Только в сказках.

— Аякс? — произносит Скарамучча имя того, кто стоит перед ним и смотрит в ночную даль. Чайльд поворачивается к нему с удивлением, словно никаким образом не ожидал увидеть здесь эту фиолетовую макушку, сапфировые глаза и сухие от холода губы, что вспоминал совсем недавно. — Привет, — он натягивает улыбку и машет рукой, хотя Куникудзуши казалось, что его же глаза сейчас вылетят из орбит. — Ты совсем идиот?! — не то спрашивал, не то констатировал факт юноша, — Ты зачем вышел в одной майке и штанах без верха? На улице минусовая температура! — А, да?.. Я даже не обратил внимания, — Тарталья пожимает плечами, и снова поворачивается, смотря вперед. Темноволосый же стоял в смятении, не до конца понимая, что нужно сейчас делать. Просто встать поблизости и молчать? Или же сделать что-то полезное для человека рядом? Скарамучча заскрипел зубами и сделал то, что показалось ему очень глупым. Он снял свое пальто и накинул на Чайльда. — Пусть.. пусть тебе это практически ничем не поможет, но просто прими. — А ты меня идиотом называл, — Тарталья почувствовал легкость на душе и засмеялся, заставив Скарамуччу отвернутся и вновь подавить чувства. Он слишком прекрасно смеется. Так мягко, освещая мрак. — Мне все равно, идиотом я сейчас кажусь или нет, просто.. да просто забудь! Бесишь, Чайльд, бесишь! — Я рад. — Что? — парень запнулся от таких слов. — Я рад, что ты стал мне близким человеком. — Близким человеком? Можно же просто было сказать другом, — у Скарамучча защипало глаза, но он сразу же попытался успокоиться. Это слишком грустно, что ему приходится разыгрывать фиктивные отношения только ради Аякса! Но.. — М, нет. Именно близкий человек. Другом почему-то тебя сложновато назвать, — Скарамучча от этих слова уставился на него, да так, что Аяксу пришлось начать оправдываться, чтобы его случайно не убили из-за этих слов, — только не подумай, что я к тебе пренебрежительно отношусь! Наоборот. — Я даже слова не сказал. Неужто уже боишься меня? — Куникудзуши ехидно улыбнулся. Тарталья внезапно почувствовал дежавю.. — Вспомнил наш прошлый разговор на этом месте? — Ага. Наступило молчание. Ветер свистел, а пальто, пока накинутое на плечи рыжего парня, покачивалось вслед за бушующей стихией. Тарталье почему-то захотелось взглянуть на человека, от которого разило теплом и домашним уютом. Ему стоило только посмотреть на него, как произошла самая большая ошибка в жизни. Куникудзуши нечитаемым взглядом двух сапфиров смотрел на небо, покрытое тяжелыми темными тучами. Пусть звезд и не было видно, но его глаза светились даже ярче, чем светились бы они. Бледная как фарфор кожа казалась идеальной, как и все его тело, что было скрыто за теплой пижамой, и даже отсюда можно уловить различимый запах голубики, так и исходящий от него. — Ну мне, вроде, уже пора идти, а то ещё мать наорет, а её.. кхм, неважно, — Скарамучча пробуждается из транса, отряхивает с головы успевший присыпать макушку снег и подходит к двери, ведущую к лифтам, а там и к квартирам, — ты идешь? — Конечно иду, — кивает Тарталья и снимает пальто, передавая его владельцу назад, точно также закинув его на плечи. Опешивший Куникудзуши начал вертеться и невнятно говорить обрывками: — Что ты.. не стоило, я же.. я же сейчас домой пойду, в общем.. Почему-то только сейчас Чайльда начало беспокоить подобное поведение этого человека. — Всё хорошо? — спрашивает Аякс и вежливо улыбается, пока Скарамучча сгорает. Что внутренне, что внешне. Щеки пылают, и он рад, что все можно спихнуть на мороз. — Всё хорошо, просто