Отец-одиночка Лань Чжань

Целая ночь на раздумье, Сычжуй привел уже добрую сотню аргументов за применение порошка памяти, но так и не нашел в себе сил, протянуть руку к коробочке. Дядя прав, что если мальчик вспомнит что-то настолько ужасное, что навсегда изменит его жизнь? Пожалуй стоит воздержаться от спонтанного поступка?! А если отец сказал неправду и Сычжуй не сын Вей Усяня? Тогда грех его отца уже не его грех? "Вспоминать горюя" - так переводится мое имя, значит ли это что все мои умозаключения ошибочны? Занимался рассвет, а юный заклинатель так и не решился, с замиранием сердца он ждал прихода ночного незнакомца. Даже на уроки не пошел, чтобы как-то скоротать время нашел свой детский гуцинь, за который отец когда-то отдал огромные деньги. На уроках музыки Сычжуй вынужденно сидел за классном инструментом, и исполнял только обязательные мелодии, еще никогда ему не хотелось без причины что-то наиграть, что-то грустное , отвечающее его душевным страданиям. В конце концов, что он теряет? Разве в его жизни было мало страданий, похоже он все их помнит, а если рискнет, то может всплывут какие-то радостные подробности? Пальцы легли на новенькие струны, тихий первый звук разбился о стены дома. Гуцинь запел, заговорил с Сычжуем, и был в его звоне ответ, тот который не могла сказать душа, тот которого опасался ум. Определённо что-то от Вей Усяня у меня есть! В полдень Лань Сичэнь обходя жилища клана, не нашел племянника, извещённый о том, что тот пропустил уроки, был уверен что найдет его рядом с отцом, но спальня оказалась пуста! Куда мог уйти Сычжуй? Оглядываясь в поисках ответов, глава заметил что пропал музыкальный инструмент, две шкатулки и тонкое одеяло в которое любил укутываться мальчик в холодные ночи. Все эти факторы наводил на нехорошие мысли. Приказав себе успокоиться, вынул из рукава следящий талисман. Внутрене молясь чтобы Сычжуй одел подаренную ему на день рождения одежду с зашитыми в проймы оберегами. Сев на пол, духовной силой зажег отслеживающий листок и в сиянии разрастающегося пламени увидал племянника идущего по торговой улице в нижних селениях Гусу. Мальчик время от времени останавливался, спрашивая о чем-то, или ища кого-то. Нахмурившись, поднялся. Мановением руки затушив обугленную бумага, сорвался с места. Сычжуй нашей Вэнь Сюя в самой бедной гостинице, больше похожей на сарай, где все постояльцы вынужденные теснится в одной комнате, спали на полу, прикрываясь собственной одеждой как одеялами. Нужный человек сидел в углу, от безделья, сплетая из шнурков и собственных волос, короткую веревочку для поясной подвески. Бросив короткий взгляд исподлобья заметил вошедшего. - Похоже ты вспомнил нечто важное? - Лань мне не отец. Его семья мне не родственники. - Не совсем так, но, продолжай. - Господин Вей заботился обо мне и моей бабушке но... никогда не называл меня сыном. - Отлично. - А еще я помню алые отсветы пламенных всполохов на стенах, тени людей, и твой голос. Точно! Я помню голос, ты определённо был рядом со мной. И жара! Страшный зной идет оттуда-то снизу. Извергающаяся магма....человек в пурпурном одеянии держит меня над пылающей бездной. Железный осколок, вопреки всякой логике, левитирует под потолком. Нет! - закричав от страха, Сычжуй попытался уйти от обжигающих воспоминаний, - нет, не могу поверить. Он бросает меня в огонь! С громким стоном, юный заклинатель потерял сознание. Люди бывшие рядом, разбуженные его криксами, сгрудились обсуждая увиденное. Вэнь Сюй схватил безжизненную руку сына, пульс был неровный, он то ускорялся, то резко спадал, и казалось сердце мальчика останавливалось. К сожалению он слишком много вдохнул порошка и его душа не справлялась с нахлынувшими воспоминаниями. Во всем теле поднялся нетерпимый жар, казалось