Хорошие люди

— Мы с самого начала предполагали, что он может сблизиться с де Восом, — Фрида поднесла ему воду, чтобы он обмыл руки после осмотра, и Феликс поблагодарил её кивком. — Но Оран ведь понимает, кто его семья. — Боюсь, ты переоцениваешь его, — Феликс потёр виски и ненадолго закрыл глаза. В последнее время они всё время горели от усталости, и он был даже рад отвлечься от работы на осмотр Карла. — Оран как бродячая собака — идёт к тому, кто манит. Меня тревожит не это. — Я присмотрю за ним. Приставим к нему кого-нибудь из охраны Карла — он всё равно больше не выходит, — Фрида с полуслова уловила его мысль, но Феликс покачал головой. У Карла были приличные маги, сделавшие своей специализацией уличные бои. Много лет они хорошо служили ему, но хватит ли их на то, чтобы отвести эту угрозу? У Феликса даже не было уверенности в том, что та в самом деле существовала, не говоря уже о её масштабах, и по лицу сестры он видел, что она не разделяла его опасений. Возможно, у него просто расшатались нервы. — Как идёт подготовка места? — спросил он, переводя тему разговора. Теперь он навещал Карла ежедневно. Старый фата умирал, и с каждым днём всё меньше разгонял застой энергии в и без того вялых и малоподвижных плетениях Карла. Ещё немного, и к ним добавится разлагающаяся сущность малого божества. Пытаясь взбодрить его и вынудить выполнять свою работу, Феликс перестал подкармливать его, и было неясно, кому это понравилось меньше — фата или самому Карлу. Даже сейчас его ворчание раздавалось за закрытой дверью. Феликс перестал обращать на него внимание уже в первые дни. — Красим вторым слоем. Ты уверен, что не нужно пригласить мага? — Фрида тоже не слушала бормотание Карла. Когда болезнь стала достаточно серьёзной, чтобы угрожать благополучию их дел, она перестала считаться с ним. — Я могу добыть человека из гильдии — совершенно безопасно, у нас есть к нему подход. — Боюсь, лишние плетения только навредят. Нам нужно чистое место, поэтому постарайся удержать колоду Карла при себе. Им понадобятся люди, чтобы прикрыть их во время операции, пока поблизости не будет ни защитных, ни поддерживающих плетений. Ничего, что сможет обезопасить их, пока они не закончат и не смогут уйти из Дрехта. Оставалось только надеяться — на то, что никто не проболтается об их планах, на то, что ни маги, ни стража не успеют вмешаться, когда происходящее станет очевидно, и на то, что простые люди, работавшие на Карла с самого его возвышения в Дрехте, купят им достаточно времени. Феликс дал себе ещё несколько секунд в темноте под закрытыми веками и со вздохом шагнул к двери. Он едва не наткнулся на вешалку и Фрида молча придержала его. — Жду Германа к ночи, — сказал Феликс на прощание и вышел, подвинув плечом ошивающегося на крыльце мужчину. Мимолётно он ощутил знакомое плетение — его работа, его сила внутри. Насколько он мог судить, заклинание ещё не нуждалось в подпитке и надёжно защищало своего хозяина. Тех, кто согласится охранять их, придётся лишить этой защиты. Скорее всего, без их ведома — кто добровольно откажется от магии, когда есть риск, что ей их и атакуют? Феликс ещё не определился с тем, какой радиус им придётся держать свободным от любых плетений. Возможно, Карл сдастся быстрее, чем они ожидали, и все планы окажутся бессмысленными. Магистрат и гильдии вынужденно считались с Куницей, но теперь, когда он ослаб, закон снова потребует своё. Участились претензии к магическому фону от его мастерских, вполне обоснованные, но от этого не менее надоедливые. Однажды Феликса остановили возле берлоги Карла и уточнили, не занимался ли он в ней медициной — в последние годы такого не случалось. Охрана отогнала чиновников и стражу, но в этот раз они отступали без обычного смирения. Янсены и Куница долго вязли в зубах Дрехта, и когда у него появится возможность, он попытается вытащить их у себя из пасти. Они с Фридой всё просчитали и решили, что сумеют опередить город, если им повезёт и если она соберёт достаточно людей. Старая Рыночная площадь встретила его послеобеденной пустотой. Здесь больше не велась лоточная торговля, только несколько раз в год пространство между белыми особняками