Хорошие люди

Пойти на банкет стоило хотя бы ради того, чтобы побывать в большом зале ратуши. Оран вошёл туда как в храм — высокие колонны с резьбой и инкрустацией, по-вечернему тёмные витражи, которые днём лили разноцветный свет, мозаика на полу и на стенах, гобелены над председательским столом, и огромные, жаркие от свечей канделябры с золочёными фигурками и стеклянными подвесами. — Как на уроке истории, правда? — Марк пока не отходил от него далеко, хотя де Вос простился с ним уже у порога. — Смотри, это старая династия. А вот и старые боги. Ну и жуть, конечно. Оран был с ним согласен. Резьба никого не красила, и правители прошлого тысячелетия выглядели рыбоподобными и мрачными, но рядом с высокими, в несколько человеческих ростов, изображениями богов они казались благообразными. Он задрал голову, чтобы посмотреть в лицо божества бурь — имя крутилось на языке, но он никак не мог его вспомнить. Видел ли скульптор воочию того, кого он изображал? Свечи отбрасывали тени на низкий лоб, на острые и резкие линии носа и рта, больше похожие на морду какого-то невиданного зверя, но при этом неуловимо человекоподобные. Гильдия часовщиков сновала у него под ногами, не обращая на него внимания, музыканты настраивали инструменты, пахло жареным мясом, застарелым потом и свежими цветами, а изваяние смотрело вдаль, ничего не чувствуя и не замечая. — Так, будешь сидеть у дверей, вместе с подмастерьями, — Марку скоро надоело разглядывать зал, и он деловито тронул Орана за руку. — Много не пей, ясно? Сейчас будут выбирать короля, ты в этом не участвуешь, и когда будет шествие, тоже уйди куда-нибудь в сторону. Ну, я пошёл. — Подожди, а что мне сейчас делать? Марк оглянулся на него, стоя на границе плотной толпы, собравшейся вокруг резного ящика с грифельными дощечками. Парадный кафтан плотно обтягивал его фигуру, делая исключение разве что для ног, скрытых ренгравами; белый кружевной воротник делал его лицо ещё краснее, чем всегда. — Походи, послушай, что говорят умные люди, — нашёлся он и протолкался к ящику быстрее, чем Оран успел уточнить, что он имел в виду. Другие подмастерья были заняты подготовкой банкета, и он порой ловил на себе вопросительные взгляды мастеров. По возрасту ему полагалось быть одетым в цвета гильдии, в чёрный и жёлтый, да хоть ленту куда-нибудь подвязать, но раз он был только временным учеником де Воса, ему это вроде как не полагалось. Как не полагалось и расставлять по столам посуду и украшать их деревянными фигурами Плодородия — многих малых божеств, которых звали одним именем и вырезали полнотелыми, прикрытыми только плодами и цветами. У стола короля банкета они были тонкой работы, раскрашенные и залакированные, у рядовых членов гильдии и у подмастерьев попроще. У некоторых даже не было лиц, только гладкие овалы, обрамлённые кудрями и венками. — Чего топчешься? — его оттолкнул высокий мальчик с жёлтой повязкой на руке, и Оран торопливо попятился, убравшись подальше от горячей супницы в его руках. — Помоги мне. Они вдвоём водрузили её на широкий спил дерева, и мальчик перевёл дух, утерев лицо красной рукой, потом почесал ладонь. Простой человек, не маг и не искра — таких здесь было много. — Первогодка? Не видел тебя раньше. Я Натан. Оран пожал его руку, но ответить не успел — кто-то крикнул с временной кухни, расположившейся в соседнем зале, и Натан скрылся в толпе, снова оставив его одного. — …принял должность позавчера. У меня племянник… — Будет ещё хуже Красного герцога, говорю тебе. Император его не просто так послал. Если сопротивление сдаст позиции… Оран оглянулся на группу магов, уже проголосовавших и за короля банкета, и за его придворных, и теперь отошедших в сторону, чтобы побеседовать. Опять новости из Зюдланда. Он и сам уже слышал, что Даман не отступает, главу сопротивления отравили свечами с мышьяком, а его близкий друг, вставший на его место, не такой хороший стратег, и потому неокрепшие Новые земли Зюдланда вот-вот снова сдадутся южанам. Когда