Хорошие люди

Учиться дома оказалось приятно. Когда Орану раньше приходилось оставаться в Дрехте во время каникул, Феликс заваливал его книгами и чертежами, и после того, как заканчивал со своей работой, то приходил проконтролировать его успехи. Теперь ему было не до Орана, и тот даже решился устроиться со своими книгами в гостиной, когда в особенно жаркий день его спальня на чердаке прогрелась до последней щепки. Чертежи де Воса оказались проще, чем он думал. Сначала он ещё перерисовывал направление потоков силы, сверял обозначения узлов, ожидая увидеть что-нибудь запутанное, но калибр за калибром оказывался прямолинейным и лаконичным. Плетения были короткими и выполняли только по паре функций, и Оран даже взял в привычку заучивать их за едой или перед сном, чтобы отдохнуть от учебников. Орану нравилось и работать в мастерской. С учётом он закончил к концу недели и Марк перепроверил за ним только несколько ящиков, после этого махнул рукой и пригласил сидеть рядом с собой, пока он собирал большой и пока неузнаваемый для Орана калибр. Хотя работы было много, Вос нечасто задерживался у верстака — куда больше времени у него занимали заседания гильдий и магистрата. — Готовит себе место казначея часовщиков, — объяснил Марк, когда Оран поинтересовался, почему они сидели без мага уже несколько дней. — Заказчик подождёт, а политика — никогда. Оказалось, что в месяц их мастерская выпускала едва ли больше десятка изделий, чаще и того меньше; не выдержав безделья, Оран начал помогать Марку до одобрения де Воса, но пока что толку от этого было мало. После тишины классных комнат постоянный монолог Марка отвлекал от работы и Оран чаще развеивал свои плетения, чем заканчивал их. По крайней мере, у него хватало времени и на чертежи мастерской, и на свои учебники. Их приходилось заучивать наизусть или переписывать. Академия выдавала их только на учебный год, даже те, в которых не содержалось сведений про магию — ну что такого в учебнике по лекарственным растениям, чего не знают простые люди? Устроившись в неудобном кресле у незатопленного камина, Оран поминутно закрывал страницу про лопух обыкновенный и пытался повторить текст дословно. — Ты забыл про подагру, начинай заново. От неожиданности Оран едва не выронил книгу и торопливо скинул ноги с подлокотника. Феликс ненавидел, когда он сидел не как положено, вечно выговаривал ему, что мебель не растёт на деревьях, и что если он хочет разваливать хорошие, почти новые кресла, то пускай выметается из его дома. — Промой листья, просуши и дай настояться в банке под солнечным светом. Как заплесневеет — используй в компрессах, — Феликс даже бровью не повёл на его судорожное движение и растянулся на коротком диванчике, закрыв глаза руками. Оран даже со своего места услышал, как в нём что-то хрустнуло. — Тут такого не написано. Просто «применять внутрь для очищения крови, лечения желудка и опорожнения кишечника», всё, — Оран перевернул книгу, как будто Феликс со своего места мог прочитать текст. — Учебник для слабоумных. Считают, что магам это не нужно, они ведь занимаются вещами поважнее, — Феликс, разумеется, не шевельнулся. Даже под солнцем его кожа казалась сероватой, и Орану вспомнилось, каким румяным Марк уходил домой на прошлой неделе. — Для чего нужно очищать кровь? — Я первый год этому учусь, — как всегда, заниматься дальше уже не хотелось. Колокол недавно бил пять вечера, под крышей сейчас самое пекло; в саду тоже не посидеть, разве что прижаться к стене кухни и попытаться уместиться в узкой полоске тени. — Пока не знаю. — Например, при фурункулах. Я спрашиваю у тебя что-то сложное? — Феликс не слушал его. Оран помотал головой: нет, несложное, и ему стоило бы это знать. — Используй настой корня. Запомнил? Оран кивнул. Иногда такие разговоры