еще немного и у мальчика пойдет пар из ушей и рта. - Вот я мерзавец, - про себя застонал Вэнь Сюй, - как можно было доверить подростку такое опасное средство! А-Юань, мой А-Юань, очнись! Воды, принесите воды. Много воды. Сорвав с плеч подростка белоснежное гусуланьевское одеяние, бросился к колодцу. Обливая раз за разом исторгающее жар тело, смог немного сбить температуру. Но Сычжуй по-прежнему не приходил в себя, отец заметил как по венам и артериям мальчика распространяется огненная стихия, как просвечивая сквозь кожу внутреннее пламя пожирает его внутренности. - Сынок очнись! Сопротивляйся больным воспоминаниям, иначе они утащат тебя в ад и сделают огненным демоном! С трудом разжав спёкшиеся от жара губы, мальчик простонал. - Отец! Спаси! Вне себя от отчаянья, Вэнь Сюй схватил несопротивляющегося мальчишку в охапку , взвалив его на плечо, бросился вон из гостиницы. Сичэнь разминулся с ним буквально в минутах, застав всеобщее возмущение в гостинице, с большим трудом смог вычленить из многоголосного хора полезные сведения. Одеяние, на которое так надеялся глава клана валялось как ненужная тряпка, затоптанное множеством ног. Подняв защитные обереги, едва ли не завыл от горя. Не спрашивая хозяина постоялого двора, вывел из конюшни первую попавшуюся лошадь и поскакал в сторону которую ему указали встревоженные посетители гостиницы. На четвертый день, пешком, в грязном, изорванном ветками ханьфу, воротился домой. Поцеловав дочку и покачав её на руках, горестно вдохнул. Мей ничего не спрашивая нагрела воды, наполнив деревянный чан, велела великовозрастному племяннику вымыться. Аромат можжевеловых веток запаренных в кипятке, тишина и плеск воды, немного привели в себя главу клана. Четыре дня он не вылезал из седла, меняя лошадей мчался, сам не зная куда, но каков итог? Сычжуй исчез! И никто не может ответить, где юный заклинатель! Похищен? В плену? Убит? Что скажет он младшему брату, когда тот очнется? Ничего?!!! Напарившись, принялся яростно растирать усталое тело. В голове роилось с полсотни мыслей, одна одной хуже. Как назло, именно сегодня Мэн Яо должен был привезти два куска проклятого железа, и только это обстоятельство заставило Лань Сичэня на время оставить поиски мальчика. - Если все пройдет благополучно, завтра с утра начнем поиски. Сейчас же надо сохранять спокойствие. Переговорив с дядей, и подготовив два ларца для хранения опасных артефактов, едва дождался вечера. Делегация из клана Ланьлин Цзинь оказалась на редкость малочисленной, помня о запрете общения, Мэн Яо постарался не привлекать к себе внимания. взяв только двух стражников, и плотно зашторенный паланкин для драгоценной ноши, таясь, прошел узким горным перевалом. Одежды путников лишенные клановых узоров, и лица закрытые широкими шляпами, придавали им почти неузнаваемый облик. - Брат! - Лань Сичэнь, поспешил завести дорогих гостей в дом. Спешно закрыл все окна, и даже дверь припер для надежности. - Брат! Как прошла поездка? Сделав знак спутникам, поставить паланкин и выйти, Мэн Яо некоторое время молчал, разглядывая давнего друга. Первый Нефрит заметно постарел, и вряд ли кто бы отдал ему сейчас первенство в красоте, но для главы клана Ланьлин Цзинь, это обстоятельство, только заставило болезненно заныть сердце. Мэн Яо любил Сичэня, может быть даже больше чем глава клана Не, но что с того? Они не простые заклинатели, какими были с десяток лет назад, им надо соблюдать приличия и потому, оба женаты, у обоих подрастают дети. А любовь? Ну что любовь? Она никуда не делась, только стала еще недоступнее и оттого больнее. Смешно, вспомнил, как Не Минцзюэ разорялся в башне Золотого карпа, как грозил и униженно молил, отступиться. - Если бы я мог! Ревность глодала Мен Яо не меньше его старшего собрата, тайно