Хорошие люди

— Молоко или пиво? — поинтересовался Герт следующим утром, когда Оран спустился в кухню. Он сидел за столом у стены, уже одетый в простое утреннее платье, в котором он ездил на репетиции. Рубашка была почти без лент и рюш; Герт разве что поддёргивал резное кружево рукавов, чтобы не запачкаться о масло. — Уксус, — буркнул Оран, и сам смешал его с водой, взяв его из старинного стеклянного шкафчика в углу. Похмелья у него не было, но голова всё равно была мутная, тяжёлая — ладно хоть руки не дрожали, и он не испытывал чувства вины за свой всплеск. Ну был и был — никто ведь не пострадал. Может, даже напротив. О прошлой ночи он старался не думать. В какой-то момент он был готов, что толща воды над его головой больше никогда не разверзнется, вековуша сомкнёт свою пасть и переварит его, как переваривала объедки и падаль, которые ей перепадали. Он мог не стоять теперь перед Гертом, глотая кислую воду, и кроме этого, ничего бы не изменилось. Его бы поискали день-другой, когда Феликс заметил его отсутствие, потом решили, что он отправился на поиски лучшей жизни, и успокоились. Как бы Оран ни гнал от себя эти мысли, они всё равно лезли в голову, делая всё вокруг нереальным, похожим на сон. — Как погуляли? Не слышал, как ты вернулся. Оран передёрнул плечами и взял с доски кусок свежего хлеба. Герт придвинул маслёнку и кусок окорока, и Оран благодарно кивнул ему. — Феликс был прав — лучше бы не ходил. Есть там такие мерзкие люди… — ему вдруг вспомнилось, что Лудо говорил о Герте, и хлеб показался заплесневевшим. Оран осмотрел свой кусок и ничего такого не увидел. А что, если это было правдой? Про людей искусства говорили всякое, у Фриды тоже понятно какой театр на Музыкальной улице, там и спляшут, и что-то другое сделают, если заплатить отдельно. И Феликс ведь как-то понял, что Герту можно сделать предложение жить вместе. Оран покосился на мужчину, обдумывая, как бы так задать вопрос, чтобы не обидеть. Он и так наговорил ему гадостей на три жизни вперёд. — А когда ты приходишь поздно вечером, ты не… — Нет, Оран, — Герт ответил с усталым вздохом, но ещё и улыбнулся. Оран с облегчением кивнул и продолжил жевать, уставившись на бело-голубой бок кувшина. — Кстати, Феликс просил меня передать — да где же это — а, на столе. Можешь сходить в порт? Он сказал, там этот ваш капитан… — Да, знаю. Опять письмо в Пальцы? Герт кивнул. Обычно Феликс сам относил и забирал письма, у него всегда находились какие-то дела в порту, но Оран тоже знал, к кому там нужно обратиться. В конце концов, когда-то он каждое лето плавал на коче до Пальцев. Оран собирался заняться подготовкой к экзамену, но прогулка была кстати. Может, по дороге в порт он зайдёт к Фриде и спросит, как там Карл. Не может быть, чтобы его недуг был таким уж серьёзным — не мог такой человек, как Куница, умереть от какой-то болезни. После банкетов гильдий, особенно сборных, город оправлялся ещё несколько дней. Магистрат вводил правила, ограничивающие масштабы гулянок, усиливал патрулирование в праздничные ночи — Оран вчера чудом никого не встретил, как будто в этот раз улицы, как обычно, мало охраняли — вводил штрафы за поломанные изгороди и испорченные вывески, но обычно это никого не сдерживало. Раз в год почтенные ремесленники гуляли не хуже студентов, Оран давно привык бояться таких ночей и ждать их с тяжёлым предчувствием криков под окнами, попыток вломиться в дом, может, даже поджога, но в этот раз гильдия отпраздновала тише, чем всегда. Когда Оран вышел из дома, улица была такой же, как всегда — чисто подметённой, тихой, нагретой июльским солнцем. Разве что булочник не открыл сегодня лавку, но такое случалось и раньше. Оран всё хотел расспросить его об этом, узнать, не болеет