Оран думал об этом, в животе как будто завязывался горячий узел. Когда Вадерхайм и другие провинции сбросили с себя власть Дамана и стали республикой, им следовало забрать Зюдланд с собой. В те годы южане ещё не так желали свободы от императора, а теперь соединённые провинции не торопились заступаться за них и привлекать к себе внимание даманцев. — А что им ещё остаётся? Те деревни не просто обстреляли. Там видели не дым, а облако пыли — говорю тебе, это Червь проснулся. Наместник привёз что-то с собой, и божества… — Если бы Червь проснулся, то неужели он бы стал помогать захватчикам? —…древняя магия их самих размажет, не зря от неё отказались. — Это мы отказались, а Даман нет. Ублюдки, как же они… Наконец голоса были подсчитаны и от главного стола донеслись шутливые поздравления короля этого года — имя было незнакомо Орану, но он почти сразу же различил обращение к Восу. Того назначили виночерпием. Мужчины, говорившие о политике, тоже присоединились к общему гомону, и теперь Орану было видно их лица, не прояснившиеся даже теперь. Он поискал глазами изображение Червя, но не смог его найти. Скульптор приукрасил богов, приведя их к тому виду, который могли воспринять люди, но в этом случае он был бессилен — Иво рассказывал, будто Червь был как дождевой, только больше, и с человеческим ртом. Мол, когда первородные боги создавали людей, то губы они лепили с него — маленький Оран после этой сказки ещё долго не мог жить спокойно. Червь любил пошутить, жил глубоко под землёй и когда ему приходило в голову вылезти на поверхность, то он переворачивал горы вверх дном. Про него давно никто ничего не слышал, даже спящая на морском дне Рыбохвостая чаще обращалась к людям. Может ли кто бы то ни было управлять им? Зачем старому богу человеческие склоки? — За здоровье короля! — Долгих лет королю! Натан снова возник рядом с ним и сунул ему в руки деревянную чашку с пуншем. Оран торопливо отхлебнул из неё вместе со всеми — специи и вино ободрали горло, он кашлянул, но глотнул ещё раз, смакуя сладость на языке. Столы уже были готовы к банкету: сначала все напьются и наедятся, а потом пойдут куролесить по ночным улицам. Окрестные жители уже закрылись на все замки и приготовились к тому, что их палисадники будут вытоптаны и опустошены. — А ты чьих будешь? — остальные подмастерья тоже вышли в зал и собрались вокруг Натана. То и дело кто-нибудь из них окидывал Орана долгим взглядом; он как будто снова оказался во дворе академии, где рассматривали других или на предмет магической силы, или красивой наружности. Ни одного знакомого лица — Оран, отступив к колонне, чтобы к нему не подошли со спины, заметил среди них одну искру, но тот явно давно уже завершил обучение в академии. — Я работаю у де Воса. Оран Янсен. — Ты не работаешь на него, тогда я бы знал, — сказал высокий мальчик с буйными кудрями, нимбом стоящими вокруг его лица. — Мой мастер секретарь гильдии. — Да врёт он. Повязки нет. Стоял и подслушивал. Натан, что скажешь? — Да какая разница. Следите за собой. Натан всё ещё стоял рядом с ним, баюкая чашку в руках. Оран взглянул на него с благодарностью — он ведь мог отойти и сделать вид, будто ничего не происходит. — Что, понравился тебе? Орану было не видно, кто это говорит, но намёк был премерзкий. Он уже хотел возразить и даже нашёл хороший ответ, когда вдруг подал голос тот искра. — Я чувствую силу. Поэтому Натан за него заступается. Оставьте их в покое. Почему-то его послушали, и Оран оглянулся на стоящего рядом парня, как будто несколько смутившегося. То есть намёк на мужеложество его не задел, а это — да? — Да это же младший Янсен! Ты чего здесь стоишь с подмастерьями? Почему-то от голоса Лудо Винке вкус пунша пошёл горечью. Оран оборвал свой неозвученный вопрос к Натану — что та искра имела в виду? Почему он опустил взгляд? — и, скрыв неохоту, повернулся к магу. — Пошли, втиснем тебя к нам на скамью, там будет веселее, — ему даже не нужно было ничего говорить. Его сгребли за