пригождались ему на уроках, и вообще лишние знания не могли помешать, но лучше бы он узнал это из книг. Так он хотя бы не чувствовал себя таким тупым. — Тебе снова передавал привет Марк, — пробормотал он, пытаясь отвлечь Феликса от перебирания в памяти знаний из академии. — Сказал, что вам давно стоит выпить вместе. — Теперь он передаёт приветы, — медленно повторил Феликс, провёл ладонью по лбу, убирая выбившиеся волосы, и повернул лицо к Орану. — Как он тебе? — Он хороший, — под его взглядом было неуютно, и Оран зачем-то принялся перелистывать страницы, потом бросил учебник и раскрыл толстую подшивку чертежей, уже седьмую на его счету. — Весёлый. Много помогает мне. Мы с ним часто ходим домой вместе — знаешь, до Портновского переулка. — Ничтожество, — вдруг сказал Феликс, и Оран осёкся, не поняв, про кого тот сейчас говорил. — Трусливое бесхребетное ничтожество. Ещё до выпуска хотел сидеть на заднице и ничего не делать, и вот он спустя столько лет — веселится и помогает подмастерьям. — Я не думаю, что он ничего не делает, — Оран царапнул распушившуюся нитку, которая выбилась из переплёта. Слушать такое было неприятно, даже хуже, чем если бы Феликс решил побранить его. — Вообще-то эта работа очень ответственная. — Сидеть и выдавать силу, не включая голову? Охотно верю. Для тебя и это предел мечтаний. Оран открыл рот, чтобы ответить, но на ум ничего не пришло, и он промолчал. Какой смысл в этом разговоре? Феликс как всегда раздражён, будет цепляться к каждому слову, и лучше оставить его в покое. В подвале сейчас ещё хуже, чем на чердаке. — Схожу за хлебом к ужину, — он собрал свои книги и записи, сунул их в старую сумку, чтобы не нести наверх кипой. Феликс не отреагировал, потеряв к нему интерес. — У меня ещё есть деньги, которые ты мне давал, не беспокойся. На улице было легче, чем в спальне. В первую секунду Орану даже подумалось, что он мог бы сходить в дальнюю булочную, сделать большой крюк вдоль канала, но потом на него навалился жар нагревшейся улицы. У соседнего дома Кампманнов недавно поливали брусчатку, и если присмотреться, то можно было увидеть, как та стремительно высыхает под палящим солнцем. — Если будет так жарить, то введут ограничения по питьевой воде, — говорил старый Разехорн своей жене, стоящей в дверях их дома. Оран как раз проходил мимо, когда она передавала мужу ведро с грязной водой. — Лишь бы река не пересохла. — Может, южане все передохнут. Оран невесело улыбнулся, услышав это. В Дамане печёт похлеще, чем у них. Не зря же они все смуглые даже зимой — солнце так и впитывается в кожу. Он всё-таки решил дойти до угла и посмотреть, что сегодня продавал лоточник. Тот покупал хлеб у Ратуши, и там он был белее, чем в пекарне напротив дома, зато и стоил на дуит дороже. Пока де Вос не платил ему за работу, тратить лишние деньги было глупо, но Орану подумалось, что это поможет исправить настроение Феликса. В глубине души он уже знал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Его брат презирал излишества; за всю жизнь Оран так и не понял, что тот не презирал. Иногда ему казалось, что даже работа вызывала в нём больше отвращения, чем интереса, и в такие моменты он смутно надеялся, что Феликс порвёт с Куницей и устроится ассистентом к какому-нибудь магу, но этого не случалось. Лоточника на посту не было, зато Оран заметил Виллема, Петруса и какого-то незнакомого мальчика в тени платана. Те устроились на земле и увлечённо играли в кости, рядом с ногой Виллема уже поблёскивала горка монет. — Опять король? Уже в третий раз! — Такая вот у нас с тобой сегодня свиная удача, — Петрус похлопал расстроенного мальчика по спине, пока Виллем собирал всё дуиты с начерченного в пыли игрового поля. — Ничего, сейчас точно повезёт. — Если хочешь, можешь выйти, мы тебя