он помогал Гусу, присылал золото, но что значила его скрытая помощь по сравнению с поддержкой клана Не? Ничто! Выходило, Не Минцзюэ оказался на порядок храбрее и конечно же достойнее внимания любимого человека. - Последняя попытка! Проклятое темное железо! Целых два осколка! При известном навыке, и знаниях, разумеется даже из двух составляющих можно сложить тигриную печать, дающую власть над живыми мертвецами. А четыре могут повелевать демонами огня, и тот кто сумеет обуздать их мощь, станет властелином двух миров. Задумавшись, Мен Яо сел за стол, автоматически выпил горячий чай отдающий пряными травами гор. Лань Сичэнь что-то говорил, а названный брат, смотрел и смотрел на его губы, сухие, поблекшие, на морщинки в уголках рта, бледную кожу скул и тонкую шею, и такая в нем понималась волна сочувствия, что слезы выступили. - Мен Яо, брат! Очнись! Я говорю, что все готово для хранения! Ты можешь доверить мне, опасный груз. - Доверить? Да, только тебе одному, знаю ты не попытаешься использовать его, в отличие от моих подданых. Прошу, не прикасайся к темному железу, даже окруженное сотней защитных талисманов, оно до сих пор источает отравленную ци, и может повредить любому кто осмелится непочтительно к нему отнестись. Впрочем, ты и сам это знаешь. Меня беспокоят два других куска, один, в виде осколков, я слышал был утерян кланом Су, когда те захотели увеличить его силу и доверили реликвию священной рыбе. Кто-то убил речное божество и вынул уже сформированную часть печати. Кто это был? Су Ше при всей его тупости, сумел сохранить это в секрете. - А последний? - Последний... говорят Вэнь Жохань, успел спрятать в недрах Пламенеющего дворца, войти туда может лишь обладающий чистой кровью клана. Оба сына его мертвы, как и сам глава, дочери убиты, даже внуков не осталось. Потому можно считать , что последний осколок так же надежно скрыт. Но меня беспокоит, пятый... Лань Сичэнь удивленно вскинул глаза, до этого он пристально разглядывал ободок своей фарфоровой чашки. - Пятый? Разве осколком было не четыре? - Пятый был утрачен очень давно, именно он как связующее кольцо, мог соединить все куски злого железа и высвободить имеющеюся в них силу. Хвала небесам, даже самый старые мудрецы не могут сказать куда он исчез, и будем надеется что так и оно и продолжится. Пятого дня, первого месяца зимы Вэнь Сюй и Сычжуй достигли цели своего путешествия. Мрачные, опустошенные земли, прорезанные оврагами излившейся некогда лавы предстали перед ними. Удивленно оглядываясь мальчик спросил, зачем странный господин привел его сюда. - Второй Лань пожертвовал бессмертной душой желая вернуть тебя в истинную семью. Он имеющий примесь крови Вэнь как никто другой понимал притяжение стихии огня и хотя в его случае она была обуздана строгим воспитанием, все же чувствовал её. - Выходит у нас много общего? - Меньше слов, до вечера мы должны войти в Безночный город и найти себе пристанище. надвигается пылевая буря из черных песков и горе тому кто не найдет от нее укрытие. Путники стали споро спускаться в долину, лавируя между нагромождений камней и расщелинами, Сычжуй почти бежал на идущим широким шагом мужчиной и все никак не мог назвать его отцом. И как только это слово приходило на ум, он видел белоснежное ханьфу Лань Ванцзи, слушал его ровный бесстрастный голос, неуловимая аура спокойствия и уверенности вливалась в уставшие члены тела и чтобы не говорил этот непонятно откуда взявшийся человек, юный заклинатель до сих пор не до конца верил ему. Вскоре показались хижины, с проваленными крышами, заброшенные несколько лет назад. Двери скрипя качались на полу оторванных петлях, в самих комнатах гулял ветер, понимая небольшие пылевые вихри на оставшихся без хозяев, предметах обстановки. - Здесь