжуй оглянулся. Придерживая длинные полы светло-синего одеяния вошёл дедушка, махнув рукой на было подскочившего внука, подсел к печке. - Становится холодно, особенно по ночам.  Ты мог бы перезимовать у нас, в цинши есть свободные комнаты. - А отец? Он же замерзнет! - Я не уверен, что он жив, боюсь, что все это плод больных фантазий Сиченя. Он тяжело пережил уход Ванцзи, и возможно мысль о том, что когда либо оживет, это единственное что не дает ему скатиться в бездну отчаянья. А ты как думаешь? Сычжуй какое-то время молчал, видимо собираясь с мыслями. А потом правдиво глядя в глаза Лань Цижэня сказал. - А я верю дяде! Вчера я видел как шевелились кончики пальцев у папы, а несколько дней назад он наморщил лоб, пусть всего на мгновение, но это было и это не плод моей фантазии. Покачав головой старший Лань, потрепал внука по гладко зачесанным волосам, скрепленных простой белой лентой. - Почему ты не носишь гуань, который подарил тебе отец? Сказал первое попавшееся, потому что его смутила горячая уверенность внука, внутренне бывший глава клана подозревал, что племянник немного тронулся умом, но чтобы и внук включился в безумие старшего… - Срок траура не прошел. - Действительно. Вот, я старый дурак, извини. - Мы еще будем счастливы. А пока пусть все остается как есть - Тут Мей тебе передала покушать, ешь пока горячие. Неловко протянул завернутую в теплую ткань глубокую миску с мелкими пельмешками. Как бы не был расстроен Сычжуй , не отказался, принявшись наплевав на приличия есть  прямо в зале приемов. Лань Цижэнь  не сделал ему замечание, он по-прежнему находился в тяжелых раздумьях, следя как исчезают один за одним пухлые, наполненные прозрачным густым бульоном вонтоны. - Завтра у тебя нет занятий, ты мог бы навестить дядю. - Он сам придет, узнать как дела у отца. - И часто он здесь появляется? -  Почти каждый день, если дела клана не требуют его присутствия. - Вам обоим надо чаще выходить, гулять, общаться. Мертвый Ванцзи вас связал, но надо этому сопротивляться! - Да, уважаемый учитель, - бесцветно согласился Сычжуй, с сожалением подавая ему пустую миску, - я постараюсь! - Вот и славно.  Ну я пойду, ты тоже не засиживайся, ложись спать и завтра чтобы с утра был у нас, договорились? - Конечно, - судя по тону, Сычжуй не был рад предстоящему визиту, но ослушаться старшего было не в его правилах. И как только цинши опустело, в дверь проник еще один посетитель. Сычжуй даже присвистнул от изумления, чего отродясь не делал.  Чужак был закутан в рваные лохмотья, голова закрыта плетеной бамбуковой шляпой, в руках он держал корявый деревянный посох. Незнакомец поинтересовался именем хозяина дома и попросил его впустить переночевать. Сычжуй испугался, но рассудил, что на территорию клана не может проникнуть ни один злодей, и все же пустил незваного гостя. Тот долго грел руки у открытой дверцы печки, и молчал. - У меня есть немного чая, я могу согреть его для вас. - Нет, не нуждаюсь. Голос был отрывист и в нем слышалась странная внутренняя напряженность. - Ты Лань Сычжуй, бывший Юань? - Я уже совсем позабыл свое детское имя, - осторожно отозвался мальчик. Мужчина кивнул и снова замолчал. -  Вы знали меня в детстве? Умоляю, я потерял память и все что я помню из своего прошлого, только окровавленное плечо отца, когда он нес меня на себе. Его рваное дыхание, и отвратительный запах. Прошу будьте со мной откровенны. - Ты считаешь своим отцом Лань Ванцзи?  Как опрометчиво! - Я Лань по крови,  я прошёл обряд единения крови! - Не удивительно, твоя мать была из Ланей! Ты очень похож на неё! - Я похож на отца, вот только нос подкачал, - вдруг разоткровенничался Сычжуй, сам не понимая с чего бы проникаясь симпатией к страннику. - А нос тебе достался от отца. Настоящего отца. Внутри мальчика похолодело, неужели этот странный гость поверен в его самую страшную тайну. Пытаясь с ходу отогнать сомнения, едва ли не закричал. - Я не имею ничего общего с этим злодеем! Он даже пытался убить меня, с чего бы я должен о нем вспоминать! Я не Вей, никак, не Вей! - Вей?! - В свою очередь изумился пришелец, - Ты Вень! Вень из господствующего дома! В год разгрома нашего клана ты бежал с няней на гору Луаньцзан и там познакомился с темным заклинателем, будь он проклят навек! Теперь очередь изумляться перешла к Сычжую,  не зная хочет ли он или уже раскаивается в разговоре с незнакомцем замолчал, буравя его злым взглядом. - Откуда вам это известно? Чем докажете? Странник снял шляпу, и мальчик увидел обветренное смуглое лицо молодого мужчины, лет тридцати, с резкими чертами, и горящими черными глазами. - Твой приемный отец Лань был введен в заблуждение Вей Усянем, и воспитывал тебя в память о бывшей между ними любви. Неужели ты не чувствовал, что ты ему чужой? - Я..я… я не знаю! Все это неправда! Уходите! Я не хочу вас слушать! - Ты сам предложил мне ночлег, а на дворе снежная буря, не будет ли это нарушением закона гостеприимства? Видимо гостю совсем не хотелось покидать мальчика. Дрожа от возбуждения Сычжуй вскочил на ноги, забегал по залу, пытаясь успокоится. - Невозможно! Невозможно!  