не держим. Мальчик помялся, вороша монеты в кошеле. Оран не видел его лица из-за упавших на него волос, но точно знал, что тот сейчас чувствовал. Он и сам когда-то продул Виллему все деньги — тому выпадали то семёрки, то двойки, то даже две шестёрки, и каждый раз именно в тот момент, когда на поле не было места от монет. Он точно пользовался жульническими кубиками, но Оран никогда не мог заметить, когда те появлялись на поле. Если бы кто-нибудь попросил Виллема показать кубики, то те оказались бы самыми обычными, разве что грязными и исцарапанными от частого использования. Мальчик всё-таки выудил из кошеля монетку и положил её на поле. Орану не хотелось связываться с Виллемом, особенно когда он был один против двоих, но тот явно опять жульничал. Мальчик выглядел чистым и упитанным — явно из богатой семьи, непонятно только, как он оказался один на улице в это время и как связался с Виллемом. — Смотрите-ка, наш шаман притащился, — Орана заметили, когда он уже подошёл к платану поближе, но не успел открыть рта, чтобы вмешаться. Виллем нагло усмехался, подкидывая кости, на лице чернильные пятна, не смытые после уроков в академии. — Как дела, Янсен? Хочешь присоединиться? — Не играй с ними, они жульничают, — Оран коснулся плеча мальчика — сколько ему, десять? Двенадцать? И не стыдно Виллему? — Откуда ты тут? — Погоди-ка, это ты сейчас сильно сказал, — Петрус поднялся на ноги и, казалось, запыхался от одного этого движения. Даже в тени дерева воздух казался плотным от жары. — Сам ты жульничаешь. — Нет, правда — почему ты так решил? Посмотри, кости настоящие, все цифры на месте, — Виллем тоже встал, и Оран машинально задвинул мальчика себе за спину. Вряд ли Виллем решит применять магию, после уроков всегда не до неё, но если он всё-таки… — Ну? Язык проглотил? — Ты прячешь фальшивые в рукаве или где-нибудь ещё, — Оран поднял руки, хотя драться он не любил и не особенно умел. Затылка как будто коснулся зябкий влажный ветерок, и он сжал зубы, молясь, чтобы у него не случилось всплеска. — Слушай, ты и так уже достаточно выиграл. — Ты теперь чужие деньги считаешь? Раз вылетел из академии, больно много времени появилось? — Виллем двинулся на него, Оран встал поудобнее, готовясь выстоять после первого удара, который точно придётся куда он не ждёт, и тут его толкнули в поясницу. — Сам разберусь, — мальчик, у которого он даже имени не узнал, вывернулся из-за его спины и присоединился к заулыбавшимся Виллему и Петрусу. — Я понял, чего тебе надо. Сейчас ты спасёшь меня, а потом ограбишь за углом. Только теперь Оран рассмотрел его во всех подробностях, и, кажется, он всё-таки обсчитался с возрастом. Круглое веснушчатое лицо выглядело совсем детским, но глаза смотрели строже и осознаннее, чем у десятилеток. И его голос тоже выдавал, что он был старше, чем выглядел. — Вообще-то я помочь тебе хотел, — пробормотал Оран. — Мы с ними учимся вместе. — Завались, а то сейчас дам в лоб. Давай, беги к брату, пожалуйся ему. — Да, он придёт и ничего не сделает. Что, всё-таки хочешь подраться? Он никогда не давал им сдачи по-настоящему. Только отбивался, если они лезли в драку — отталкивал, уворачивался, уходил от конфликта. Что, если он ввяжется в потасовку и у него случится всплеск? Раньше Оран только предполагал это, но после минейра Вейбека и его обезображенного лица страх искалечить был слишком реален. — Оран, это твои друзья? Он был так сосредоточен, что не услышал, как позади остановилась карета, но голос Вальдемиро будто прошёлся по его ушам тупым ножом. Орана передёрнуло от манерного тягучего акцента, от перевранных окончаний — какой стыд, Виллем с Петрусом не забудут этого и до следующего года, и вся академия будет знать, с кем он живёт под одной крышей. — Прошу прощения, но я прерву вашу