плечо, едва не расплескав недопитый пунш из его чашки, и поволокли сквозь редеющую толпу, рассаживающуюся вокруг длинного стола. Здесь было человек триста, не меньше — как объяснил Марк, часовщики делили свой банкет ещё и с механиками, и ювелирами, и огранщиками с гравировщиками. Изредка кожу покалывали защитные заклинания; кто-то создал плетение во время беседы, и оно теперь истончалось в воздухе, похожее на облако или сноп дыма, золотисто-переливчатое, если посмотреть на него под нужным углом. — Я мог бы поесть и с подмастерьями, я ведь тут даже не должен быть, — сказал Оран Лудо, но тот только отмахнулся. — Пустяки, вся эта иерархия сущие пустяки. Ты свой человек! Подмастерья тоже свои, подумал Оран, но ничего не сказал. Его втиснули между самим Лудо и толстым мужчиной с обмотанными бинтами пальцами; тот, оглаживая бороду о чём-то, спорил с соседом напротив. — Почему тогда превышение норм каким-нибудь механиком вредит горожанам, а если это же делает кустарь, то никаких последствий нет? Нет уж, закон… — Вас таких во всём городе наберётся сотня, а кустарей два человека. Да, нужно регулировать и их, но отменять нормы из-за пары сильных магов? — Да кто устанавливает эти нормы? Если у меня дом на отшибе, рядом никого нет — кому я помешаю? Горожанам эти плетения — тьфу! — Было установлено, что некоторые болезни… — Кстати, интересный вопрос, — Лудо уже ел, ловко обирая мясо с косточек перепела. Оран пока не решался притронуться к блюду перед ним — желудок уже давно сводило от запаха, но его локти так притиснули к бокам сидящие по обе стороны мужчины, что он не мог сдвинуться, не потревожив их. — Живут же люди возле академии. Ладно мы, опытные маги — у нас есть защитные чары, мы зачищаем все опасные остатки. А за детьми не уследишь. — Академия тоже надёжно защищена, последние пробы показали, что фон повышен всего на шестнадцать единиц. Учитывая достаток живущих там людей… Этот человек Орану не нравился. Худой, поминутно вздрагивающий, с трагически сведёнными бровями, он производил впечатление забитой собаки, которая тем не менее может подкрасться и укусить исподтишка. — Ну да, бедняков и трактирщиков не жаль, — Лудо покивал и сам положил Орану сосисок и тушёных овощей, налил пива в свободную кружку. — Шестнадцать единиц — это достаточно, чтобы у человека некрепкого случилась мигрень. — Мы не можем снизить нормы допустимого ещё сильнее. — Да к чёрту их! Мигрень лечится одной микстурой, и лечилась бы раз и навсегда, если бы у нас были возможность экспериментировать. Лудо, вот ты что скажешь — хочешь ты магичить свободно, не оглядываясь на этих бюрократов с линейкой? — Я отдельный случай, — Лудо тонко улыбнулся, и на мгновение Оран увидел в его лице что-то, напомнившее о Феликсе. Тот же голодный блеск в глазах, когда речь заходила о свободе. — Я бы сел в эпицентре магической аномалии и был бы счастлив, но многим нужен стабильный фон. Без всплесков, без неожиданностей. Оран бросил на него взгляд, подумав, что это было обращено к нему, но на него никто не смотрел. Феликс вечно ворчал на него за его всплески; если плетения и не были выжжены его силой, то с ними всё равно что-то происходило и их нужно было переделывать. Потом нашёлся какой-то способ делать завершённые заклинания устойчивыми к нему, но каждый раз после всплеска Оран гадал, будет ли наказан за очередной испорченный заказ. С прошлой ссоры они так толком и не поговорили. Феликс отвечал на его приветствия, сухо благодарил за хлеб и зелень, которые он приносил домой, но дальше не шёл. По крайней мере, Оран помирился с Гертом — эта мысль всё ещё казалась странной, как и то, что теперь он разговаривал с приживалом, когда они встречались на кухне или у кошачьего гнезда. Они вместе перенесли его поближе к дому, нарвали старых тряпок для тепла, выделили миску, рискуя вызвать недовольство Феликса, но так и не дождавшись его. Недавно они вместе распили бутылку молока, плеснув его кошкам, а потом по очереди прикладываясь к