Хорошие люди

К их дому прибилась кошка с котятами. Оран заметил это, когда ранним утром зашёл в сад, чтобы нарвать себе мяты, и в заросших клумбах увидел полосатый мех и жёлтые глаза, недобро глядящие на человека. Странно, что она смогла пробраться сквозь барьеры Феликса. В их сад не прилетали даже птицы, и если Оран прищуривался, то видел вокруг себя сплошной золотой купол, переливающийся от движения воздуха. Сколько бы он ни уговаривал брата завести хоть канарейку, чтобы в доме не было так тихо, Феликс отвечал, что в деревне достаточно спал в одной постели с животными, и даже когда его прошлому приживалу подарили щенка, тот быстро пропал. Вскоре Феликс избавился и от приживала, и в их доме поселился Вальдемиро. Погода давно переменилась, по утрам было зябко и сыро. Оран стоял на каменной дорожке, и роса со свисающих на неё стеблей медленно растекалась по его штанам. Кошка не двигалась, но её котята уже вылезли из-за её бока и с опаской подкрадывались к Орану, замирая, прижимаясь к земле, готовые убежать, если он шевельнётся. Давно они здесь? Вчера старшие долго беседовали в саду, но он закрыл окно и вернулся к книгам, пропустив обсуждение её участи. Если кошка всё ещё здесь, значит, Феликс почему-то согласился её оставить. Оран не разговаривал с братом уже две недели. Вос стал платить ему полновесную плату и даже позволял делать некоторые плетения с нуля, без разметки. Потом Оран приходил домой, клал на столик для писем половину заработка, брал с кухни остатки ужина и садился за учёбу, так и не увидев никого из домочадцев. Он никогда раньше не игнорировал Феликса так долго. С Вальдемиро он и так почти не общался, но если брат задавал вопрос, то как бы ни была сильна обида, отвечать всё равно приходилось. Феликс давал ему подуться несколько часов, а потом безжалостно расспрашивал за ужином о выводах, которые он сделал после наказания. Сейчас его полностью предоставили самому себе. Оран поёжился от влажного ветра, прилетевшего с канала, и развязал шейный платок, заранее примеряясь, куда его положить, чтобы не спугнуть котят. Разбрасываться одеждой было неправильно, Феликс бы точно не одобрил, но под рукой всё равно не было ничего другого. Не куртку же им отдавать, пускай после встречи с вековушей на ткани появилось несколько пятен, которые Оран так и не сумел вывести. Платок, кстати, тоже потускнел — то ли в него въелась гарь, то ли тление не ограничилось холодком в ладонях. Оран положил ткань между клумбами с тюльпанами, единственными цветами в аптекарском огороде Феликса, и когда он выпрямился, за спиной скрипнула дверь. Городские часы ещё не пробили и шести утра, но Вальдемиро уже встал и куда-то собрался. Оран окинул взглядом его кружевную рубашку, атласные серо-голубые ренгравы, и молча отошёл в сторону. Только потом он заметил миску с мясной обрезью в его руках; Вальдемиро как-то странно, заискивающе улыбнулся и поставил её в стороне от мощёной дорожки. Оран нечасто думал о том, что подслушал в ту ночь. Вальдемиро вызывал у него глубокую нутряную неприязнь, у него как будто начинал болеть живот, когда он видел его. Притворяется перед всеми, будто он такой из себя даманец, что даже не может нормально говорить? Плевать. Оран смотрел на трепещущие от ветра ленты и кружева, на смуглое лицо, и не видел во всём этом ничего, что могло бы прельстить хоть кого-то, особенно сейчас, когда такие же, как Вальдемиро, люди вырезают деревни и города в Зюдланде. Кошка подобралась к миске и принялась жадно есть, давясь и откашливаясь. Вальдемиро посмотрел на неё, покачиваясь на пятках деревянных кломпов, заведённых специально для визитов в сад, потом ещё раз улыбнулся Орану и вернулся в дом, медленно затворив за собой дверь. — Знала бы ты, из чьих