ли он, раз пропускает рабочие дни, но ему всё не представлялся удобный случай. Свёрток с письмом в этот раз был особенно увесистым. Оран принюхался к нему, проходя по аллее, усыпанной сухими листьями, отогнул край бумаги и заглянул внутрь. Дешёвая деревянная шкатулка — наверное, Феликса попросили сделать какое-нибудь лекарство. В деревне были свои знахари, тот же Иво мог и вправить вывих, и принять роды, но даже ему бывали нужны лекарства из города. Оран помнил маленькие бутылочки тёмного стекла, которые когда-то присылал Феликс. Если у Иво начинался припадок, нужно было положить его голову на мягкое, наклонить её в сторону, разжать зубы и попытаться просунуть между ними оставляющую белые меловые следы пилюлю. На Ратушной площади всё-таки ещё оставались следы гулянки. Оран издалека заметил какие-то пятна, свёрнутую вывеску торгового дома, но подходить ближе не стал. Ратуша возвышалась над редкими прохожими, тихая, снова закрытая для всех, кроме заходящих в неё с заднего входа членов магистрата, такая красивая и чистая, что вчерашняя ночь показалась Орану ещё отвратительнее. Чем ближе он подходил к дому Фриды, тем больше ему встречалось закрытых лавок. На этих улицах было как всегда людно, он уворачивался от лоточников, попрошаек, цветочниц, сбрызгивавших свои товары водой изо рта, чтобы те казались свежее. На Мясной улице ему пришлось добрых пять минут стоять, прижавшись к стене, пока мимо медленно шли быки, пахнущие сеном, навозом и тяжёлым звериным духом. Оран глубоко вдохнул этот запах — дома у них были коровы, и он любил помогать с дойкой и чисткой. Интересно, живы они сейчас? Наверняка в хлеву уже давно стояли их дочери и внучки. На крыльце Фриды околачивался незнакомый мужчина в крестьянской рубахе. Оран издалека заметил его, как и закрытые ставнями окна, и то, что улица вдруг как будто вымерла. Только зеленщица на углу отмахивалась от мошкары, и стоял человек у двери. — Я пройду? — Оран поставил ногу на ступеньку, но уже видел, что его не пропустят. Новый охранник от Карла? Фрида была аппетитной женщиной, Карл ревновал её. — Я её брат, Оран. — Иди куда шёл, — ему ответили беззлобно, даже не повернув головы. Оран сделал ещё шаг. Спорить с незнакомым взрослым было неправильно, но он имел полное право навестить сестру. Может, Фрида заболела? Тогда ему лучше увидеться с ней, чтобы рассказать Феликсу. И кто этот мужчина вообще такой, чтобы так с ним разговаривать? — Парень, ты глухой? Давай, разворачивайся и топ-топ отсюда, — мужчина развернулся, и Оран увидел кожаный футляр у него на поясе. Работа Феликса ещё со старых времён; сколько раз Оран пытался разобраться в её двусторонней конструкции — одна часть питалась внутренними плетениями владельца, другая цветком раскрывалась при контакте с живым телом, нанося незаживающие раны. — Что смотришь? Я ведь и применить это могу. — Ничего. Передай Фриде, что я заходил. И знаешь, я ещё вечером загляну. Он мог бы разрушить это плетение. Скорее всего, так бы и произошло — когда Оран однажды уронил такой нож и тот едва не воткнулся ему в ногу, то заклинание с него куда-то делось ещё в полёте. Когда Виллем запустил в него своими неуклюжими чарами, те тоже истлели и растворились в воздухе прямо перед его лицом. Но что, если он не остановится на одном плетении? Оран посмотрел в деланно нахмуренное лицо мужчины и подумал о минейре Вейбеке. Насколько это больно — гнить заживо? Они были далеко от порта, но он всё равно слышал, как волны бьются о причал. Охранник Фриды, казалось, тоже это услышал. — Не приходи. Если бы я мог, то пустил бы, конечно, но понимаешь — не могу. Нельзя. Иди, парень. — У них всё хорошо? Ему казалось, будто вековуша съела всё, что было в нём гнилого, что вызывало