заполнялось прилавками — в Дрехте любили проводить ярмарки с размахом, используя для них весь центр города. До революции Рыночная площадь была частью земель каких-то аристократов, и Феликс не без удовольствия прошёл там, куда сотню лет назад его бы не допустили. От тех времён осталось на удивление много. Дрехт хранил старую архитектуру там, где она не мешала росту города и его цехов — фасады на площади и в прилегавших к ней кварталах реставрировались так, будто их старые хозяева ещё владели этими землями и зданиями, стоящими на них. Феликс миновал городскую больницу, зажатую между двумя особняками, ускорив шаг и не оглядываясь на её серые стены. Этот дом перешёл в руки магистрата не больше десятилетия назад, и Феликсу подумалось вдруг, что бывший владелец наверняка был вполне доволен тем, как использовалась теперь его фамильная резиденция. Человек Куницы теперь следовал за ним не скрываясь. Феликсу казалось, что он давно привык к слежке за всеми его перемещениями, но теперь, когда она стала открытой и близкой, он с облегчением избавился от неё, войдя в двери гостиницы. «Голова короля» в это время была погружена в тот же сон, что и улицы вокруг неё; её холл заполнится людьми только к вечеру. — К минейру Байлифу, — не дожидаясь вопроса портье, сказал он. Тот понятливо кивнул и снова скрылся за стойкой. На пьедестале посреди главного холла всё ещё стоял полный рыцарский доспех. Феликс на мгновение приостановился у него, пережитка прошлого, когда доспехи и оружие сюзерена означали защиту дома, построенного на его земле. Вблизи металл казался тусклым и уставшим. Теперь он ни для чего не был нужен. Комнаты минейра Байлифа, гостя Дрехта и Вадерхайма, располагались на третьем этаже и занимали половину крыла. Они были соединены в единую анфиладу, в дальнем конце которой виднелась медная ванна с угольным подогревом. Сейчас та была пуста. — Минейр Янсен, рад, что вы зашли, — Байлиф поднялся из-за стола с остатками завтрака. — Не желаете присоединиться к нам? — Ты не изменил своим привычкам, — Феликс сразу обратился к мужчине, который всё ещё пил горячий шоколад по даманской традиции. Лендерт Этье, маг, выбравший его после выпускных экзаменов в академии, пожал плечами. В отличие от Янсенов, он происходил из аристократов и был с детства приучен к поздним завтракам и другим излишествам. Феликс когда-то так и не смог к этому привыкнуть. — Садись, — предложил Этье, и Байлиф налил в свободную чашку шоколада. — Ты обдумал моё предложение? В его речи был слышен даманский акцент — видимо, поэтому его делами в Дрехте сейчас занимался Байлиф. Феликс скорее ожидал бы увидеть в роли помощника искру, и Этье, поймав его взгляд, взмахнул рукой в знакомом, ничуть не изменившемся за годы жесте. — Я больше не работаю с искрами. Если ты думаешь, что я приглашаю тебя в Даман ради того, чтобы ты ассистировал мне, то ошибаешься. Хотя должен признать, что ты был весьма полезен как помощник и искра. Лучшее моё приобретение в здешней академии. Сев на обитый парчой стул, Феликс проигнорировал шоколад и самого Байлифа. При виде мастера в нём снова ожило прежнее раздражение, которое он испытывал во время работы на него. Лендерт полагал, что он расплывётся в улыбке, услышав похвалу своим способностям? Что вид человека, с которым он простился много лет назад и считал мёртвым, вызовет у него радость? — Счастлив слышать, что ты решил хранить мне верность после того, как инсценировал свою смерть, не предупредив меня. Мог бы и не приносить такую жертву, мастер. Лендерт улыбнулся старому обращению, которое давно потеряло смысл для них обоих и было таким же плоским и тусклым, как доспехи в холле. Оно сорвалось с языка Феликса само по себе, будто с их прошлого завтрака не прошло больше десятилетия. Лендерт ещё был видным членом гильдии медиков, а он только искал путь на свободу. — Зачем ты вернулся? В прошлый раз они не успели поговорить. Мастер без обиняков предложил ему уехать в Даман — при императоре-тиране магия неожиданно была свободнее, чем в Вадерхайме и в других свободных провинциях. Он говорил о медицине и опытах на человеческих телах, о старой магии, которая превосходила ту, что сейчас была