рук ешь, — пробормотал Оран, и кошка дёрнула ухом. С другой стороны, Вальдемиро хотя бы уговорил Феликса оставить её при доме. Болезненное горячее ощущение в животе ослабло, но не утихло до конца. Вековуша на Церковном острове при свете дня казалась обычным вязом. Оран теперь зачем-то заходил к ней, когда шёл на работу — сначала хотелось убедиться, что всё произошло по-настоящему, ему не приснилось, и в первый день он даже увидел следы своей магии, ещё не успевшие раствориться. Вековуша дремала, ничем не проявляя свою сущность, и пока Оран стоял у неё, вглядываясь в то место на стволе, где ночью была пасть, из соседнего храма вышел служитель и поставил под её корнями миску с куриными остовами. Оран переглянулся с ним, пытаясь понять, знает ли он, зачем принёс кости, даже хотел заговорить, но не успел — служитель отвёл глаза и вернулся к своей Деве-мученице. На следующий день кости исчезли из миски, но появился труп кошки. Когда Оран пришёл снова, тот успел истлеть, оставив скелет и обрывки шкуры. Потом была свиная голова, куриные лапы, всё ещё живой птенец. Оран попытался взять его в руки и отнести подальше от дерева, прохладного даже в жару, но тот вдруг замер и больше не двигался. Оран долго смотрел на него, слушая песнопения из храма, и думал о том, что тот всё равно не выжил бы. После того как он убедился, что с Бертом всё в порядке, злость на вековушу и людей, позволивших ей остаться здесь, сменилась странным тянущим чувством, которому Оран ещё не мог дать названия. Когда он увидел, как быстро пищащий живой птенец стал холодным и липким трупиком, оно только усилилось. Вековуша была остатком другого мира, оставшегося в сказках и суевериях; она была как Рыбохвостая, уже много лет не вызывавшая на море штормов, как лесные фата, ещё пугающие простых людей, но уже неспособные наслать чуму, которые с каждым годом уходили все глубже в землю, каменели, стирались из реальности. Оран ещё мог коснуться ветви вековуши, её ствола, в котором можно было ощутить слабый ток иной силы, не той, что была разлита в обычных деревьях; он ещё мог оказаться в беде, если бы пришёл ночью, но эта опасность уже была по большей части обуздана и становилась всё меньше и слабее. Ещё немного, и она растворится, как все остальные. — О чём задумался? — Они с Марком снова сидели вдвоём. Теперь Оран возился со сборкой, и половину стола занимали книги с чертежом больших башенных часов с боем, подсветкой и инкрустациями. — Заварить тебе мяты? — Да я пожевал побегов, — Оран распрямился, взглянув на работу издалека. Сейчас замок был больше похож на руины; за тусклыми металлическими стенами поблёскивали острые шестерёнки. — Уже не помогают. Куплю потом экстракт. — А Феликс тебе не наварит? У него тоже вечно болела голова, уж он-то нашёл лекарство. Аптекарям не скажу, не волнуйся. Оран отмахнулся, вызвав у него новую усмешку. С гильдией аптекарей Феликс разобрался несколько лет назад, выплатив им штраф в сто гульденов, и те больше не мешали ему работать. — Наварит он, как же. Ничего не видит, кроме своего Вальдемиро. Накоплю денег и уйду от него. Марк понимающе покивал, почему-то сдерживая улыбку. Оран покосился на него, не придумал, что сказать, и снова принялся подкручивать маленький, то и дело ускользающий из-под отвёртки винтик. Аккуратно влил немного силы, соединяя плетения; несколько шестерёнок засветились неверным золотистым светом. — Смотри-ка, когда на тебя не орут и не бьют, и всплесков никаких нет, — заметил Марк, и Оран уклончиво повёл плечом, следя за тем, как нить силы соединилась с другой и это место стало новым ключевым узлом. — Не сердись на своего брата, Оран. Феликс фанатик, всегда таким был. И любит он совсем не Вальдемиро. — Ещё свою работу, — буркнул