всплески и порчу. Проснулся утром с таким чувством, будто с сегодняшнего дня всё изменится, будто он родился заново, хотя и с больной головой. — Жить будут, ещё внуков увидят, — Оран видел, что охранник врёт. В груди похолодело; волны зашумели громче, хотя им-то что. Ни Фрида, ни Карл к ним не попадут. В порту кишели насекомые. Из городских каналов их выводили магией, разливали зелья, кое-где стояли плетения, чтобы личинки не выживали. Стоило выйти к южной стене, как вода скрылась под мусором и испражнениями, и запах моря, который чудился Орану всю дорогу, бесследно исчезал. Это было к лучшему. Если подумать, то ничего непоправимого ещё не произошло. Весь город говорил о болезни Карла — так и что? Такой человек может чихнуть, а на другом конце площади его похоронят. У него есть лекари, маги, Феликс, в конце концов. Разве они не могут исцелить что угодно? — Оран? Он не сразу заметил, что его окликнули уже несколько раз. Натан стоял у конторы ростовщика, подпирая спиной доску с пожелтевшими листочками-объявлениями, и смотрел на него со странным выражением на лице. Оран даже оглянулся — мало ли, вдруг на него сейчас лебёдкой опустят какой-нибудь тюк. — А ты тут чего делаешь? По делам мастера? — он попытался улыбнуться, но после мыслей о Карле получалось не очень. А если тот умрёт, что будет с Фридой? Она ведь не сможет наследовать дом, останется без денег — сможет ли Феликс обеспечить и её? Поэтому он столько работал в последнее время? — Да так, живу недалеко отсюда, — Натан оглянулся на пустой переулок позади них. — Кстати, не хочешь зайти? Я бы тебе кое-что показал. — Мне нужно отдать посылку, — что-то было не так. Оран покрепче взялся за шкатулку, бросил взгляд по сторонам. Натан выглядел честным парнем, но разве зовут в гости так запросто? И он нервничал, правда нервничал — Орану не показалось. — Коча отходит в полдень, а мне ещё капитана искать… — Я тебе помогу, я здесь всё знаю. Оран, тебе нужно… Он схватил его за рукав и Оран не смог вырваться. Отдёрни он руку, пальцы Натана соскользнули бы, и он мог слегка отпугнуть его магией — маленькой колючей порцией силы, почти искрой от шерстяной одежды. Его остановил отчаянный взгляд Натана, будто тот хотел попросить о помощи и не мог. — Оран, а я-то думал, куда ты запропастился, — его уже второй раз за день неожиданно окликали, но в этот раз голос был ему незнаком. Рука, лёгшая на плечо, сжала его и оттянула от Натана. — Феликс говорил, что ты можешь задержаться, но не настолько же. Обстановка в городе… — А вы ещё кто? Натан взглянул Орану за плечо, на секунду замялся и вдруг юркнул в переулок, сразу же скрывшись в щели между домами. Оран даже не успел попросить его подождать. — Мы с тобой однажды уже виделись. Правда, так давно, что ты этого не вспомнишь, — лицо мужчины и правда выглядело смутно знакомым. Доверия оно не вызывало — было в нём что-то от старых аристократов, и одновременно от даманцев. — Ещё я старый друг Феликса. Наверное, он рассказывал обо мне. — Не рассказывал, — отрезал Оран, отойдя подальше от него. Заглянул в щель, где скрылся Натан — на той стороне были видны кусты и стена дома. — Как вас зовут? — Ты разве не опаздывал? Лендерт Этье к твоим услугам. Оран посмотрел на поклон, потом на одежду Лендерта, не такую модную, как у Вальдемиро, но зато пошитую из ткани с мелким золотым шитьём, на тонкие кружева воротника и манжет, и наконец вспомнил, где он видел это лицо. — Вы были в пивной у академии несколько недель назад, — сказал он, и минейр Этье как будто разочаровался этим ответом. — Пялились на меня и моего друга. Отойдите. Этот человек был магом, притом сильным. Орану даже не нужно было присматриваться к нему, чтобы убедиться, достаточно просто оказаться