доступна людям, но ему скоро пришлось прерваться — карета остановилась у Рыбной площади, и они простились, условившись встретиться ещё. Феликс тогда сомневался в том, что захочет увидеть его снова. Лендерт всколыхнул не просто воспоминания — оказавшись с ним в карете, Феликс вдруг почувствовал себя восемнадцатилетним. Собачий трепет перед мастером так отвратил его, что когда он вернулся домой, то против своих обыкновений напился в подвале допьяна. — Я здесь проездом, — ответил Лендерт, и по его лицу было видно, что подробностей он не расскажет. Скорее всего, проездом из Зюдланда — это повисло в воздухе невысказанным признанием. Землетрясение на западе провинции, где исторически поклонялись Червю; Феликсу подумалось ещё, что наверняка Этье добирался до Дрехта по воде, а значит, проезжал мимо Пальцев и вотчины Рыбохвостой. — Можно сказать, что отчасти я здесь из-за тебя. Твои работы порой проделывали большой путь, Феликс. Когда ты учился у меня, я не думал, что ты сумеешь зайти так далеко. Протез, которым может пользоваться обычный человек, не обращаясь к магу; твои накопители, твой подход к конструкции плетений — я горжусь тобой. Он не сделал ничего, чтобы помочь ему. Феликс промолчал, хотя внутренне он леденел от злости, усиливавшейся с каждым словом мастера. Тот не думал, что искра может быть способна на то же, что и маги; не думал, что может не сбегать из Дрехта, оставив его одного, с испорченной репутацией искры, потерявшей своего мага при подозрительных обстоятельствах. И теперь ему хватило духа снисходительно хвалить его работу — чтобы в Дамане Феликс снова держался его, и снова был ниже и ущербнее в глазах других. — Мой отъезд был бы предательством, — Феликс проглотил ремарку о том, что Лендерт и ему подобные едва ли ожидают услышать такое слово от простолюдина; мелочное воспоминание из другой жизни, которую он с облегчением оставил позади. — Боюсь, когда речь идёт о жизни и смерти, о предательстве говорить не приходится. Мне это хорошо известно. Лендерт помолчал, опустив взгляд на опустевшую чашку в своей руке. В «Голове короля» была хорошая посуда — по крайней мере, в дорогих номерах. Феликс бы не отказался от такой у себя дома. Дома, который достался ему от Лендерта и его пациента. Эта мысль неприятно уколола его. — Мне жаль, что нам не удалось проститься. В последние месяцы мы сблизились, но я не думал, что моя смерть тебя заденет. Ты, Феликс, всегда был подчёркнуто независим, — он усмехнулся, но это выражение быстро стёрлось с его лица. Байлиф беззвучно удалился, и Феликс не сразу заметил, что они остались одни. — Я был вынужден сбежать в Даман, чтобы сохранить наследника графов Штурмов. Как мы и полагали, этот род желали пресечь те, кто предпочитал видеть Вадерхайм республикой; мальчик был нежелательным претендентом на трон, если бы тот решили восстановить. — Младенец умер в ту ночь, — заметил Феликс. Откинувшись на спинку стула, он разминал правую ладонь, которую тянуло ещё со вчерашнего вечера; Лендерт следил за этим, но не вмешивался. — Сами безутешные родители настояли, чтобы меня тщательно допросили об обстоятельствах его смерти. То, что он был только искрой, ещё и на первом году работы, тогда сыграло ему на руку. При всём желании найти виноватого в смерти медика и младенца его не восприняли всерьёз, и он отделался малой кровью — несколько часов допросов, слухи и спекуляции, отказы в работе от тех, кто раньше с охотой взял бы его себе в помощники. Столько отказов, что он согласился на предложение де Воса. — Они должны были сохранить тайну. Сейчас мальчику тринадцать, и, возможно, к его совершеннолетию императору понадобится кто-то вроде него. — Легитимная даманская марионетка для возвращённой в империю провинции, — закончил Феликс, и Лендерт кивнул. На его лице отразилось удовольствие от понятливости бывшего ученика. Этот разговор мог убить. В свободных провинциях не любили роялистов, тем более тех, кто симпатизировал Даману — здесь закрывали глаза на мужеложество, на нарушение торговых и деловых договорённостей, даже убийство могли оставить без наказания. Но Лендерта, и самого Феликса заодно с ним, сначала разорвала бы сочувствующая Зюдланду