Оран. В своих разговорах они редко касались Феликса и его приживала, Марк и Элиас как будто сами понимали, что он не мог рассказывать им о доме и ни о чём не спрашивали, чтобы не ставить его в неловкое положение. — Едва ли, мой мальчик, он её сильно любит. Есть у меня такое чувство, что он сам не рад тому, где оказался. Марк работал над торцевой пластиной, щипцами из инертного металла собирая часть механизма, на которую Оран потом должен был нанести плетение. Он низко склонился над столом морёного дерева, местами оплавленного и побелевшего от магии, и его голос звучал очень тихо, прерываясь, когда на место вставала особенно мелкая деталь. — Феликс всегда хотел больше, чем мог откусить. Может, выбери он иной путь, то и смог бы, парень он был умный. Лучший в выпуске, если не сказать больше. Теперь он в руках Куницы и этой вашей сестры, и из них ещё никто не уходил. — Семья, — пробормотал Оран. Он и сам думал об этом, и каждый раз вспоминал рассказы о Карле — о том, как он мог прийти в любое место и объявить его своим, и ему никто не стал бы возражать, потому что после Карла могли прийти его люди. Несколько лет назад весь Дрехт был затянут густым дымом пожара в портовых складах; никто не говорил об этом вслух, особенно Фрида с Феликсом, но все знали, что пожар был делом рук Карла. На следующий год там появились его склады и его причал. В мастерской повисло молчание. Эта комната раньше не казалась Орану настолько неприветливой — стены и потолок придвинулись ближе, и откуда-то потянуло сыростью. От духоты в груди сильно кольнуло, и Оран поморщился, вовремя отстранившись от плетения. — А знаешь, всё-таки семья не приговор, — вдруг сказал Марк, как будто ничего не заметив. — Правильные решения, Оран. Правильные решения ведут к хорошим людям, а там и до новой семьи недалеко. Оран кивнул, попытался вдохнуть поглубже, но плотный, маслянистый от магии воздух не шёл в лёгкие. Хотелось открыть окно, но магистрат запрещал это делать во избежание утечек магии, которые могли повредить горожанам; Оран утёр пот с лица и постарался сосредоточиться на часах, сгорбившись так, чтобы не тревожить ноющую боль в груди. — Скоро в гильдии будет ежегодный банкет, — Марк мельком взглянул на него, придвинул ближе кувшин с морсом и тоже вернулся к работе — Хочешь, проведём тебя туда? — Даже не знаю, — Орану хотелось отказать, но чего в этом желании было больше, привычного избегания всех, кто мог быть зол на Феликса, или боязни шумных сборищ, он не знал. Пиры гильдий проводились с размахом, в памяти ещё были живы картины разгромленного кабака после гулянки текстильщиков, и того, как пьяные аптекари осаждали дом Феликса. Оран с детства побаивался такого веселья. — Я ведь даже не подмастерье. — Это ничего, Элиас договорится. Может, присмотришь себе какое-нибудь место — понимаю, у нас тебе скучновато. У Цверга, например, связи с гвардией. Пообщаешься с ним, он договорится с кем надо, отучишься в академии, и тебя возьмут на хорошее место. Очень важно знакомиться с правильными людьми. Оран пожал плечами. Разве ему разрешат хоть раз поступить так, как ему хочется? — Ты целыми днями то учишься, то работаешь. Надо же и повеселиться. Люди там будут уважаемые, не какой-то студенческий сброд, приятно пообщаться. — Феликс будет против, — ещё не договорив, Оран уже знал, к чему всё-таки склонится. Он ведь сможет тихонько уйти до того, как все напьются; и кто Феликс такой, чтобы даже теперь влиять на то, куда он может пойти, а куда нет. Если тот решил стать изгоем, это не значит, что Оран должен был следовать за ним. — А знаешь, давай. Будут там другие подмастерья? — Будут. Не маги, но без сверстников не останешься, — Марк заулыбался и крикнул в приоткрытую дверь только-только вошедшему