рядом. И чего он прицепился? Оран заторопился дальше по улице, надеясь оторваться от него. — То есть Феликс не упоминал меня. Вот паршивец, — как бы инородно тот ни смотрелся среди матросов, торговцев табаком и рабочих, тюков и ящиков с товаром, он всё равно ловко вкручивался в толпу, не отставая от Орана. У большой лужи грязи, путь в которой был проложен досками и камнями, Лендерт даже не замешкался. Богатый, но по улицам всё-таки ходит. Его кожа была смуглой или загорелой? Оба варианта не нравились Орану. — Зачем вы идёте за мной? Я разговаривал с другом. — Меня попросили присмотреть за тобой. Посмотри на людей вокруг, Оран. Если он правда знаком с Феликсом, то почему тот никогда о нём не говорил? Они враги? Это кто-то из его молодости — той, которую брат отказывался вспоминать, а значит, ещё менее достойной, чем работа на Куницу. Каким бы располагающим и правильным ни было лицо Этье, доверять ему Оран не собирался. Натан был испуган. Ему кто-то угрожал? Он боялся этого человека? Оран с неохотой прищурился, окинув взглядом плотный поток людей. У мужчины впереди болела печень или что-то вроде того. Его внутренние плетения были неяркими, как и положено простому человеку, но над диафрагмой они наливались нездоровым жёлтым цветом. Ещё один вовсе едва светился; проходя мимо, Оран посмотрел в его лицо, и оно оказалось худым, истощённым какой-то болезнью. Долго он не протянет. Молодые матросы, курившие у питейной, были в порядке, девушка с тяжёлым тюком за спиной, отец с сыном, коммерсант и его помощник в короткой куртке с рукавами на шнуровке. Оран уже хотел сказать Этье, что не понимает, к чему тот клонит, когда увидел троих магов у мостков. Естественная магическая сила человека тяготеет к крови, она повторяет её протоки, скапливается там, где их больше. Оран достаточно рассматривал картинки в книгах и учебниках, чтобы издалека увидеть, что у троих увлечённых беседой человек, то и дело бросающих по сторонам цепкие, сосредоточенные взгляды, на телах были слишком уж затейливые плетения. — Ну и что, это не преступление, — он моргнул, возвращаясь к простому зрению, и едва не полетел в лужу, запнувшись кломпом о камень. Лендерт ловко придержал его, и у Орана не хватило духу сделать вид, будто ничего не случилось. — Спасибо. — Никто не расхаживает посреди бела дня с заклинаниями наготове. Они прошли мимо тех магов, и Оран почти сразу же увидел других — ему не нужно было даже смотреть на их плетения. Что-то подозрительное было в людях, стоящих то тут, то там безо всякого дела, непохожих на работников верфи и на путешественников. — Может, это их амулеты. — Да, это могло бы быть правдой. Жаль, ты только первогодка — случись наша встреча на третьем или четвёртом курсе, ты бы сам увидел, какие интересные у них там конструкции. Кажется, они подготовились к встрече с тобой или Феликсом, но не ожидали, что придёте не только вы. Некоторые лица показались Орану знакомыми. Почти все они были тусклыми и вялыми, будто их обладатели пили всю ночь, и теперь не проспавшись вышли под яркое полуденное солнце. Оран резко повернул в переулок, и Лендерт последовал за ним. — Чем вы можете доказать, что вас послал Феликс? — и почему его брат ни о чём не говорит прямо? Как он должен доверять этому Этье? — Ничем, — Лендерт улыбался у него за спиной. Не стоило выпускать его из поля зрения, но как будто такой взрослый маг не сможет атаковать его из любого положения. — Но ты молодец, не спешишь доверять. Хотя нет, доказательства у меня всё же есть — скажем, я знаком с твоей семьёй. — Вот уж достижение, — Феликса знали все, кого встречал Оран, и Фриду тем более. — Анна, Ламбертина, Иво, Ханс и, кажется, Хендрик. Вашу маму зовут Юле, а отца Мертен. Ты родился в комнате