игру. Оран, полезай. — Пешком дойду. Каким-то чудом остальным не пришло в голову что-нибудь ляпнуть, пока карета не тронулась. Может быть, им напекло голову, или это было милосердное божественное вмешательство, но Виллем открыл рот, только когда Вальдемиро скрылся за углом. — Вот это да, пригреваете даманца? Какой он сладенький — костёр так и плачет. — Заткнись, — запала на драку ни у кого уже не осталось, так что Оран с некоторым смущением поддёрнул сумку и повернулся к дому. Лоточник уже вернулся на своё место, но покупать хлеб у него теперь не хотелось. — Кто бы говорил, Янсен. Если живёшь с даманцем, ты хуже собаки. Пока-пока, висельник. На Виллема теперь даже не получалось злиться. Всё правда — будь они в братском Мехельбурге, их бы повесили рядом с костром для Вальдемиро. Сколько раз Оран пытался намекнуть Феликсу, что даманцу в их доме не место, но его будто не слышали. Феликс продолжал выполнять заказы повстанцев, рассуждать о политике и военной тактике, и спать с врагом в одной постели. Был бы Вальдемиро хотя бы женщиной… От отвращения по коже пробежали мурашки. Оран без охоты зашёл в булочную напротив дома и купил там серого хлеба. Сейчас его даже не радовал запах свежих опилок и выпечки, и хозяин лавки казался мрачнее обычного, даже не дал палочку с зеленью в счёт сдачи. Зря он вообще вышел из дома. Зря захотел вступиться за того мальчика — пускай бы его облапошили, не жалко. Опозорился перед одноклассниками, столкнулся с Вальдемиро… Теперь даже не выйдет спрятаться на чердаке, сделав вид, будто засиделся за книгами и не услышал, как тот пришёл. — …фатова жара, так и не смог отодрать, не буду же я при всех поливаться водой. Да, говорил я тебе, что Эглантина уехала в Даман? Её меценат вернулся туда, и она решила отправиться с ним. Орана передёрнуло ещё раз от уродливого, режущего уши акцента. Пройти к лестнице так, чтобы не показаться сидящим в кухне людям, было невозможно, так что он постоял секунду у дверей, набираясь терпения, и вошёл в отгороженный полупрозрачной стеной закуток. В воздухе стоял резкий запах грязных ног и минеральной пудры, которой Феликс подогревал воду для хозяйственных нужд. Свечи не горели; их не зажигали днём, даже если было темно. — Оран, подай мазь, — он не сразу рассмотрел, что происходило у стола. Вальдемиро сидел, откинувшись на стену, рука опущена на голову Феликса, пальцы тонули в распущенных волосах. — Ну, чего встал? — Будь ласков, послушай брата. К горлу подступила желчь, и Оран сглотнул, пытаясь оторвать взгляд от рук Феликса, почти нежно снимающих размоченные в тазу чулки с ног Вальдемиро. Он сам видит себя со стороны? Ему не мерзко прикасаться к такому? — Оран, быстрее. Смешанные Феликсом лекарства хранились в холодной комнате, сейчас непривычно полупустой. Сладковатый запах сырого мяса казался даже приятным. Понятно, какая мазь им нужна. Вальдемиро вечно сбивал себе ноги, Феликс их потом залечивал, а Орану приходилось ему помогать. Деревянная баночка была на самом верху ящика с лекарствами, и Оран взвесил её в руке, бездумно уставившись на блёклый луч, льющийся из окошка под потолком. Уходить отсюда не хотелось. — Оран! Пока он был в холодной комнате, Феликс успел снять с Вальдемиро один чулок, и тот теперь лежал на полу мокрой тряпкой. Оран, не поднимая глаз, подал открытую банку мази, положил на стол свёрток с хлебом. — Ты что, не знаешь, что мне нельзя хлеб? Зачем ты это принёс? — каким же ноющим и мерзким был тон Вальдемиро. — Ты жрёшь его больше нас обоих, — буркнул Оран и осёкся, взглянув на поднявшего голову Феликса. Он не хотел говорить это; он всегда старался избегать ссор, вообще не общаться с Вальдемиро и даже не смотреть на него лишний раз; его язык как будто сказал эти слова без участия сознания. Отступать было глупо и