де Восу. — Согласился! — Ну и правильно, сейчас самое время начинать работать над связями. Лудо, это Оран Янсен, о котором я тебе говорил. Оран кивнул незнакомому лысоватому магу, оробев от неожиданности. Тот, впрочем, и сам не стремился общаться — Элиас отыскал что-то в картотеке для него, потом передал полотняной свёрток и они собрались было уйти, когда де Вос вдруг остановился, хлопнув себя по лбу. — Едва не забыл. Оран, можешь показать мне свой амулет? Мне всё казалось, что там какой-то странный ток силы, а Лудо — он, кстати, тоже будет на банкете — интересуется такими аномалиями. — Если твой амулет способен противостоять стихийным выбросам магии, это можно использовать для сдерживания малых божеств, — голос Лудо оказался мягким и приятным, совсем неподходящим к первоначальному мрачному впечатлению от его внешности. — Я пытался связаться с твоим братом, но у меня не получилось. — Если вы не из-за границы и не делаете большой заказ, он едва ли вам ответит, — Оран улыбнулся ему, но отдавать такую вещь чужим людям не хотелось. Что Иво, что Феликс всегда предостерегали против этого; попав в плохие руки, амулет мог испортиться. Его могли испортить — хотя неужели Элиас сделал бы что-то подобное? Феликс наложил чары на обычный серебряный кулон, даже не особенно красивый. Оран всё собирался почистить его, но у него никак не доходили руки, и сейчас он остро жалел об этом. До встречи с вековушей амулет вообще пылился в ящике стола несколько месяцев подряд, а Оран фантазировал о том, что в случае опасности сам сумеет с ней разобраться. — Интересное плетение, — пробормотал де Вос, кажется, даже не обратив внимания на то, что серебро в его руках было тёмным и тусклым, и можно было только догадываться о изначальной задумке ювелира. — Такое небольшое, но яркое. — Кажется, здесь есть влияние Дамана, — Лудо прикоснулся длинным ногтем к ушку кулона, показав Элиасу на что-то, и тот закивал. — Вот здесь привязка к владельцу, нетипичное место. Возможно, именно поэтому… Оран поймал взгляд Марка, и тот закатил глаза, мотнув головой в сторону магов. За всё время, что те были в мастерской, они даже не взглянули на него. — Очень интересная вещь. И как, хорошо защищает? — Лудо закончил рассматривать амулет и вернул его Орану. После чужих рук кулон казался какой-то неправильной температуры; Оран как мог незаметно потёр его о куртку и побыстрее засунул обратно под одежду. — Пару раз очень помог. Только после сильных всплесков всё равно приходилось относить Феликсу, чтобы он со своим магом всё поправил, — ему снова стало неуютно от того, что его спрашивали о подобных вещах. Как будто заметив это, Элиас встрепенулся и подтолкнул Лудо к выходу. — Да, не позавидую его магу, — сказал он, уже направляясь к выходу из лавки. — Плести такие паутины… Ослепнет уже к сорока. Скоро приду, Марк, успей закончить к обеду. Бывай, Оран. Дверь захлопнулась, снова оставив их в тишине. Марк несколько секунд смотрел на затанцевавшее пламя в лампе, и потом со вздохом придвинул свою работу поближе к себе. Сегодня он начал выглядеть осунувшимся особенно рано. — А вы что, незнакомы с этим Лудо? — С Винке? Знакомы, конечно. Мы учились вместе. Я знаю всех в гильдии, хотя этот держится особняком. Когда-то работал как все, а сейчас больше в науке — повезло, нашёл себе мецената. Кстати, подмастерья у него нет, а ты со своей особенностью… Марк болтал, не отрываясь от работы, и как будто намеренно не замечая, что Оран смотрел на него и ждал, когда он замолчит. Дело было не в том, как держался Лудо или стоило ли налаживать с ним связь — почему тот даже не посмотрел на Марка, хотя они были знакомы? Такое случалось уже не в первый раз, маги приходили в магазин за своими заказами или чтобы поболтать