толпа, а потом казнил магистрат. Какая гильдия бы исполнила наказание? С улицы доносилось шарканье метлы, потом плеск — кто-то окатил подметённую мостовую водой, сбивая летнюю жару. — Как я понимаю, тебе помогли уехать. И теперь ты снова пользуешься помощью или тех же людей, или их преемников. Оставив свою руку, Феликс потёр висок, покосился на шоколад — тот уже подёрнулся плёнкой, но оставался вполне привлекательным. Он не стал пробовать его. Вадерхайм не торопился помогать Зюдланду. Мехельбург много раз просил о помощи, но едва ли два полка рекрутов могли в самом деле остановить продвижение кровавого герцога — да, у границ скапливались войска, но не пересекали их, чтобы помочь соседям. Когда — если — Зюдланд вернётся к Даману, Вадерхайм станет следующей целью армии, которая уже пересекла море, чтобы подавить восстание. — Не вижу здесь ситуации, где стоит выбор между жизнью и смертью, — сказал он. — Судя по всему, никто не отдаст приказ защищать границу от наших прежних хозяев. Вадерхайм мирно перейдёт к ним, а если и возникнут проблемы, то ты и подобные тебе наверняка заранее позаботились о них. Я неправ? — Хотелось бы, чтобы так всё и произошло, — Лендерт наслаждался разговором. Феликс видел это в его взгляде — видимо, минейр Байлиф не вызывал в нём такого чувства превосходства, как искра. В прежние времена мастер тоже любил делиться с ним своими мыслями, и Феликс впитывал их со смиренным и уважительным видом, как это и ожидалось от кого-то в его положении. Он не смог бы вести такой разговор ни с Фридой или Ораном, ни тем более с Гертом. Феликс не нуждался в компании, но сейчас ему больше не хотелось уйти. Он принял приглашение Лендерта ради Фриды и Карла. Лендерт больше не входил в гильдию медиков, и даже десятилетие назад был достаточно хорош, чтобы осуществить то, что задумал Феликс. Скорее всего, он бы улучшил и доработал его дилетантский план операции, и тогда шансы Карла выросли бы во много раз. От него Феликсу было нужно только это. — К сожалению, никогда не знаешь, как повернётся ход истории. Вадерхайм может попытаться отстоять свою независимость, и тогда может статься, что ты как искра будешь рекрутирован в армию. Или погибнешь в тылу — сопутствующие потери при возвращении земель в империю. Как и твой брат, если тебя заботит его судьба. Лендерт помолчал, и Феликс не стал прерывать тишину. В соседней комнате Байлиф занимался бумагами — теперь, когда на улице снова воцарилась обеденная тишина, шелест и поскрипывание стула звучали отчётливо и ясно. Кажется, большой формат. Газета или чертежи? — Но я скорее говорил о другом, Феликс. Я провёл в городе несколько недель и успел узнать о твоём положении. Даже если твой покровитель удержит свою власть, как долго ты будешь тратить свои таланты на обслуживание головореза? — Предлагаешь потратить их на обслуживание головореза на троне? — спросил Феликс, и Лендерт усмехнулся. Наклонившись к нему, он сцепил пальцы в замок, и на его пальце блеснуло кольцо с камнем, которое недолго принадлежало Феликсу, а потом исчезло в ту же ночь, когда его работа на Лендерта подошла к концу. — По крайней мере, тебя смогут оценить по достоинству. Не будут мешать работать. Но если тебя обуял патриотизм… — Что будет с Ораном? — Для него найдётся место. И в Дамане ему будет лучше, чем здесь — что бы ни говорили про тиранию императора и его двора, тирания посредственностей намного страшнее для таких, как мы. Феликс кивнул и Лендерт воспринял это как согласие. С видимым облегчением откинувшись обратно на спинку стула, он поднял было руку, чтобы подозвать Байлифа, но Феликс оборвал его. — Мне нужно ещё время, — сказал он поднимаясь. — Медицинский вопрос, мастер — возможно ли сохранить человеку жизнь, когда в нём умирает фата? Лендерту понадобилось несколько минут, чтобы дать ответ. Феликс не торопил его, рассматривая свои манжеты. Несмотря на распахнутые окна, в комнатах было душно; воздух стоял вокруг них неподвижной массой, заключённой в многослойные плетения. Ни утечек силы, ни слабых мест; Феликс знал эту манеру. Он обдумывал и улучшал её многие годы. Она стала для него второй кожей, вечным напоминанием о том, кто был её