над таверной, её окна выходят на море и храм на вершине скалы. — Вы что, были в Пальцах? — Оран оглянулся на него и увидел, как Лендерт начал неспешно разворачивать многослойное заклинание. Амулет Феликса потеплел под рубашкой; Оран невольно схватился за него и ускорил шаг, теперь стараясь не отрывать взгляда от мага. — Там мы с тобой и познакомились, — мужчина больше не улыбался. До пивной, где они всегда встречались с капитаном кочи, оставалось всего ничего. Дойти до конца длинного, извилистого переулка, завернуть за угол и вот она, чёрная от сажи, с заколоченными окнами, у дверей непременно кто-нибудь валяется. Можно перейти на бег, в пивной сразу же юркнуть за стойку и спрятаться. И чем это ему поможет? Сейчас Оран бы не отказался почувствовать запах моря вместо вони застарелой мочи. Он был бы очень рад, зашуми в его ушах волны, далёкий тоскливый плач тоже был бы к месту. — Тебе сейчас тоже лучше приготовиться, — заметил Лендерт, не глядя на него. — Думаю, мы сейчас уже совсем близко. Чувствуешь, что за этой стеной? Оран помотал головой. Стена его не интересовала, а вот заклинание, кажется, не было атакующим; плетения были незнакомыми, он никогда не видел таких сложных слоёв, но если бы маг захотел, то уже напал бы на него. — Нет смысла заходить внутрь. Я предполагал, что так будет, но Феликс ещё на что-то надеялся. Постой-ка. Оран зачем-то остановился. В голове всё путалось — Фрида, Натан, странные предупреждения не выходить из дома и приказ Феликса отправиться в порт, люди с банкета, которые как бы невзначай посматривали на него, готовые, как Лендерт, к чему-то, что обычно не происходит в порту. Только не с семьёй Янсенов. — Знаешь, как добраться отсюда до твоей кочи? Оран кивнул. Такие суда, использующие конную тягу, всегда отправлялись с самой крайней точки порта, чтобы им не мешались другие лодки. Если срезать путь, то идти оставалось недолго. — Ты должен уплыть в Пальцы. Думаю, Феликс положил тебе денег, так что послушай мой совет и беги отсюда. Спрячься среди пассажиров и сиди тихо, даже не дыши. Когда будет проверка магов среди пассажиров, подкупи контролёра, чтобы дал тебе пропуск на выезд из Дрехта. Понял? Лендерт шагнул к нему, протягивая руки к его плечам, Оран машинально отступил и наткнулся спиной на стену. От сконцентрированной магии тянуло жгучим холодком, непохожим ни на что другое. — С чего мне вдруг уезжать домой? — спросил он, глядя в карие глаза мужчины. — Я бы мог устроить тебе целую лекцию, но у нас нет времени, тебя вот-вот хватятся. Они не пошли за нами, чтобы не показаться подозрительными, но они ждут тебя на другой стороне. Оран, твой брат… — Феликс мог сказать мне лично, — буркнул Оран, попытавшись вывернуться из вдруг ставших очень жёсткими рук. — А я говорил, что нужно рассказать вам двоим, что происходит, — выдохнул Лендерт, и Оран почувствовал его дыхание на своём лице. — На твоём месте сейчас мог стоять сам Феликс, и, поверь, ему бы грозила очень реальная опасность. Прямо как тебе. Давай ты прислушаешься к взрослым, парень, и сделаешь, как я сказал. С верфи доносился грохот молотков. Кто-то пел, иногда к нему присоединялись другие голоса, но слов было не разобрать, только бравурный мотив рабочей песни. Чайки ссорились на соседней крыше. К запаху реки и сточных вод Оран уже притерпелся, но ему вдруг подумалось, что вся его одежда, должно быть, пропиталась им насквозь. Лендерт Этье ждал ответа. Взрослый маг, о котором Оран никогда не слышал, но который хорошо знал и его, и Феликса. Намекал даже, что принял его в родах, или что он там имел в виду, когда говорил про давнюю встречу. У Феликса не было друзей. Оран пристально всмотрелся в лицо Лендерта, набрал в грудь воздуха и кивнул. Какие у