с Элиасом, здоровались с Ораном, и при этом обращали внимание на Марка, только если тот выносил им часы из задней комнаты или давал холодной воды. — Ещё обязательно познакомься с Хоффом — он перешёл из гильдии ювелиров к нам, редкий случай. Работал даже с Даманом, до войны, конечно. У него мать оттуда, а отец как раз ювелир, ну и все думали, что он так в той гильдии и останется. А он в твоём возрасте заявил, что хочет делать живые украшения, отучился в академии и поступил к старому Койперу — жаль, умер в том году, светлая голова была. Ты у него знаешь, что спроси, я сам не решаюсь… Марк и сам знал, что Оран хотел сказать ему, это было видно по его слишком оживлённому лицу. Однажды эта тема уже поднималась, когда они шли после работы по ещё светлым улицам, и на прощание де Вос недобро пошутил над усталостью искры. Оран тогда спросил Марка, не кажется ли ему это несправедливым, и тот ответил, что таков порядок вещей. — На самом деле он не имел в виду ничего такого. Я правда делаю не так много, как маги — просто сидишь, кропаешь одно и то же. И в нашей мастерской совсем не так тяжело, как в армии или у хирургов. Не бери в голову, Оран. До его дома оставалось совсем немного, несколько улиц и маленькая площадь с городским колодцем. Идти приходилось медленно — не только из-за усталости Марка, но ещё и потому что у того защемило спину, когда он вставал из-за стола. Оран как мог незаметно присматривал за ним, готовый подхватить, если тот оступится. — Ты ведь ничем не хуже других. Скажи, ты ведь тоже знаешь все чертежи наперечёт, так? — Не без этого. Могу по памяти начертить тебе любой, — в голосе Марка звучала гордость. — Ты просто не можешь самостоятельно создать плетения. Заливаешь ты их так же, как делал бы любой маг на твоём месте, о ремесле знаешь столько же, сколько Элиас — с чего он взял, что может так шутить о тебе? Это даже не было смешно. Марк усмехнулся и потрепал его по волосам, ничего не ответив. Оран посмотрел в его округлое лицо, спокойное и невозмутимое, и не стал продолжать. Вскоре им встретился лоточник, и они принялись обсуждать новые чайные леденцы, по которым все как с ума сошли. Они оба помнили этот разговор, и некоторые другие, когда Оран исподволь пытался добиться то от Марка, то от самого Элиаса ответа, почему Феликс так ненавидел быть искрой, и почему про него иногда говорили так странно и несправедливо, и сейчас было незачем снова заводить их. — Я спрошу у него, — пообещал Оран, постаравшись покрепче запомнить фамилию этого Хоффа, и Марк благодарно кивнул ему, замолкнув и сосредоточившись на боковой пластине. Первым, что Оран услышал, когда вошёл в дом, был окликнувший его голос Феликса. Он замер на пороге, так и не опустив на кованую подставку уличный кломп. Какая у него была интонация? Кажется, плетения в доме были в порядке, вряд ли Феликс хотел отругать его за это. Нашёл платок у кошек? Тот был старым и грязным, у него есть другой, с ним и походит, а потом купит себе новый. Даже не попросит у брата денег на него. На подставке были и туфли Вальдемиро. Оран выровнял свои кломпы рядом с ними, даже зачем-то поправил их, чтобы пятки стояли на одной линии. Торопиться на зов ему не хотелось. — Что у тебя с учёбой? — Феликс разбирал свои бумаги, и Оран счёл это хорошим знаком. Если тому вдруг придёт в голову поднять на него руку, то сначала нужно будет встать из-за маленького неудобного столика, и пока брат это сделает, Оран успеет сбежать на улицу. Он мог бы и не бежать, вдруг подумалось ему. Феликс просто искра, нет ничего такого в том, чтобы поставить его на место. От этой мысли веяло неприятным зябким холодком — одновременно гадко и бодряще. — Я делаю то же, что и Берт, — здесь ему было нечего скрывать. На самом