горлышку, и разговаривали о театре, о том, как Герт угадывал погоду по больной ноге, и о том, что Марк делал то же самое, но только прислушиваясь к своей пояснице. Это был хороший вечер. — Вот я живу у Рыбной площади, — к их разговору присоединился ещё один человек, мазнул взглядом по Орану, но как будто не увидел его между Лудо и бородачом. Оран чувствовал себя невидимкой. — И ваш чиновник мне всегда говорил, что возле моей мастерской идеальный фон. Я законопослушный горожанин, делаю всё, что в моих силах, и тут давеча ночью происходит такой выброс силы, что у меня защитные заклинания оплавились! И не надо далеко ходить, чтобы понять, из-за кого это. Рыбная площадь — это совсем рядом с их домом, подумалось Орану. Неужели это из-за него?.. Но в последнее время он сдерживал себя, и с работой у Воса это становилось всё легче. Да и способен ли он дотянуться до самой площади?.. — Представляю, что происходило в мастерской, — на него всё так же не смотрели, но Оран кожей чувствовал, что все вокруг очень отчётливо осознавали его присутствие. Разваренные овощи были залиты уксусом. После такого Оран ещё долго мучился резями в животе, но отказываться есть было неловко, да и голодный желудок уже начал бурчать. Фигура Плодородия перед ним слепо смотрела в его лицо, скривив губы, и свет стоящей рядом свечи рисовал на её лице двойственное выражение, полуулыбку-полупрезрение. —…Куница-то всё, ещё немного, и лекарь не поможет, — донеслось откуда-то со стороны. Оран бросил взгляд на говорившего — тот ли это Куница?.. Он давно не видел Фриду — это потому что Карл заболел? Но у того были свои лекари, и Феликс мог помочь. — Может, следующий будет скромнее. Двадцать гульденов в месяц — где это видано? Я три дня работаю, только чтобы выплатить дань этому разбойнику. — Эти-то и скромнее? Очнись, Петрус. Они всегда хотят только больше, как дикие звери. — Но без Куницы полегче будет, он как пришёл, так всех железной рукавицей… — Подслушиваешь? — Лудо тронул его за локоть, и Оран вздрогнул, переведя на него взгляд. Нет, не подслушивал — просто задумался, что будет со всеми ними, если Карл правда умрёт. Ему всегда казалось, будто тот не подвержен немощи и смерти, будто его законсервировали зло, которое он творил, и власть, которую он имел. — Задремал, — коротко ответил он и невольно взглянул в тарелку Лудо. Та была покрыта слоем тонких, тщательно обглоданных косточек; вспомнился остов курицы, лежащий у корней вековуши. — Кстати, Марк хотел спросить у вас… — Марк?.. Кстати, Гил, только что вспомнил — что там у тебя с заказом для магистрата? Не нужна моя помощь? Оран прикусил губу от досады и поискал взглядом Марка — а он-то ещё задавался вопросом, почему тот не мог сам задать свой вопрос. Лудо не захотел слушать даже его, когда речь зашла об искре. И он ведь знал, кто такой Марк, не мог не знать. Или он должен был задать вопрос кому-то другому?.. Его пихнули в бок, деловито разделывая окорок двумя ножами; сосед напротив хохотал над чьей-то шуткой, и Оран с отвращением заметил, как пережёванная еда из его рта вылетела прямо на фигуру Плодородия. Музыканты играли плохо, неслаженно, от тысячи свечей в зале — сказочная роскошь — становилось жарко и душно. — Да если бы эти кустари никому не вредили! Говорю же — я следую правилам, Беркенбош с соседней улицы тоже никогда не доставлял мне проблем. Кто-то устроил такой выброс силы, что меня на кровати подбросило! — И как вы предлагаете нам следить за ними? —…литьё заказал в Гейсберге, их Мессман творит чудеса, камни возьму у мастерской Муиса, а вот плетение мы с тобой сделаем так… Гул голосов стал громче. Все уже успели выпить по нескольку кружек кто пива, кто пунша, и Оран как будто оказался в отцовской питейной. В детстве он провёл там много времени — сначала сидел за стойкой или в соседней комнате, играя сам с собой, а старшие братья и сёстры приглядывали за ним, одновременно носясь то в зал, то в погреб, то на жарко натопленную кухню. Потом он и сам