задерживаться не стоит, судя по пению песков, буря ожидается невиданной силы. - Я ничего не слышу. - Ты еще не привык, я научу тебя раз различать многие звуки. Обучу огненной магии, думаю Второй господин Лань был бы не против. - А я думаю, отец был бы сейчас в ярости. Вздохнул про себя Сычжуй, желание узнать и своих истинных родных, неумолимо влекло его за таинственным спутником называвшимся его отцом. Лань Чжань действительно пребывал в бессильной ярости, мало того что он не получил спасительного забвения, и его душа готовая разлететься на бесчисленные осколки была выдернута точно пробка из бутылки и насильно засунута вновь в ненавистное тело, так еще до кучи, это тело его не слушалось. Как не старался, он не мог пошевелить даже кончиками пальцев, открыть глаза, вздохнуть. Все что ему в этом странном и страшном положении оставалось, так только слушать голоса, пытаясь осмыслить происходящее. Из разговоров он узнавал о жизни клана, женитьбе дяди и рождении племянницы, слушал отвратительную игру Сычжуя на гуцине и что самое мучительное - мольбы Вей Усяня о любви и прощении переложенные в звуки флейты. Бывший темный заклинатель не давал покоя, и пусть Лань Чжань его не видел, но ощущал кожей, всеми рецепторами, всеми нервными окончаниями, он чувствовал его неведомое присутствие. Ночами, особенно темными, безлунными, из жилища верховного заклинателя раздавались тихий звуки флейты, и припозднившийся адепт случайно оказавшийся рядом, от страха мог обмочить штаны, так заунывны и страшны были мелодии невидимого музыканта. После исчезновения молодого заклинателя, дом понемногу ветшал: перекосились протолки, разболтались оконные задвижки и на сильном ветре ставни хлопали и бились о стены как крылья пленённой птицы. Лань Сичэнь несколько месяцев безуспешно искал племянника, никто не мог ему подсказать куда делся мальчик, возвращаясь в клан - отчитывался перед младшим братом о очередном провале, нередко плакал. И Ванцзи даже не мог его утешить! Проклятые руки, неподвижным грузом лежащие вдоль тела, бессильные ноги, не в состоянии сделать пары шагов, как же в такие минуты Второй нефрит ненавидел себя. Сичэнь переодевал его в чистую одежду, омывал лицо и тело, расчесывал волосы, на полу играла с куклой маленькая племянница. В дверях часто останавливалась Мей , разглядывая неподвижное точно высеченное из белого мрамора, лицо бывшего жениха. - Сичэнь, он никогда не встанет, хватит играться. Давай похороним его! - Брат жив, только пока не может нам ответить! Не Минцзюэ говорил могут пройти годы, но Ванцзи очнется. Его душа с нами! - Конечно с нами, - в такие минуты глава клана очень напоминал умалишённого, и Мей старалась не раздражать его. Её голос пусть и твердый, звучал в такие минуты особенно нежно, - ты совсем загнал себя! Отдохни! Я посижу с Вторым господином. С горьким вздохом занимала его место на краешке кровати, брала в руки неподвижные кисти Ванцзи, пытаясь согреть пальцы своим теплом. Мей была уже на пятом месяце беременности, потому сильно раздалась в талии, лицо её округлилось, куда-то исчезла резкость черт и словно им под стать - характер так же смягчился. Потому Мей не могла сдержать печальных вздохов и скупых слез. Так прошла весна и лето вступало в свои права. Смирившись с потерей Сычжуя Лань Сичэнь все больше погружался в дела клана и все реже входил в дом Верховного заклинателя. Слухи о подозрительных звуках флейты, воспринимал смущенно, ведь кроме таинственной мелодии никто не видел странного исполнителя, и двери все так же были закрыты на замок. В начале зимы, когда весь урожай был убран и люди Гусу праздновали окончание полевых работ, из одной отдаленной деревни, находящейся на границе с Пустынными Землями, ранее принадлежащими клану Вэнь, стали пропадать люди. В