деле Оран был горд собой — даже когда ему хотелось забросить чтение учебников, он всё равно заставлял себя не отлынивать. — Вроде не отстаю. — Хотелось бы верить, — пробормотал Феликс, размеренно проводя увеличительным стеклом над строчками письма. — Старший учитель прислал записку. Хочет провести тебе контрольную. Оран промолчал, чувствуя, что брат ещё не договорил. Контрольная так контрольная — посидит пару ночей, повторяя материал, и сдаст на средний балл, если не лучше. — У меня полно дел, но раз экзамен так скоро… Скажи Элиасу, что не будешь приходить к нему до конца недели. — Но я только-только стал выполнять настоящую работу… Он всё-таки просмотрел письмо. Короткое, и правда больше похожее на записку — формальное приветствие, вступление, список тем, по которым учитель хотел его аттестовать. — И я тут всё знаю, Феликс. Я просто перечитаю всё до воскресенья, и я… — Ты можешь держать свой рот закрытым, когда я говорю? — тон Феликса был таким будничным, что Оран осёкся скорее от него, нежели от сказанного. — Я отлично знаю, что ты можешь, и что нет. Мне даже искать пробелы не придётся. — Элиас с Марком рассчитывают на меня, у нас сейчас много работы, — этот аргумент мог сгодиться, но мог и вызвать ещё большее неудовольствие. Орану хватило одного взгляда, чтобы понять, что он им наделал. — Какой ты, оказывается, заботливый. Тебя волнует, сколько у взрослых бывает работы. Оран не выдержал и снова опустил голову. В такие моменты глаза Феликса становились ещё холоднее и прозрачнее, чем всегда. — Как здорово, что ты нашёл тех людей, чьё положение тебя беспокоит. Уверен, они стоят того, чтобы провалить экзамен и остаться их мальчиком на побегушках. Вальдемиро на кухне гремел кастрюлями, потом донеслось раздосадованное айканье, когда у него не получилось зажечь огонь. В наступившей паузе его возня была громкой и неуместной. — Я просто поддерживаю хорошие отношения, — наконец сказал Оран, и Феликс закатил глаза. — Знаешь, они принимают меня больше, чем ты — может, поэтому я волнуюсь о них. — Ты не забыл, под чьей крышей живёшь все эти годы? Кто тебя кормит, одевает и учит? Ты должен отучиться и помогать мне, а не этим… — Я для тебя всё равно слишком тупой. Какая тебе разница? На это Феликс ответить не мог. Оран столько раз задавался вопросом, почему его брат так держится за первоначальный план работать вместе, хотя они оба давно уже увидели, что ему будет проще с наёмным магом. Он пытался дотянуть Орана до своего уровня, проводил часы за объяснениями и увещеваниями, постоянно напоминал о том, ради чего тот должен учиться, но при каждом удобном случае говорил, насколько тот бесполезен, чтобы снова вцепиться в него и не отпускать. — Скоро будет ежегодный банкет гильдии. Меня пригласили. Раньше он сделал бы по меньшей мере шаг назад. Феликс не мог навредить ему магией, но Оран всё равно отступал, прятался за мебелью, позволяя себе огрызаться только на пути к бегству. — Что вы тут делаете? Вальдемиро, как всегда, был не к месту. Оран покосился на него, одетого в полосатый шлафрок, с почему-то тремя чашками на подносе, и перевёл взгляд на Феликса. Тот был очень спокоен. — Ничего. Оран сейчас уходит. Воздух стал душным и колючим; Оран сглотнул, ощутив во рту металлический привкус, Феликс как бы невзначай потёр нос, и на его пальцах остался бледный красный след. Он ничего не мог ему сделать. Он мог сколько угодно кипеть от ярости, но его сила могла навредить только ему самому. Вальдемиро стоял между ними, глядя то на одного, то на другого, и ничего не чувствовал. — Ночь на дворе, куда он пойдёт? Оран, я хотел поговорить с тобой — я… — Не нужно. Он решил, что наш дом ему больше не подходит. Ему не нужно было намекать дважды. Раз в этот раз Феликс решил