жалко. — Оран, если ты… Он не стал дослушивать, обернувшись к ещё молчащему брату. Воздух вокруг Феликса ощутимо сгустился; брат был недоволен им. — Что? Я просто говорю, что, может, он бы не сбивал так ноги, если бы ел поменьше, — его тон всё равно был оправдывающимся, как будто он сделал что-то плохое. Его затошнило ещё сильнее. — Он же ещё вчера его уписывал, он… — Не твоё собачье дело, кто и сколько здесь ест, — Феликс одним движением содрал с ноги Вальдемиро второй чулок и тот дёрнулся от боли. Феликс этого даже не заметил. — Да что с тобой? Почему ты всегда защищаешь его, я же просто купил хлеб для всех, а он ко мне придирается! — Феликс, послушай, я сам… Оран перебил его, уже видя, как закипает брат, как осёкся Вальдемиро, и на лице даманца проявилось растерянное выражение, какое бывало всегда, когда его обижали. За него Орану захотелось уязвить его ещё сильнее. — Что он такого делает, что ты всегда на его стороне? Пускай проваливает за этой своей Эглантиной, проклятый даманец, тебя как подменили, когда он появился! Только просаживает деньги, ест за двоих, на нас все соседи косятся, он… Ещё мокрая от воды ладонь совсем немного разминулась с его щекой. Оран отскочил от Феликса, тяжело дыша — голова кружилась от того, что он наконец-то высказался. Пускай делают что угодно, он всё равно не поменяет своего мнения. — Что, правда глаза колет? — усмехнулся он, пьяный от своей храбрости, утёр брызги с лица. — Скажешь, я неправ? — Проваливай. Феликс больше не пытался его ударить. Он стоял как будто совершенно спокойный, даже немного сонный, но Орану хватило одного слова, чтобы опомниться. Уворачиваясь от пощёчины, он отскочил на лестницу; теперь ему оставалось только развернуться, чтобы оставить позади этих двоих и их мерзость. Пускай купаются в ней сколько хотят. В комнате он с ногами влез на постель и раскрыл книгу де Воса. Корешок жалобно затрещал — кажется, её давно уже никто не трогал, и клей успел ссохнуться. Оран пролистал жёлтые тонкие страницы, не вчитываясь в надписи и чертежи, потом захлопнул книгу и уставился в стену. Может, бросить всё и устроиться подмастерьем? Поживёт лет пять у де Воса, у того точно есть место для него, накопит деньги на вступительный взнос в гильдию, сделает шедевр — да, не военная карьера, но хотя бы не придётся каждый день смотреть на этих двоих. Или пойдёт в гвардию, почему нет? Выучится там и больше никогда не вернётся ни к Феликсу, ни к Вальдемиро. Нет, не выйдет. Оран снова откинулся на стену, только сейчас заметив, что он почти соскочил с кровати, чтобы начать собирать вещи. Порыв быстро угасал, сменяясь тупым раздражением. Феликс его опекун и не позволит уйти от себя. И Фриду ему не убедить — её волновал только Карл и то, что Феликс может для него сделать. Оран ещё раз взял в руки книгу и пролистал её, рассматривая чертежи. Всё одно и то же; калибров много, но если вглядеться в них, то де Вос как будто штамповал три или четыре вида часов, меняя только отделку. Вникать в это было уже скучно. Старшие поужинали, посидели в гостиной, и через открытые окна он слышал их голоса и смех. Быстро же они про него забыли — когда желудок начал ёкать от голода, Орану захотелось было показаться им на глаза, испортить их слишком уж благодушное настроение, может, даже уличить в том, что они съели его хлеб, но он только поджёг лучину из стебля ситника, запихал под спину подушку и принялся читать ещё внимательнее, проговаривая слова вслух. Наверное, они ожидали от него такого детского поведения, но в этот раз он так не поступит. «Вилка S в своей нижней части отогнута в сторону и снабжена продольной щелью». Удивительно, что за весь вечер он ни разу не ощутил холодка в ладонях. Раньше он боялся притронуться к бумаге, та сразу же становилась скользкой и