Я Лань! Гость молчал давая подростку прийти в себя и когда тот немного успокоился,  раскрыл заплечный мешок,  который все время прибывания в доме верховного заклинателя висел у него на плече. - Я предвидел твое упрямство, и потому принес эту шкатулку. Не бойся открой её. На раскрытой ладони заклинатель протянул украшенную черепаховым панцирем резную, красного дерева коробочку. Подняв крышку, мальчик увидел вышитый защитными талисманами парчовый мешочек.  Осторожно поддев его, прочитал начертанные на нем иероглифы. Что забыл – вспомнишь - Я должен его открыть? - Ты ничего не должен, потому завязки затянуты туго.  Сейчас я оставлю тебя, и вернусь через один лунный месяц.  Тогда и поговорим. - Как вас зовут? Заметив, что гость направился к двери запоздало крикнул Сычжуй. - Я скажу тебе через месяц. Эхом отозвался незнакомец и растворился в темноте ночи. Одиночество Сичэнь переносил плохо, взяв малышку Лань Сяо навещал дом  брата, подолгу сидел у постели вглядываясь в помертвелое лицо. Искусный лекарь наложил два десятка швов на горло Ванцзи и оно больше не представляло собой истерзанное  месиво.  Испещрённое шрамами горло закрывала  широкая лента из отбеленного тонкого льна, наподобие щегольского шарфа. Снимая каждый раз эту ленту и разглядывая ровные  швы, Сичэнь тяжело вздыхал, слегка прикасаясь кончиками пальцев к изуродованном местам. - Ты страдал, ради меня! Ради клана и его спокойствия. И чем нам отплатили? Повсеместно, меня считают сумасшедшим, тем, что храню в доме мертвое тело и не даю тебя схоронить. Глупцы, я единственный уверен, что ты жив, но, если что-то со мной случится, кто знает как они поступят! Те, кто кричали о том, чтобы я занял место главы клана, теперь так же кричат, что я его недостоин. Впрочем, вздор, тебе следует отдыхать и набираться сил, тем более Сычжуй отличный парень и преданно ухаживает за тобой.  Ты должен будешь его поблагодарить, когда очнёшься. Сичэнь часто и много говорил о событиях в мире заклинателей, рассказывал, как глава клана Су доверившись божественной рыбе, потерял осколок Тигриной печати, а глава клана Ланьлин Цзинь напротив готов поручить хранение опасных артефактов его клану. - Только у Гусу есть запечатанные древними заклятиями скалы, которые могут сдержать мощь проклятых осколков. Мэн Яо мудрый правитель, не в пример его отца, он осознает ответственность за хранение таких опасных артефактов.  И на днях обещался привезти их мне. Два осколка Печати, а всего их пять. Где же оставшиеся три? Велика вероятность, что их припрятал еще Вень Жохань, хотя я бы изумился подобной тактике, ведь выходило, что имея два осколка Вей Усянь оказался сильнее главы клана Вень, имеющего три камня? Тебе не кажется это странным? Вот и мне кажется! Правды мы не узнаем никогда, оба мертвы, не удивлюсь если  какой-либо осколок найдется случайно, в совершенно неподходящем месте. И кто-то движимый алчностью и жаждой власти вновь вознамериться соединить их в единое целое. Тогда миру придет конец, будет кровавая бойня.    Ты нужен мне братец, как никогда нужен, умоляю возвращайся быстрее. - Извините, что прерываю, но уважаемый Цзэу-цзюнь, Лань Сяо описалась и надо бы поменять пелёнки. Терпевший до последнего, Сычжуй оставленный за няньку, прервал невеселый монолог дяди и вручил ему мокрого ребенка. Сичэнь грустно улыбнулся. - Спасибо, извини что я тебя напрягаю. Сычжуй не выдержал. - Дядя, а давайте отдадим ребенка какой-нибудь женщине, заплатим ей, пусть вырастит нам девочку. Не дело главе клана, самому менять грязные пеленки. - Я люблю этого ребенка, как я могу отдать его незнакомым людям? - Тогда почему мой отец отдал меня, Вей Усяню? - Не знаю, но думаю была веская причина. - Вы не знаете! Никто не знает! Все что я могу вспомнить это только мелодия флейты, которую наигрывал темный заклинатель мне на ночь, чтобы я крепко спал! Дядя, есть ли способ вернуть мне память? Оторвавшись от пеленания девочки, Сичэнь кивнул. - Несколько столетий назад на землю пришел божественный лекарь, его еще называли небесный лекарь императора. Сброшенный с небес за какой-то проступок, он, изготовил волшебный порошок, который возвращал память каждому кто его вдохнет. Сычжуй затаился. - Но этого порошка уже давно нет, люди узнав о его свойствах по глупости ринулись покупать его. Отдавая последние деньги, жаждали вспомнить ушедшие мгновения, и ты думаешь это принесло им счастье? Увы нет! Многие стали вспоминать былые обиды, кто-то выкапывал из памяти оскорбительные слова и требовал за них возмещения, другие возрождали былую вражду. Никому тот порошок не принес радости, и тогда божественный лекарь проклял свое искусство и покончил с собой, чтобы не создать еще более смертоносное снадобье. - Но ведь у кого-то порошок памяти мог сохранится? - Теоретически, да, но напуганные его свойствами вряд ли кто-то захочет проверить его в действии. Впрочем, мы заболтались. Я приду завтра, а ты не скучай садись за уроки.