Саэйла. Ученица Цу'тэя

      Появление Джейка Салли стало сродни внезапному и грубому вторжению, которое внесло в относительно размеренную жизнь племени На’ви определённые коррективы. Когда Нейтири привела к ним чужака, десятки испуганных, любопытных и недоверчивых взоров приковались к его несуразной фигуре. На Джейка смотрели так, словно видели в нём олицетворение зла и бедствий, словно именно в нём крылась истинная причина всех невзгод, постигших их за эти годы. Он же выглядел несколько растерянным, сбитым с толку, хоть и пытался создать видимость того, что не страшится возможной смерти от руки оло’эйктана.       Нейтири предстала прямо пред взором отца, твёрдо решив защитить чужака. Её слова о вмешательстве Эйвы вызвали всеобщее изумление: перешёптывания, возгласы и любого рода толки тотчас стихли, чтобы в следующую секунду возобновиться с новой силой. И лишь громкий и уверенный приказ цахик заставил собравшихся замолкнуть, устремив на неё взгляды, преисполненные почтения, восхищения, едва ли не религиозного благоговения. Стройная и изящная фигура Мо’ат внушала страх, трепет и уважение. Никто не мог противиться воле цахик.       Саэйла, стоявшая чуть поодаль, смотрела на происходящее с нескрываемым любопытством, лишь изредка бросая беглые взгляды в сторону Цу’тэя, примечая малейшие изменения, отражавшиеся на его лице. Учитель был не просто недоволен, он был рассержен, даже зол, и Саэйле не составило труда разобраться в том, что именно послужило причиной столь резкой перемены. Когда же оло’эйктан принял решение оставить человека среди них, обучать его наравне с другими охотниками, лицо Цу’тэя исказила гримаса презрения и откровенного негодования. И хотя Саэйла не могла читать его мысли, она, нисколько не колеблясь, заключила, что он находился в ярости.       Позже, когда племя устроилось рядом с большим костром ради вечерней трапезы, Саэйла с особым интересом рассматривала пришельца, который теперь казался ей скорее нелепым, забавным подростком, нежели опасным и непредсказуемым зверем. Спустя несколько минут подобного изучения юная охотница и вовсе пришла к выводу, что Джейк Салли ей даже приятен. Особенно расположили Саэйлу к себе его речь и манера держаться.       Впрочем, не только её привлёк чужак: Нейтири, занявшая место рядом с ним, выглядела вполне спокойной, даже расслабленной. Казалось, простота и искренность чужака подействовали на неё, подобно успокоительным травам, искоренив отчуждённость, недоверие и злость. Удивительно, но дочь вождя даже позволила себе обмолвиться с Джейком несколькими фразами, в ответ на которые он легко улыбался, обнажая зубы.       Когда же Саэйла — скорее по привычке, нежели с определённым намерением, — бросила взгляд в сторону Цу’тэя, то была поражена тому, что увидела. Никогда прежде она не замечала в его глазах столько жгучей ревности, неприкрытой злобы и лютой ненависти. Казалось, расслабь хотя бы на мгновение невидимый поводок, удерживающий воина на месте, и он без малейших раздумий и колебаний бросится прямо на пришельца, зубами вопьётся в его горло.       Словно почувствовав на себе чужой взгляд, Цу’тэй посмотрел в сторону Саэйлы, даже не предполагая, возможно, кто именно наблюдает за ним. Когда же их взгляды встретились, охотнице почудилось, что на считанные мгновения в глазах учителя вспыхнула растерянность. Однако уже в следующую секунду мнимое замешательство сменилось неподдельной холодностью, граничащей с надменным пренебрежением. Саэйла хорошо знала этот взгляд: учитель не раз одаривал её им, будто бы желая подчеркнуть её незначительность, незаметность.       Вздохнув, Саэйла опустила расстроенный взгляд на землю и в продолжение трапезы ни разу больше не посмотрела в сторону будущего оло’эйктана, хотя внутренний голос настойчиво толкал её на этот шаг. Ей было жаль Цу’тэя…       Когда трапеза завершилась, Цу’тэй в числе первых покинул поляну и скрылся среди зарослей. Он уединялся едва ли не каждый вечер, уходил к Древу Душ, отчаянно пытаясь через цахейлу установить связь с духом погибшей возлюбленной. Саэйла знала об этом лишь потому, что в один из вечеров проследила за Цу’тэем, желая выяснить, куда его так тянет, к чему — или, быть может, кому — он стремится так рьяно. Но, когда охотнице открылась горькая правда, она устыдилась собственного порыва, возненавидела себя за нескромность, чрезмерное любопытство, откровенную наглость.       Саэйла сбежала оттуда. Она понимала, что, хоть и не нарочно, но всё же увидела то, что не предназначалось для её глаз. Цу’тэй — прирождённый лидер, прекрасный охотник, строгий, требовательный, но справедливый учитель — в тот момент открылся ей с иной стороны, совершенно новой, никем ранее не виданной. И с тех пор Саэйла зауважала его ещё сильнее.