не швырнуть в него пресс-папье, а выгнать из дома — пускай. Оран смял в руке письмо (нужно будет потом разгладить, подумалось ему), и сделал было шаг к выходу, но Вальдемиро остановил его. Он не успел отдёрнуться от его протянутой руки. — Подожди, ты не в себе — стой тут, понял? — Феликс, выпей шоколад, ты просто голоден… — Он идёт на банкет. Для него чужая гильдия важнее, чем я — и чем ты, кстати, тоже, так что кончай унижаться перед тем, кто тебя презирает. Вальдемиро сжал губы, но не выпустил рукав Орана. Напротив, подтолкнул его к креслу, и он почему-то послушался. — Давай, иди туда. Когда эти люди тебя сожрут, не говори, что я тебя не предупреждал. — Никто сейчас никуда не пойдёт и никого не сожрут, — ему отдали маленькую чашечку, копию тех, что были у Фриды, потом такую же всучили Феликсу. — Ну и что, что он туда идёт? Он работает у Элиаса уже больше месяца, и ты не был против. — Да что тебе объяснять. Феликс успокаивался. Залпом выпив горький неподслащенный шоколад — Оран успел попробовать, не поверив, что Вальдемиро может сделать что-то на кухне — он поднялся из-за стола и вышел из комнаты, даже не взглянув на Орана. — Ну конечно, нечего, — пробормотал Вальдемиро, когда за тем захлопнулась дверь подвала. Оран смотрел на него, стоящего возле заваленного бумагами столика, и ждал сам не зная чего. Он мог бы уйти сейчас. Его бы приняла Фрида, или Марк, или даже Элиас — он мог прийти к Берту, если бы захотел, и ему постелили бы и дали поесть. Его всё ещё подмывало одеться и выйти в ночь, чтобы Феликс знал, что он не струсит оставить его. Он столько раз думал об этом, что рано или поздно должен был решиться. — Я знаю, что это правда. Про презрение. Наверное, это моя вина. Вальдемиро говорил в сторону, как будто не обращаясь к Орану, и крутил в руках свою чашку, так и не отпив из неё. Сейчас он разговаривал с отчётливым дрехтским акцентом, и от этого даже его внешность казалась иной. Оран уже видел этого человека, но только мельком, случайно, когда тот не знал, что на него смотрят, и никогда не обращал на него внимания по-настоящему. — Наверное, сейчас не время, но я давно думаю об этом. Оран, нам нужно познакомиться. Он сел перед ним на низкое кресло, сложив длинные, как у аиста, ноги. Он всегда сидел как-то не так, как другие люди — Орана всегда это раздражало, но сейчас он только подумал, что Вальдемиро неудобно жить в их доме. Почему Феликс не купит другую мебель? — Меня зовут Герт, я из Мехельбурга. Из Зюдланда. Не из Дамана. Прости, что не сказал этого раньше. — Ничего, это ведь не моё дело, — обижаться за то, что его обманывали столько времени, было как-то глупо. Оран уже думал об этом после того случая, когда застал Вальдемиро говорящим без акцента, чувствовал себя преданным, но если поразмыслить, то он ведь сам никогда не проявлял к приживалу никакого внимания. Может, если бы он попытался поговорить с ним, то знал бы больше, чем то, что ему сказали при первой встрече. После ссоры с Феликсом у него не было сил для этого разговора. Это было к лучшему. — В театре Вальдемиро де Вега звучит лучше, чем Герт из Мехельбурга, — мужчина обезоруживающе улыбнулся, и Оран кивнул в ответ, не найдясь, что ответить на это. — Спасибо, что заступился. Я бы нашёл где переночевать, тебе не нужно было лезть. — Мне больно смотреть, как он с тобой обращается. Ты знаешь, я всегда старался смягчить его. Они помолчали. Оран видел, как Вальдемиро — Герт, какое странное и простое имя — отвлекал Феликса, приставал к тому с вопросами, когда они сидели над уроками, и тот начинал раздражаться от тупости брата. Оран всегда думал, что Герт просто назойливый и вечно лезет не в своё дело. — Если хочешь, взгляни, как я обустроил лежанку в саду, — сказал Герт, неловко