немного успел замерзнуть. Идём, — Куникудзуши чуть-ли не бежит к своей квартире, оставляя Чайльда одного. Поведение Скарамуччи останется для него загадкой. *** — Ах, ну что за чудесный малыш! — Такой серьезный, такой умный взгляд! — Совсем неприступен! Эи, так на тебя похож! Яэ Мико не могла усидеть на месте, поэтому пододвинула свой стул к Скарамучче и действовала на нервы, пока его мать прилежно сидела за столом и аккуратно поедала один за другим кусочек тонкацу, изредка запивая сидром. Он же, чувствуя дискомфорт и закипающее чувство гнева, пытался отпихнуть женщину от себя и в конце концов отхватить хоть что-то палочками из картофельного салата, между тем пытаясь вежливо попросить сесть её подальше: — Мико, я конечно понимаю, что ты давно меня не видела, но дай этому, то есть мне, несчастному нормально поужинать! — И всё же, такой неприступный, — выдыхает женщина, наконец-то отодвигаясь. Тем не менее, ей не мешает задумчиво чесать свою мягкую щеку и разглядывать его, — и всё же, так похож на мать. — Скоро стихами говорить начнешь. — Эи, он так резок ко мне! Сделай что-нибудь, — теперь хитрая лисица ластится к его матери, пытаясь вывести на эмоции. Но, что и требовалось ожидать, это никак не подействовало на неё. Эи дожевала очередной кусочек, а потом с неприсущей ей невозмутимостью говорит ровно и спокойно: — Ты действуешь ему на нервы, так что все честно. Я здесь бессильна. — Ужас! — восклицает Яэ Мико под зловещее хихиканье Скарамуччи. — Доигралась, — он пытается не засмеяться со всей силы и проговаривает это слово под обиженное хмыканье поблизости. — Ну и ладно. Скорее всего, у тебя просто выработался иммунитет ко мне. — Стоит ли мне внести это в свои достижения? — Хм, думаю стоит, — Мико приобнимает женщину рядом, съев маленькую оливку, при этом обнажая остренькие клыки. «Я даже не уверен, она раздражает меня или я просто её боюсь? Страшная.. особа», — думает Куникудзуши и ёжится. — Так, ладно, настала новая череда, — Яэ хлопает в ладоши и с любопытной искрой в фиалковых глазах спрашивает: — Тебе кто-нибудь нравится? Какая-нибудь симпатичная девчушка, может? — Узнала бы ты, какая «девчушка» мне нравится, в гроб бы слегла, — Скарамучча скалится, но оскал пропадает, стоит взглянуть на негодующий взгляд матери. — Правда? Значит та невиданная никем красавица! Я обязана с ней поговорить, — воодушевленные фразы прерываются обычным вопросом: — Куникудзуши, тебе правда кто-то приглянулся? — Эи смакует губы салфеткой, смотря прямиком на сына. Скарамучча же, почуяв неладное, напрягся, но всё же положительно кивнул, не собираясь продолжать рассказ. Он ждал усмешки, оскорбления, презрения, но в ответ лишь прозвучало: — Что ж, кто бы это не был, я доверяю твоему выбору. У Скарамуччи и Яэ Мико отвисли челюсти. — М-мам, — звучит непривычное слово из уст Скарамуччи, — если что, не надо выступать перед Яэ. Скажи, как есть- — Но я правда так считаю, — вновь звучат неожиданные слова, — к слову, ты собираешься ей в таком случае дарить что-то на предстоящий праздник? — Да-да, готовь этой счастливице подарок! Знаешь, обычно люди любят подарки сделанные своими руками, — Яэ многозначительно подмигивает, вновь распотрошив ещё одну оливку. В голове всплывают голос Люмин: К сведению тебе, Чайльд любит подарки, что люди делали своими же руками.. — Ага, мне уже советовали, только идеи приходят так просто? Яэ, давай, придумай что-нибудь. Твои идеи всегда.. удивляли, — он почти сморщился от этого слова. На самом деле идеи этой непонятливой лисицы вечно настораживали. — А я-то