***

      Джейк Салли делал успехи в обучении, что не могло не злить Цу’тэя. Он-то думал, что пришелец окажется неприспособлен к жизни в таких условиях, что струсит, даст слабину, откажется от своего намерения, в искренность которого верилось с трудом. Но Джейк показал себя усердным, послушным, схватывающим всё на лету учеником, и Цу’тэй, видя это, преисполнялся бессильного негодования, хоть внешне и выглядел сдержанным, холодным, равнодушным.       Ученикам Цу’тэя, особенно Саэйле и Ка’ани, пришлось несладко в эти дни. Понимая, что чужак делает успехи в обучении, будущий оло’эйктан желал подготовить вверенных ему охотников настолько хорошо, насколько это вообще возможно. Он стал ещё взыскательнее, строже, беспощаднее.       Однако, чем больше Цу’тэй требовал от учеников, чем больше времени уделял совместным тренировкам, тем сильнее отдалялся от них. Все его слова, действия, жесты, казалось, были доведены до автоматизма, заучены заранее, прорепетированы сотню раз: в них не чувствовалось непосредственного участия охотника, страсти, увлечённости. Он будто бы поставил себе цель и стремился к ней, не раздумывая толком, правильно ли движется или уже давно сбился с пути.       Угадав настроение учителя (и причину этого настроения), Саэйла с особым рвением, прилежанием, азартом приступила к тренировкам. Сперва она думала, что заниматься таким образом будет даже интереснее, веселее, ведь Джейк Салли, сам того не понимая, внёс в размеренный ход их обучения дух соперничества, превратив тренировки в своего рода состязания. И Саэйла была не прочь рискнуть, испытать себя, доказав наставнику, что он может гордиться ею. Впрочем, вскоре ей представилась такая возможность…       Саэйла сидела на ветке, откинувшись спиной на шершавый ствол, и, напевая под нос выученную ещё в детстве песню, украшала свой лук, оплетая древко яркими нитями, к которым она же привязала разноцветные перья, листья и ракушки. Погружённая в работу, сосредоточенная, Саэйла далеко не сразу заметила идущего ей навстречу Цу’тэя. Заметив же, тотчас отвлеклась от своего занятия, устремив на него внимательный, выжидающий взгляд. Она даже хотела подняться с облюбованного места, чтобы не показаться бесцеремонной, однако Цу’тэй жестом руки остановил её.       — Да? — бросила Саэйла и тут же испугалась, что Цу’тэй может расценить подобное обращение как неуважение. Однако он, казалось, и не услышал того, что сказала ему ученица, или же не придал этому значения.       — Завтра ты отправишься со мной на охоту, — уверенно, безапелляционно произнёс Цу’тэй. Он всегда говорил так, словно отдавал приказы, и порой Саэйлу это даже забавляло. — Посмотрим, чего ты стоишь… — уже тише добавил Цу’тэй, окинув Саэйлу оценивающим взглядом.       Слова были сказаны подчёркнуто пренебрежительным тоном, и, если бы охотница совсем не знала своего наставника, она бы подумала, что таким образом он хотел задеть её, подколоть. И если Цу’тэй действительно преследовал такую цель, то ему удалось достичь желаемого.       — Мне казалось, я уже проявила себя если не как талантливая, то хотя бы способная ученица… — с плохо скрываемой обидой в голосе ответила Саэйла, поддавшись эмоциям.       С ней подобное происходило крайне редко, в основном она старалась контролировать себя и держаться спокойно, уверенно, ни коим образом не выдавая истинных чувств, бурлящих внутри, подобно лаве. Но, сколько бы ни старалась Саэйла, как бы усердно ни притворялась взрослой, умудрённой опытом, познавшей мир женщиной, она оставалась юной девушкой — эмоциональной, пылкой, легко поддающейся на любого рода провокации.       Цу’тэй, явно не ожидавший такой смелости со стороны ученицы, лишь недоумённо изогнул лишённую волосков бровь, окинув напряжённую фигуру Саэйлы задумчивым взглядом. Наконец черты лица его — всегда суровые, властные, резковатые — разгладились, и он, странно усмехнувшись, отошёл от дерева, не сказав больше ни слова. Саэйла же, всё это время сидевшая почти неподвижно, напряжённо, облегчённо выдохнула и расслабилась.       «Кто меня за язык тянул?» — шёпотом обратилась к себе Саэйла, жалея о том, что эти слова вообще сорвались с её губ. Цу’тэй привык к тому, что ему подчиняются, покорно и беспрекословно, не задавая лишних вопросов и не донимая его ненужными комментариями. И Саэйла, зная это, старалась не раздражать учителя, дабы не попасть в число выскочек и гордецов, которых он так не любил. Но сегодня пружина, сдерживающая её, сломалась, и она позволила себе непростительную вольность. И теперь, несмотря на то, что Цу’тэй оставил без внимания её слова, она жалела о сказанном…       Что ж, зато теперь ей представилась отличная возможность проявить себя во всей красе. И Саэйла не желала упускать представившийся ей шанс, хоть и сомневалась, что Цу’тэй по достоинству оценит её старания, особенно теперь, когда его разум одолевали посторонние, отвлекающие от действительно значимых вещей мысли.

***

      Саэйла проснулась ни свет ни заря, тихо, подобно тени, прошмыгнув мимо мирно спящих родителей. Взяв с собой лук и стрелы, она вышла наружу, полной грудью вдохнув свежий, пропитанный влагой воздух. Лениво потянувшись, Саэйла мягкой, изящной поступью — словно она ничего не весила — направилась в сторону леса, намереваясь потренироваться перед охотой часок-другой.       Повесив лук на плечо, Саэйла, стараясь издавать как можно меньше шума, побежала в сторону зарослей, едва касаясь стопами пропитанной влагой земли. Двигаясь изящно и вместе с тем уверенно, она легко огибала спиралевидные конусы геликорадианов, так, что те даже не захлопывались, скручиваясь в трубочки, огромные гребни, покрытые мягкими волосками, перепрыгивала через старые поваленные деревья или же, наоборот, проскальзывала под ними, оставляя за собой длинную борозду.       Ускорившись, Саэйла окинула сосредоточенным, пронзительным взглядом — взглядом настоящей хищницы, готовой наброситься на добычу, — окружавшую её растительность и, найдя подходящую «цель», устремилась в её направлении. Когда же до дерева оставалось несколько метров, охотница, вскинув руку, уцепилась длинными худыми пальцами за низкий сук, который вполне мог выдержать вес её тонкого, но сильного тела, представлявшего собой переплетение мышц, обтянутых синей кожей. Ухватившись за сук, Саэйла с лёгкостью оторвалась от земли, взобравшись на дерево.       Часто и слышно дыша, Саэйла взобралась по шершавому стволу выше, устроившись на одной из толстых ветвей, закрытой от посторонних взоров густой листвой. Глубоко вздохнув и расправив плечи, охотница с силой натянула тетиву, выбирая подходящую цель. Наконец взор её зацепился за поляну, на которой росли геликорадианы, и она, растянув губы в полуулыбке, прицелилась, намереваясь пронзить насквозь сразу парочку, — до того, как те захлопнутся.       Выдохнув, Саэйла опустила тетиву, позволив длинной стреле пролететь вперёд, разрезав воздух. Когда же юная охотница выглянула из своего укрытия, чтобы посмотреть, достигла ли стрела цели, то увидела, что почти все геликорадианы, встревоженные внезапным вмешательством, схлопнулись, и лишь два стояли смирно, нанизанные на длинную стрелу, подобно кускам мяса.       Обрадованная своей маленькой победой, Саэйла принялась рыскать взглядом в поиске новых целей, и в продолжение целого часа она перебегала с места на место, прыгала с дерева на дерево, подобно пролемуру, крепко цепляясь за сучья и лианы, соединявшие своеобразной пуповиной грозных древесных великанов. Охотница успешно поразила все выбранные цели и к концу тренировки была более чем довольна собой. Правда, она слишком далеко ушла от Дерева-Дома, увлекшись погоней за невидимым зверем. Осознала же она это только тогда, когда слуха её коснулся рёв водопада. Звуки падающей рокочущей воды разносились на сотни метров во все стороны. И Саэйла, наконец обратив на них внимание, замерла на месте, навострив уши.       