полупрозрачной от гнили, и потому часто являлся в академию, не сделав уроков, но сейчас книга была сухой и чистой. «Через щель продет железный стержень маятника V, к которому прикреплён свинцовый груз X». Прямо как в ещё десятке калибров. Оран вздохнул, ради проформы отыскав и маятник, и груз на чертеже, и убедившись, что они ничем не отличаются от своих предшественников. Это не заводные игрушки Феликса, которые отличались друг от друга, даже если внешне казались похожими. «Этот стержень подвешен на двух нитях между двумя щеками, из которых на фигуре видна лишь одна T». А может, эти сложности никому и не нужны. Тому же Марку, должно быть, легче заливать одни и те же плетения. Один раз набил руку, и можно болтать за работой, даже есть и пить. Кому хочется каждый день уставать так, как Феликс? «Этот стержень подвешен на двух нитях между двумя щеками…» Какой ещё стержень? Оран перевёл взгляд на чертёж, но желудок сжался сильнее прежнего, и ему стало не до часов с маятником. За окном было уже почти совсем темно; голоса из гостиной стихли. Наверное, Феликс с Вальдемиро пошли гулять или уединились в спальне — в любом случае теперь можно было проскользнуть в кухню незамеченным. Кладовая была, как всегда, погружена во мрак, но Оран, выглянув из своего люка, увидел тонкую полоску света за её порогом. Проклятье. С другой стороны, если он прокрадётся совсем тихо… Желудок как раз замолчал. — … уже не чувствую себя, всё куда-то летит, всё движется, а я отрабатываю фигуру за фигурой и не могу дождаться, когда всё кончится. На меня уже все смотрят, ждут, когда я совсем развалюсь. Ещё сезон, и меня не поставят даже в народ, даже во второй состав. Оран застыл на нижней ступеньке своей лестницы, вслушиваясь в плеск воды и негромкий голос. Дверь спальни была приоткрыта, и он слышал всё так, будто находился с ними в одной комнате. — Поставят. Я плачу взносы, так что место будет твоим. Почему-то у Орана защемило сердце от горького смешка. Очень тихо он спустил одну ногу на холодные плитки пола. Вспотевшие от волнения ступни липли к полу, и Оран шёл медленно, стараясь не производить никаких звуков. До лестничной площадки оставалось несколько шагов, и дальше нужно было только проскользнуть в темноте мимо приоткрытой двери. Они и не заметят его. — Может, тебе всё-таки стоило бы найти себе невесту, — глубокий вздох и снова плеск воды. Стук кувшина об пол. — Тебе тридцать четыре, Феликс. Ещё немного, и твой день рождения будут праздновать с козлиным концертом. — Такое практикуют только у вас в Мехельбурге. В Дрехте всем плевать, женат я или нет. Оран поджал губы. Ему было не плевать, как и закону. Что, если гильдии окончательно потеряют терпение? Если Феликса отправят в тюрьму за мужеложество? От возмущения он чуть не снёс шкатулку с вращающегося столика — хорошо, успел поймать. — Пока ты сидишь тихо и не привлекаешь внимания. Ты же понимаешь — если что, это будет отягчающим. И что будет тогда с Ораном? Ничего. Ничего с ним не будет. Когда Феликса волновал собственный младший брат? Может быть, так будет даже лучше, подумалось ему, но эта мысль суеверно рассеялась прежде, чем он успел её осознать. Хлеб лежал там же, где он его оставил. Бумажный пакет зашуршал, когда Оран схватил его, и наверху замолчали. Оран напружинился, готовый к новой ссоре, но после недолгой тишины дверь спальни просто закрылась, оставив его в полумраке, не прорезанном теперь ни одним лучом света. Когда Оран наливал себе молока, теперь уже не скрываясь и не торопясь, ему вдруг пришла в голову одна мысль, которой стоило бы появиться гораздо, гораздо раньше. Странно, что он не обратил на это внимания сразу же, как услышал этот разговор. Это точно были Феликс и Вальдемиро, но почему-то сейчас ему не резал уши уродливый даманский акцент.