что? Твой подарок должен быть твоим подарком, а не моим, — розоволосая хватает нетронутые палочки со стола, наводит их на Скарамуччу, а потом крадет ими же кусочек еды из тарелки Эи, — поэтому здесь не жди помощи. — Поддерживаю Мико. Стоит самому что-то выдумать, только тогда это станет особенным. — Ах, Эи, всё ещё меланхолично.. — Яэ, словно не зная о присутствии парня, трется об острое плечо женщины рядом, спустив одну руку неприлично ниже, и, скорее всего, выполнить стоящую цель мешает стул. Юношу резко передергивает от такой интимности, потому он быстро хватает свою любимую еду со стола и мчится в комнату с целым вооружением в руках, — Эй, куда ты? Ой, ну и ладно, пусть идёт. Так, пора бы мне и тебя расспросить, Эи. *** На часах показывало час ночи. С кухни всё ещё слышались приглушенные голоса хладнокровной матери и соблазнительный тон Яэ Мико, что наверняка ещё не отлипла от выше упомянутой. Комнату Скарамуччи освещала лишь лампа, стоящая на столе. Её теплый свет успокаивал и словно сглаживал все морщинки с лица юноши, вновь делая его спокойным. Еле уместившись за столом в позе лотоса, он смотрел в окно, всё ещё поедая недоеденный салат. Пусть на улице стояла глубокая ночь, город не спал, ведь всё ещё маленькие забегаловки были открыты, а на дорогах царил бесконечный поток машин. Телефон мирно заряжался с режимом «не беспокоить». Тело сквозило усталостью, но глаза никак не слипались. Он думал. Уже два человека рассказали про собственноручно сделанный подарок, а один поддержал эту затею, но что делать, если у него никогда не хватало воображения и немного сил выдумать хоть самую простую вещь? Рука невольно потянулась к заряжающемуся смартфону, лежавшему поблизости. Скарамучча написал Казухе с просьбой поговорить. Кто же, если не его друг кишит разными идеями? Только ответа парень не ожидал так скоро, поэтому чуть не выронил вещь из рук, когда телефон начал прямо в них и вибрировать. Каэдэхара просто взял и позвонил ему. В час ночи. — Казуха, видимо, ты совсем обезумел, — первое, что говорит Куникудзуши, когда видеозвонок включается. Облокотив телефон о какую-то книжку, что оказала услугу, он наконец смог разглядеть друга: тот в добром здравии сидел тоже за столом, но он был завален всевозможными предметами: от ластика до каких-то недоработанных проектов. За одним из ушей виднелся карандаш, что удалось чудом разглядеть среди царившего мрака ночи, — к слову, у тебя ночью всегда просыпается творческая креативность? — И тебе привет, — Казуха кидает лучезарную улыбку в камеру и с серьезным видом возвращается к какому-то рисунку, — что случилось такого? — Да так.. я определился с тематикой подарка для Чайльда, и на этом всё, — произнес темноволосый, сразу переходя к сути. Карандаш за ухом соскальзывает и падает на пол, будто передавая удивление Казухи. Парень по ту сторону экрана отодвигает стул, шарит по полу, продолжая говорить: — Так значит, ты выбрал только сейчас тематику? Тебе хватит полторы недели? — Главное, что я хоть взялся. — Ты прав. Так что там с темой? — Казуха, не отрывая взгляда от какой-то детали в проекте, сыпет вопросы один за другим. — Хочу что-нибудь своими руками сотворить. — Правда? Думаю, он оценит. — Это уже понял. Так.. что можно придумать такого? — Хм.. ты не знаешь, что любит Тарталья? Если знаешь, то выбери что-то, а потом опирайся на это. — Ты правда думаешь, что мы в таких близких отношениях, чтобы я это.. — Скарамучча не договаривает, когда вспоминает, каким добрым и очаровательным взглядом Аякс следил, как падал первый снег: — Снег.. — Снег? — Казуха наконец отрывается от своей работы и переводит вопросительный взгляд на друга, который резко замолчал после последнего произнесенного слова, — эй, Скар, ответь. Ты сказал снег? — Да, это и сказал. Что можно придумать такого? — Снег, ясное дело, ассоциируется с зимой. Вот и придумай что-нибудь, мы уже сузили круг идей. — С радостью бы придумал, только ты думаешь, ему что-то надо, связанное с этим? — Ну, может, шапка там, и так далее. Думаешь, ему будет важно, полезно это или нет, важно или не очень? Главное, что это твой подарок, — протараторил Казуха, нахмурившись. — Ладно, хорошо, я понял. Тогда.. — Куникудзуши внезапно вспоминает шарф Люмин. По виду он напоминал связанный, и от него так и веяло нежностью и теплом, — шарф! — О! — воскликнул Каэдэхара, приподняв уголки губ, — идеально. Тогда желаю удачи. Тебе хватит недели? — Обязательно должно хватить, буду стараться изо всех сил, я не должен облажаться! — Ну-ну, если что, я потом припомню твои слова, — хихикнул Казуха, и, попрощавшись, отключился, после чего Скарамучча увидел в чате пожелания спокойной ночи. Они стали последними, ведь друг уже вышел из сети. Воодушевленный внезапным порывом Куникудзуши подрывается с места, на всех парах вылетает из комнаты и быстрым шагом направляется на кухню, где оставил двух женщин. Влетая туда, он обращается к матери: — Я извиняюсь перед тобой, что разрываю столь культурный диалог с Яэ Мико.. — Скарамучча не успевает договорить, ведь видит перед собой картину, заставившую внутренне ужаснуться. Розоволосая женщина едва не накрывает своими губами другие, оставляя между ними буквально пару сантиметров. Обе едва ли не удивленно перевели взгляд на нежданного гостя, что таращился на них во все глаза. — И-извращенка! Не совращай мою мать! — Скарамучча начал шарить руками по столу, словно хотел найти что-то, чтобы запустить в Мико. — А я не совращаю.. — протягивает Яэ Мико, и, выдавив невинную улыбочку, пытается ретироваться, хотя сзади находился только балкон, а пройти к двери мимо парня равносильно самоубийству. — Прекратите! — трезвый голос Эи как раскат грома среди ясного неба. Кухня погружается в молчание, и две фигуры застыли, дожидаясь следующих слов, — и успокойтесь. Куникудзуши, ты что-то хотел? — А.. я, да, — с запинками проговорил он. Придя в себя, юноша все же спрашивает: — Где у нас находятся крючки и нити для вязания?.. — Посмотри в моей комнате, нижние шкафчики под телевизором. Зачем тебе, не постесняюсь спросить? — Да так.. но всё равно спасибо! — Скарамучча, точно так же как и пришел, быстро убегает из помещения. Когда он уходил, то услышал шепот Яэ Мико: — Продолжим? *** — Совесть и стыд вообще потеряли, — недовольно бурчит темноволосый, усевшись обратно за свой стол уже с желаемыми предметами. Родитель как всегда прекрасно запоминала, где и как лежит каждая вещь в их доме. Это немного пугало, но с другой стороны неимоверно облегчало жизнь. Когда Скарамучча раскладывает нужные вещи перед собой, то запинается. А что делать дальше? Проскакивает в мыслях, и парень недовольно закатывает глаза. Проблемы — самая ужасная участь людей. Ничего не останется, кроме как взять наконец зарядившийся телефон, забить в интернете пару строчек и начать творить, надеясь, что все пройдет благополучно. Скарамучча никогда не сможет смириться с каждой своей ошибкой, сделанной за жизнь, но именно сейчас их не хотелось допускать. Только не сейчас, когда он будет отдавать всего себя одному делу, чтобы порадовать единственный проблеск солнца за прожитые годы.