Осознав, что слишком увлеклась охотой, совсем позабыв о времени, Саэйла устремилась к Дереву-Дому, представляя, как сердится в этот момент Цу’тэй, вынужденный ждать взбалмошную ученицу. Каким взглядом он одарит её, как только она покажется ему на глаза, охотница боялась даже представить. Цу’тэй терпеть не мог опоздания и всякого рода нарушения дисциплины. Он мог простить ошибки, невнимательность, даже трусость, хоть и с натяжкой, но ветреность и неповиновение — никогда. И Саэйла, несясь к деревне, мысленно продумывала, что скажет учителю, какую отговорку назовёт, чтобы оправдать себя.       Когда она добралась до деревни, то узнала от матери, что Цу’тэй, не дождавшись её, отправился на охоту вместе с Ка’ани. Услышав это, Саэйла страдальчески простонала, уткнувшись лицом в ладони.       — Он был очень зол? — неосознанно сжав ладонью локоть матери, спросила Саэйла, с надеждой заглянув ей в глаза. Та в ответ медленно закивала головой, подтверждая опасения дочери.       — Да, очень… — негромко произнесла женщина-На’ви и, задумчиво нахмурившись, поинтересовалась: — Куда ты пропала? Ты же сама говорила, что эта охота очень важна для тебя.       — Я… я тренировалась, — опустив пристыженный взгляд на свои ладони, ответила Саэйла и, словно пробудившись ото сна, воскликнула: — А давно они ушли?       — Нет, не очень… — начала было женщина, однако дочь не дала ей договорить и сорвалась с места, словно её ужалили.       — Я успею их догнать! — крикнула матери Саэйла, устремившись в сторону леса. Ответа она уже не слышала…       Саэйла бежала со всех ног; её ладонь так сильно сжимала древко лука, что привязанные днём ранее мелкие ракушки впивались в кожу, оставляя царапины. Если утром, тренируясь, охотница едва ли не парила над землёй, ступая легко, мягко, практически бесшумно, то теперь она ударялась о каждый куст, путаясь в собственных ногах. Дыхание её совсем сбилось, на лбу проступили капли пота, а сердце стучало быстро, лихорадочно. Боясь опоздать, Саэйла даже не обращала внимания на удары веток, хлеставших её по телу и лицу.       Завидев ещё издали Цу’тэя и Ка’ани, Саэйла ускорила бег. Звук её шагов и шорох потревоженных листьев папоротника привлекли внимание будущего оло’эйктана, и он замер на месте, жестом приказав ученику тоже остановиться. Обернувшись к запыхавшейся, несущейся к ним охотнице, Цу’тэй опешил, не успев даже принять хорошо знакомое Саэйле надменное выражение. Нечитаемый взгляд его приковался к ней, а пухлые губы тронула едва заметная полуулыбка, растерянная и удивлённая.       — Я опоздала… и прошу за это прощения. Это моя ошибка… Такого больше не повторится, — часто дыша, проговорила Саэйла, желая предупредить возможные упрёки и обвинения со стороны Цу’тэя.       Она без конца переводила взгляд с наставника на Ка’ани и обратно, желая отыскать в их глазах одобрение или хотя бы тень поддержки. Но Цу’тэй, уже справившийся с удивлением, смотрел теперь недовольно, рассерженно, словно Саэйла совершила самую ужасную ошибку в своей жизни. Ка’ани же, чувствуя настроение наставника, не решался произнести ни слова, исподлобья поглядывая на подругу.       — Ты не пойдёшь с нами, — безапелляционно произнёс Цу’тэй, и слова его, подобно ледяной воде, окатили Саэйлу, сорвав с её губ прерывистый выдох. — Меня не волнуют причины, которые побудили тебя пренебречь тренировкой и сбежать в лес, хоть я и догадываюсь, зачем ты уединилась… — с холодным презрением в голосе добавил Цу’тэй, желая подобными словами добить неуверенно стоявшую на ногах Саэйлу.       Последние его слова особенно болезненно резанули слух Саэйлы, вынудив её растерянно уставиться на Цу’тэя. Сперва она даже не поняла, что он имел в виду, однако его взгляд и тон голоса направили её мысли в нужное русло, воскресили в памяти момент прошлого, который она изо всех сил старалась забыть, вычеркнуть его из головы. Саэйла не могла поверить, что Цу’тэй всё это время знал о её постыдном секрете и, похоже, давно искал случая, чтобы уколоть её побольнее.       