помогал им, хотя со смертью мамы отец отказался подавать еду. Год от года в питейной становилось тише и тише — корабли почему-то меняли маршруты и заходили к Пальцам всё реже. Оран был и не против — когда он был маленьким, пьяные люди пугали его сильнее, чем любимцы Рыбохвостой, белые тени на улицах после заката. — Оран, а переходи ко мне, — Лудо снова обращался к нему. Сидящие перед ними люди успели куда-то исчезнуть, и на их местах сидели другие, незнакомые, и резались в карты с бородачом справа. Кто-то заливисто свистел, от стола короля доносились деревенские песни, и чтобы расслышать слова Лудо, Орану пришлось придвинуться к нему ещё теснее и подставить ухо к его лоснящимся губам. Может, уже пора домой? — Я ведь заключил контракт с минейром де Восом, — откликнулся он. Ещё раз поискал глазами Марка и не нашёл его. — Когда он закончится, я буду учиться. — Ты чего не пьёшь? Ну-ка давай, за здоровье короля! — Лудо свистнул, и откуда-то передали кувшин вина, и Оран замотал головой — такое он не любил, лучше хорошее пиво, хотя и оно здесь не внушало ему доверия. Слишком кислый запах, отдающий капустой. Ему вдруг вспомнилось, что несколько дней назад его тоже что-то разбудило среди ночи. Он незаметно для самого себя заснул за своими записями, и вдруг комната как будто осветилась — слепяще ярко, обжигая глаза даже сквозь сомкнутые веки. Всплеск чужой силы был так силён, что он сполз под стол, скуля от жгучего воздуха, но стоило ему подумать, что он не выдержит этого потока, как всё прекратилось. Комната снова стала тихой и прохладной. Из спальни Феликса и Герта не доносилось ни звука; плетения были в порядке, и наутро Оран решил, что ему всё приснилось. — Янсен, тебя что, с одной чашки сморило? Говорю — плевать на контракт, заплачу неустойку, если Элиас её вообще попросит. А так он нормальный мужик, понимает, что тебе сейчас со мной лучше. — Почему это? Интересно, это была та же вспышка, что и на Рыбной площади? Наверное. Могла ли она быть очередным его всплеском? — Куница болен. Не думаю, что тебе захочется быть у себя дома, когда он отмучается, — без обиняков заявил Лудо. Оран вдруг услышал голос Марка, тонкий и жалостливый, неожиданно сильно отличающийся от его обычного тона. Как будто подслушав его мысли, откуда-то снизу, из темноты внутри его головы начала подниматься холодная затхлая вода. Оран отпил остывшего пунша, утёр пот со лба — нет, нужно взять себя в руки, не думать о том, как уныло и дико на этом банкете, как раздражает Лудо с его вкрадчивым шёпотом. — Знаю, твой брат натаскивал тебя на свои плетения. Со мной ты найдёшь чем заняться, я делаю почти то же самое, что и он, только, знаешь ли, законно, — он издал сухой смешок, и Оран заметил кусок мяса, застрявший у него в зубах. — Ты будешь умным парнем, если переберёшься ко мне. Я и комнату тебе отведу — с кроватью, столом, окно выходит в сад, красота. Ничего, что ты ещё учишься. Прямо перед ними возвышалась мозаика морского божества. Не Рыбохвостой, а её то ли брата, то ли сына, который жил далеко в северных льдах. Круглое лицо тонуло в тенях, презрительно-спокойное, холодно глядящее вниз. Орана пробрал озноб, когда он случайно зацепился за него взглядом. Застольная песня переменилась, теперь у пьедестала короля на несколько голосов выводили заунывные рулады. Море поглотило корабль, не отдало моряка… — Знаете, мне надо выйти, — Оран попытался вывернуться из плотно подпёрших его соседей, но на это никто не обратил внимания. — Можем хоть сейчас подписать контракт. Мы уже обсуждали это с Элиасом. Ну что, Оран? Лудо не мог не чувствовать в нём перемен. Даже искры замечали, если Оран был близок к всплеску, а опытные маги вроде де Воса поднимали дополнительные слои защиты, даже не прерывая разговора. — Я подумаю над этим, давайте обговорим это в следующий раз — может, через неделю? Мне хватит недели, — Оран всё-таки вывалился с лавки, едва не протерев пол своей курткой, и огляделся в поисках Марка. Нужно ведь