основном обычные крестьяне, ушедшие из селения за хворостом, мужчины и женщины, ничем не отличающиеся от остальных жителей. Потом стали находить странные следы, на месте пропажи, запутанные, так словно человек внезапно ослепнув бродил кругами несколько часов, не в силах вырваться из магических пут. Лань Сичэнь был сильно взволнован, выслушав пришедших за помощью селян, задал несколько наводящих вопросов - видели ли они исчезнувших жителей потом? Не поменялось ли в их облике чего? Могли ли они общаться, отзывались ли на имена? На все вопросы главы клана селяне ответили - нет, чем добавили еще больше беспокойства. Отпустив ходоков, Сичэнь решил посоветоваться с дядей. В доме старшего в роду теперь было не протолкнутся от добровольных помощников и помощниц: Мей родила тройню - два мальчика и девочку, здоровых крикливых карапузов. В отличие от Лань Сяо, тихой девчурки, эти трое задавали такой кавардак в некогда славившемся порядком в доме, что все ходило ходуном. Мей разрывалась между детьми, кто-нибудь из них постоянно кричал требовал есть, кто-то сучил ножками и выползал из пеленок, кто-то пускал длинные прозрачные слюни и громко икал. И каждый, требовал немедля взять его на ручки и качать до посинения. Потому, видя что в такой обстановке разговора не получится, Сичэнь увел дядю в жилище Ванцзи, по дороге делясь возникшей тревогой. - Нехорошо, - вздохнул Лань Цижень, заметив покосившуюся дверь дома верховного заклинателя, - все таки мертвые должны быть с мертвыми. Сичэнь ничего не ответил, только излишне нервно дернул замок, и раскрыл скрипнувшие створки. Груды пыли и полное запустение встретили Ланей, паутина в углах, рваная бумага в некогда дорогих ширмах печально зашуршала. - Раньше здесь хоть Мей прибиралась, теперь же сюда никто не ходит. Печально. Вскользь заметил Лань Цижень, отряхнув толстую циновку лежащую на полу, сел, вопросительно взглянув на племянника. - Так о чем ты хотел мне сообщить? - Пришли сведенья из Пустынных земель, тех что граничат с землями клана Вэнь и они меня тревожат. - Неужели живые мертвецы? - Пока нет, но люди начали пропадать, на сегодняшний день уже не стало двух десятков мужчин и женщин. Только запутанные следы за деревней, словно неопытный маг пытается постигнуть искусство управления людьми. Кроме того, смельчаки, те кто не испугался и пробрался в Безночный город, говорят будто бы в окнах Пылающего дворца опять горит свет. Зажжены жертвенные светильники, столь важные для свершения магических ритуалов. - Это серьезное предположение, что собираешься делать? - Хочу разведать обстановку. Был бы сейчас Ванцзи рядом, как же мне его не хватает! - Как соберёшься возьми с собой один осколок темного железа, проверь среагирует ли он на присутствие собрата, если да, то сразу возвращайся! Я отправлю запрос в совет Великих кланов, нам надо быть готовыми к возрождению искусства Вэнь, и как следствие к появлению нового темного заклинателя. О цели отъезда никому не сообщай, дочку подбросишь Мей, она с тремя справляется, звучит и четвертый ребенок ей не помешает. Слабо улыбнувшись Лань Сичэнь заметил. - Видать Небеса так высоко ценят заслуги уважаемого дяди, что послали ему идеальную жену. - Не завидуй, - приходя в приподнятое расположение духа, засмеялся старший Лань, - у тебя была возможность выбирать, что ж ты не разглядел истинной сущности бывшей жены? Кто ж в этом виноват? Ладно я пойду, уже подходит время купать малышей, и без меня Мей придется туго, а ты можешь находится здесь сколько пожелаешь. И как только скрипнув закрылась дверь, Сичэнь поднялся войдя в спальню. Здесь ничего не поменялось, все та же кровать, на ней укрытый белым покрывалом неподвижный брат и только серый слой пыли на его лице словно кричал о безнадежности ожидания.