Несколько секунд Саэйла молча взирала на Цу’тэя, пытаясь понять, верно ли истолковала его слова. Ей хотелось верить, что будущий оло’эйктан действительно подразумевал нечто иное, что она, всё ещё стыдясь того, что сделала, попросту приняла собственные страхи за действительность… Но что-то внутри, возможно, всё тот же страх, наталкивало Саэйлу на мысль, что она верно истолковала едкий намёк Цу’тэя.       Однако мысль эта, что удивительно, не испугала Саэйлу, не заставила её поворотить назад, но зажгла в ней уверенность и смелость. Юная охотница решила дать отпор учителю, впервые за долгое время проявить характер.       — Я не уйду, Цу’тэй! — надув губы и нахмурившись, твёрдо проговорила Саэйла, расправив плечи, чтобы выглядеть увереннее, внушительнее. — Да, я совершила ошибку, опоздала, и мне очень стыдно… Но не жди, что я поверну назад. Ты сам хотел выяснить, чего я стою. И я пойду с вами, хочешь ты того или нет. В противном случае тебе придётся силком тащить меня в деревню.       Цу’тэй от столь возмутительного, дерзкого заявления даже потерял дар речи. Ка’ани же, понимая, что именно назревает, предпочёл отойти в сторону, дабы не попасть под горячую руку воина. Гнев и возмущение переполняли Цу’тэя, и, будь на то его воля, он бы с превеликим удовольствием выпорол девчонку, как непослушного и капризного ребёнка.       Резко втянув ноздрями воздух, Цу’тэй парой размашистых шагов преодолел разделяющее их расстояние. Расправив плечи и вытянувшись в полный рост, он навис над Саэйлой, подобно скале, впившись яростным взглядом в её лицо. Охотница же от столь резкой перемены, произошедшей в учителе, растеряла весь свой запал и смелость, но взор не потупила. Чуть ссутулившись, она смотрела прямо в лицо Цу’тэю, желая доказать (и ему, и себе), что не боится его и не отступит от своего.       — Так уж и быть, пойдёшь с нами… — наконец разорвал напряжённую, гнетущую тишину Цу’тэй, заметив, как расслабились плечи Саэйлы. — Идём дальше! — произнёс он, жестом приказывая Ка’ани идти вперёд. Когда же тот отошёл на несколько шагов, Цу’тэй с силой стиснул плечо Саэйлы, прижав её к себе.       — Никогда больше так не делай, Саэйла. Никогда не смей ставить под сомнение мои приказы, — прошептал на ухо охотнице Цу’тэй, обдав её кожу тёплым дыханием. — Я оценил твою смелость, но, поверь, в следующий раз я не прощу тебе дерзости. Надеюсь, ты поняла меня. — Саэйла в ответ неуверенно кивнула, отворотив взгляд в сторону.       Она поняла, что перешла черту дозволенного, поддавшись эмоциям. Снова… Когда же юношеский пыл утих, уступив место рассудительности и спокойствию, Саэйла почувствовала себя виноватой перед Цу’тэем. Он был прав: она поступила безответственно, недостойно, по-детски. Но вместо того, чтобы признать ошибку, принять заслуженное наказание, Саэйла начала пререкаться и откровенно дерзить наставнику, ставя под сомнение его авторитет. Удивительно, как вообще Цу’тэй простил ей столь возмутительную выходку…       — Цу’тэй, я… — начала было Саэйла, желая извиниться перед учителем за неподобающее поведение. Но тот не дал ей договорить, оборвав на полуслове.       — Идём, — сквозь зубы процедил Цу’тэй, — мы должны возвратиться в деревню к вечерней трапезе.       И Саэйла, неслышно вздохнув, направилась за Цу’тэем, шагая осторожно и тихо, так, как подобает охотнице. Она была преисполнена противоречивых чувств и не могла точно сказать, что именно выбило её из колеи. В глубине души Саэйла надеялась, что охота развеет её печаль, отрезвит ум и выбьет из головы всё постороннее, ненужное.       «Только бы не оплошать вновь…» — мысленно обратилась к себе Саэйла, следуя за Цу’тэем, который уверенно шагал в глухую чащу, ведя учеников за собой.