предупредить его, что он уходит? Откуда-то выскочили размалёванные танцовщицы, взмахивая широкими рукавами, кто-то заливисто свистнул им, и музыканты совсем невпопад заиграли плясовую песню, пока разноголосица продолжала завывать про море. — Что, выглядываешь, нет ли там вашего южанина? Странно, чего это он не пришёл. Таким ведь всё… — Хватит. Лудо осёкся, и Оран на секунду пожалел, что был так резок. Потом его догнало осознание того, на что тот пытался намекнуть, и ему захотелось ударить эту вытянувшуюся физиономию. Маг выглядел таким самодовольным, когда говорил это, таким фальшиво-умным — Орана прошиб озноб, он спрятал руки за спиной и сжал их в кулаки, ещё удерживая ревущую внутри волну. — Я никогда не буду работать с таким человеком, как вы. Вы считаете себя лучше искр и моей семьи, и меня, наверное, тоже, но вы даже пальца их не стоите. Его голос затерялся в топоте проскакавших мимо танцовщиц, но это было неважно. Повторять не было времени — сдержав подступившую к горлу рвоту, отдающую тухлым мясом, кошкой, лежащей у корней вековуши, свернувшейся калачиком падалью, он кинулся к дверям, перешагивая через валяющиеся на полу миски, битые кувшины, чей-то рукав и чьи-то ноги, ловя на себе взгляды и почему-то запомнив из них только один, похожий на взгляд Натана. Посмотреть внимательнее и проверить он не успел. Двери были закрыты на засов, руки скользили по окованному дереву, оставляя тёмные следы. Оран сам не понял, как вывалился за порог, глотая вечерний воздух, пахнущий лилиями и рекой. Он сидел на ступенях, когда двери позади него снова отворились. Кто-то сделал пару шагов, стуча кломпами по каменным плитам, остановился чуть в стороне. Оран не стал поднимать головы — сила вроде бы улеглась, напоминая о себе слабостью и тошнотой, и нужно было собраться с духом, чтобы пойти домой. — Перепил? — голос был молодой и знакомый. Натан вышел его проверить. Может, познакомиться с ним поближе? В последнее время Берт всё время был занят, рано возвращался домой, избегая вечерних улиц. Орану бывало одиноко. — Нет, просто голова разболелась. Он услышал, как Натан помялся, переступая с ноги на ногу, и потом всё-таки сел рядом. От него пахло супом, луком, пуншем — должно быть, за столом подмастерьев правда было лучше, чем среди настоящих ремесленников. И от него веяло теплом. Оран поёжился, осознав, что теперь к нему присоединился всегдашний озноб, который пробудет с ним всю ночь. — Помочь дойти до дома? — Праздник в самом разгаре. Будет нехорошо, если ты уйдёшь и пропустишь веселье. Я живу недалеко, справлюсь. Натан задумчиво хмыкнул, и они некоторое время молчали. На площади было пустынно и тихо; краем глаза Оран заметил пробегавшую крысу, кто-то звонко отряхнул с кломпов грязь и захлопнул дверь. Небо перечеркнула ночная птица. — Послушай, а что имела в виду та искра — ну, про магию? — Оран вдруг вспомнил про тот короткий, преждевременно завершившийся разговор. Он нашёл в себе силы повернуть голову и взглянуть в лицо Натана, снова как будто смутившегося от его вопроса. — Мартин? Да так, не обращай внимания. Он у нас любит загадочность, — он осёкся и нахмурился, и Оран отвёл от него взгляд. — Ты что, смотрел на меня? Ну, по-вашему? Оран кивнул. В общем-то, он мог и сам догадаться, почему Мартин так сказал. Если Натан простой человек, то он не должен бы чувствовать магию в других людях. Бывали редкие исключения вроде Иво, который с самого начала говорил про Орана, что он пошёл в Феликса, но Натан не выглядел таким же блаженным, как их брат. Оставалась последняя версия, и в ней Оран уже убедился. — Нет ничего такого, что тебе помогает малое божество. У мужа моей сестры в детстве было слабое здоровье, и его родители тоже заключили сделку с одним из них. Вот, держи, — он положил руку на колено Натана, тёплое даже сквозь ткань, почти горячее, закрыл глаза и увидел, как почти незаметный сгусток энергии внутри подмастерья шевельнулся и потянулся к нему. Натан поддерживал жизнь божества, а