настоящим изобретателем. Было ли хоть что-то, что он создал сам? Об этом он мечтал, лёжа ночами в дормитории академии? — Всё зависит от тела пациента. Если он молод и силён, то надежда есть. Но если фата жил в нём многие годы, то организм слишком привык к его помощи, — сказал Лендерт. — Я бы не стал браться за такой случай, тебе тем более не стоит. Я не могу оставаться в Дрехте вечно, Феликс. Скоро эта дверь закроется. — Я понимаю, мастер. У меня есть одна просьба к тебе, прежде чем я дам ответ. — Минейр Янсен, мы вас понимаем, но нам необходимо осмотреть ваш дом. Чиновник из магистрата попытался занять его бумагами и пройти внутрь, но Феликс вышел на крыльцо и закрыл дверь за собой. Лица комиссии поскучнели, когда раздался глухой вздох совместившихся защитных плетений и дом стал неприступным — по крайней мере, пока. — Хочу напомнить вам о доктрине крепости, минейр. Насколько я вижу, у вас нет ордера на обыск, а значит, я могу не впускать вас. Этот разговор случился невовремя. После визита в «Голову короля» прошло несколько дней — Феликс не мог бы сказать точно, время перестало иметь значение и одновременно стало критически важным. Свежий вечерний воздух пощипывал кожу, и всё казалось неестественно ярким и отчётливым. В висках стучала кровь. —…дело времени. Это не первая жалоба, фон повышен на десятки единиц, минейр Янсен. — Вы полагаете, что в этом доме скрывается тайная мануфактура? — он постарался обезоруживающе улыбнуться. — Прошу прощения, у меня был долгий день. Если у вас нет ордера… — У вас проживает маг, не закончивший обучения, — теперь говорил другой. Лицо казалось знакомым, но Феликс не мог вспомнить имя. — Ради вашей безопасности мы должны проверить его рабочее место. — Я способен проследить за своим младшим братом, минейр. — Позвольте в этом усомниться, — губы чиновника тронула тонкая улыбка, и Феликс подавил желание стереть её. В годы ученичества многое было куда проще; он, Науд и Марк могли отбить желание улыбаться на годы вперёд. — Искрам сложно оценить действия магов. Как говорит мой коллега, мы можем оформить все бумаги и вернуться к вам завтра, но стоит ли рисковать? — Минейр Янсен, у вас гости? Улица становилась людной. Феликс встретился взглядом с булочником, вышедшим из своей лавки вместе с двумя сыновьями, и покачал головой. — Минейры уже уходят, Бувман. Спасибо за беспокойство, но за мной есть кому присмотреть. Чиновники из магистрата рассмотрели натруженные руки Бувмана и сочли за лучшее отступить. Побыв вне стен мастерской, Феликс смог ощутить их плетения — маги, но слабые, центральные узлы были отчётливо различимы даже для него. В свою очередь, Бувман и его парни не имели дара, но были достаточно крепки, чтобы успеть положить магов до того, как те смогут их остановить. — Хорошего вечера, минейр Янсен, — кисло сказал главный в комиссии. — Передайте вашему магу, чтобы он снизил количество выбросов силы. На вашей улице серьёзно повышен фон, лучше воздержаться от любой магии, пока он не снизится до нормального. — Непременно, — Феликс улыбался им, пока они не скрылись за оградой дома, и устало закрыл глаза, только когда рядом остался только Бувман. — Что с поставкой? — Будет после заката. С канала, — вполголоса ответил ему пекарь. — Мефрау Янсен передала, что они почти готовы. Минейр Оттен ждёт новые чертежи. — Передам вечером. Спасибо за помощь. — Для этого нас мефрау Янсен и наняла, — Бувман приободряюще коснулся его рукава перед тем, как вернуться на свой пост. Феликс слишком устал, чтобы на это отреагировать. Ещё минуту он стоял на крыльце, дыша влажным воздухом, так непохожим на металлическую завесу в мастерской. Мысли вспыхивали и гасли, смешиваясь с грёзами переутомлённого мозга. Насколько Феликс мог судить, у него оставалось только несколько дней, несколько поставок, сводок новостей из города и из спальни Карла. Теперь за ним постоянно следил исключённый из гильдии медиков человек. Дом навалился на него многотонной толщей плетений и разряженного магией воздуха, обволок собой, утягивая в своё жаркое нутро. Несколько мгновений ветер Дрехта ещё витал у его кожи; потом он испарился как сон, не оставив после себя воспоминаний.