улыбнулся и встал с кресла в своей обычной манере — странно-угловато, будто и не был танцором. — Надеюсь, утром он уже не будет на тебя злиться. — Спасибо, — это не имело значения. Он поживёт здесь ещё немного и найдёт способ съехать. Да хоть к Фриде попросится, пускай та и не хотела привечать младшего брата. — Мне жаль, что он так тебе грубит. Ты этого не заслуживаешь. — Ничего, любовь всегда ранит, — Герт улыбнулся, а Орана всё-таки передёрнуло от этой фразы. Нет, приживал Феликса мог быть каким угодно, но он никогда его не примет. — Доброй ночи. Он ушёл наверх, и Оран остался сидеть в пустой гостиной. Свеча на столе уже некоторое время дрожала и чадила, пламя вытягивалось в длинный, узкий язык и опадало, пока не утонуло в расплавленном воске. Теперь комнату освещало только меркнущее солнце. Оран вытащил из кармана письмо учителя, посмотрел на него, неразборчивое в полумраке, потом покатал по ладони фигурку Иво, уже затёртую и кое-где раскрошившуюся. Голова козла ещё пахла деревом. Оран ногтем поцарапал намеченные глаза, переносицу, пытаясь высветлить их, но они как будто стали ещё темнее. Почему Феликсу обязательно нужно было сходиться с мужчиной? Будь Герт женщиной, всем было бы только лучше. Письмо мешалось на коленях. Он отложил его обратно на стол и глубже осел в кресле. Нужно что-то решать; они с Феликсом не уживутся. В Пальцах было лучше. Даже если его ругали, он был не один, всегда находился кто-то, кто заступился бы за него по-настоящему, а не окольными путями. Там было проще, сёстры приводили мужей, а братья — жён, и те были хорошими, добрыми людьми. В первые годы в Дрехте ему всё время было так одиноко. Когда он в следующий раз ковырнул углубление на фигурке, ноготь утонул в чёрной остро пахнущей слизи. Вскрикнув от неожиданности, Оран отбросил фигурку, закатившуюся далеко под стол, обтёр руку, и с досады ущипнул себя за запястье. Толку от этого не было, но он только что испортил подарок из дома. У него столько дней не было всплесков и вот снова… Домашние плетения вокруг него гасли и скручивались, повреждённые его силой, и вокруг него стало совсем темно. Должно быть, Феликс уже почувствовал, что произошло — Оран видел, как тот морщился и сплёвывал, когда он портил его заклинания, будто привычный вкус воздуха вдруг становился протухшим. Нужно было уходить, пока Феликс не поднялся, но Оран только подтянул колени к груди и уткнулся в них лбом, балансируя в слишком тесном и неустойчивом кресле. Как бы он ни старался, он всё равно всё портил. Открылась дверь подвала и Феликс прошёл мимо него к центру комнаты. Брат стоял совсем близко, он даже чувствовал тепло от его свечи — до чего странный летний вечер, солнце только зашло, а дом уже выстудился. Что-то щёлкнуло, Феликс перелистал какие-то страницы, Орана обдало волной его силы, и не нужно было открывать глаза, чтобы увидеть, как в гостиной снова оживает большой узел защитных плетений, достраивает сам себя. Феликс опять делал невозможное. — Оран? Он поднял голову и встретился с его взглядом. Феликс смотрел на него со странным выражением — как будто обознался на улице, подумалось потом Орану, будто ожидал увидеть кого-то другого, дорогого и любимого, но увидел его. Иногда он замечал этот взгляд и у него, и у Фриды, и каждый раз ему становилось так больно. Лучше бы он ударил его. Внутри снова поднималась холодная январская вода, в которую он однажды свалился с мостков, пахнущая солью и приманками в ловушках для крабов, и Оран отвёл взгляд, пока она не затопила их обоих. В груди что-то хрустнуло и разорвалось, и в следующем вздохе уже был вкус моря и крови. Феликс тоже это чувствовал. После заминки он снова прошёл мимо, захлопнул за собой дверь подвала, и они оба остались одни.