оно помогало его телу — выгодное сотрудничество, особенно если рядом есть маги, у которых можно украсть каплю силы. — Знаешь, тебе не нужно это делать. Я в порядке, — Натан убрал его руку — горячая живая ладонь, от неё по коже пошли мурашки — задержав прикосновение на несколько секунд, за которые божество всё-таки успело взять у Орана несколько мер энергии. Сейчас это было даже к лучшему. — И вообще. Он поднялся, нервно одёрнул короткую куртку, рукава, отряхнул себя сзади, стараясь теперь не встречаться с Ораном взглядом. Тот следил за ним, уперевшись подбородком в ладонь, и старался не думать о дороге домой по холодным улицам. Может, вернуться внутрь?.. При мысли об этом его снова затошнило. — Знаешь, постарайся не ходить по улице в ближайшее время. Это опасно. — Да говорю тебе — я живу в двух шагах, тут идти десять минут, не больше. Сколько раз возвращался домой поздно, и ни разу… — Просто послушай меня, — перебил его Натан, отчаянно взглянул на него, комкая полу куртки, хотел сказать что-то ещё, но вместо этого круто развернулся на пятках и вернулся на банкет, с гулким похоронным звуком закрыв за собой дверь. Оран вздохнул, потёр руки, потом похлопал себя по бокам, пытаясь согреться, и поднялся со ступени, неловко покачнувшись на ногах. Ничего, главное, что он снова сумел сдержать порыв силы и никому не навредил. Работа у Элиаса помогала, как все и предсказывали. Через несколько улиц ему стало теплее. Должно быть, согрелся от ходьбы, да и погода оказалась не так уж плоха — ветра не было, только от реки слабо веяло сыростью. Оран поёжился, проходя по мосту к Церковному острову, и только тогда вдруг понял, куда его принесли ноги. Задумавшись, он сделал крюк и снова пришёл к вековуше. Даже сейчас она казалась умирающим деревом. Её сущность отличалась от той, которую молодые маги учились видеть на первых годах обучения; у живых тел краски были живыми, тёплыми — жёлтый, оранжевый, багряно-красный, золотой. Когда Оран присматривался к вековуше, то не сразу замечал медленный ток чего-то тёмного, почти неотличимого от теней. Он смотрел на неё, а она смотрела на него. После изображений старых богов она казалась человечней. Если не отрывать взгляда и ни о чём не думать, то из переплетения веток складывалось лицо женщины, тонкая жилистая шея, плечи, ушедшие в ствол. В глазах горели серебряные огоньки: голодный взгляд ночного хищника. Она здесь одна. Нужна ли компания малому божеству? Понимает ли оно, в каком положении находится? Что оно чувствует? Вокруг снова шумело январское море, но холодно уже не было. Она удивилась, когда он подошёл ближе. Трудно было судить по грубо высеченному лицу, но она замешкалась, не бросившись сразу же — понятно ведь, что сейчас у неё только один шанс. — Мне жаль, что всё так устроено, — прошептал он, глядя в её нечеловеческие раскосые глаза. Похожи ли они на глаза волка? Или лисы? Или куницы, которая не прекратит убивать, пока не затихнет последняя птица в курятнике? Вековуша раскрыла пасть, и та закрыла от Орана тонкий, слабый полумесяц и звёздное небо. От зубов тянулись длинные нитки слюны, одна из них коснулась его лица, и он утёрся рукавом, ощутив свежий запах разрытой земли. Потом протянул руку и коснулся клыка, гладкого и липкого, как очищенная от коры молодая ветвь. Море накрыло его с головой, кто-то обнял со спины, увлекая вниз, и это были объятия кого-то близкого, кого-то очень любимого. Оран подумал, что ему стоило сделать так с самого начала — просто найти вековушу и отдать ей всё, что у него было, весь тревожный мокрый холод, который был больше него, и больше всех, кого он знал, который мог бы затопить весь город, если бы он позволил. Потом она облизнулась, медленно проведя языком по тонким губам; зажмурила глаза, шумно выдохнув Орану в лицо, и он снова почувствовал запах земли и древесного сока. Так он понял, что ещё жив и ещё стоит на ногах, касаясь пальцами шершавого ствола вяза. Что теперь ему тепло, как и положено июньской ночью.