него были шансы принять правильное решение? Он выскользнул из-под чужой руки, едва не упал, поскользнувшись на скользкой от нечистот земле, и бросился за угол. Маг что-то крикнул ему вслед, но Оран уже скрылся за стеной дома и постарался разогнаться как можно сильнее на узкой улочке, идущей вниз. Отдать свёрток, ничего не говоря — капитан поймёт, выпишет счёт Феликсу или ещё что-нибудь, разберётся — и по задним дворам пробраться к шумному и многолюдному рынку. Серебряный кулон теперь жёг кожу, потрескивал от самоактивирующегося плетения; нужно будет от него избавиться, чтобы не выследили. Оран перескочил через разломанные ящики в конце переулка, кое-как приземлился, не потеряв кломпов, и уткнулся носом прямо в чужое заклинание. — Вот он! — голос у него над головой был незнакомым, и обращён был точно не к нему. Оран не удержал равновесие, еле успел ухватиться за стену, чтобы не сесть на брусчатку; чьи-то руки загребли воздух над его головой, и он, не вставая до конца, кинулся вправо. — Держи, держи его! Ухнула магия, и амулет отозвался громким хлопком, стал вдруг очень холодным. Это точно что-то значило, нужно было что-то сделать, но Оран успел только увернуться от ещё одного человека в коричневой куртке и лягнуть другого. Куртка затрещала, земля чуть не ушла из-под ног — Оран двинул локтем назад, извиваясь как уж, плеснул сырой, не сплетённой в заклинание силой, и ему повезло. Здоровенный мужчина откинул его от себя как котёнка, ладони обожгло от удара о камень, но прямо перед лицом оказалась дверь нужной питейной, и Оран не думая схватился за неё. Внутри никого не было. Капитан кочи всегда сидел в углу, даже летом греясь в тепле из кухни. За стойкой был хозяин или его помощник, девки ласкались к пьяным, кто-нибудь обязательно приводил портовую бродячую собаку и кормил её тюрей или ухой. Всегда были пассажиры кочи, которым нужно было что-то узнать у капитана — Оран столько раз бывал здесь, он знал, как выглядит это место в полдень. Кожа почему-то зудела. Оран оглянулся на дверь, хотел было придвинуть к ней лавку, но вдруг подумал, что если бы те люди хотели, то уже зашли бы. Они хотели его поймать, но стоило ему войти сюда, как от него отстали. Он облизал пересохшие губы, утёрся рукавом, но зуд не уходил. Никто не прятался за стойкой. Кружки расставлены так, будто сегодня заведение и не открывалось, погреб заперт. Оран заглянул на кухню — пусто, ни кухарки, ни огня. Амулет нагрелся и сразу остыл, ожёг кожу уже холодом и снова начал теплеть, пока Оран не отдёрнул руку от его жара. Он выпустил цепочку поверх куртки, подумал вообще снять, но вдруг увидел, почему за ним никто не последовал. На улице кто-то закричал; от прокатившейся волны силы волосы встали дыбом. Оран ещё раз толкнул плечом заднюю дверь, охнул от боли, когда внутри что-то затрещало. Заколочено. Окон здесь не было, только узкие щели под потолком. Оран крутанулся на каблуках, попробовал дверь на лестницу — сначала дёргал руками, потом со всей силы ударил ногой, потом ещё и ещё. Убраться отсюда тем же путём, каким вошёл? Ему уже не нужно было щуриться, чтобы увидеть потрескивающие плетения, ползущие по стенам. Амулет вспыхнул золотым, сила прокатилась по нитям и растворилась в них. Кажется, от этого они замедлились, но Оран всё равно бросил дверь и отскочил от них подальше, вывалился с кухни, снова оказавшись в центре питейной. Заклинание было простым, Феликс для своих заказчиков делал и посложнее, с несколькими слоями, с высокой автономностью, но задачу они выполняли ту же — подключиться к ближайшему источнику силы и опустошить его. Оран влетел в самый его центр, плетение вцепилось в него, и ему нужно было много энергии. Больше, чем он мог отдать. Дверь в таверну тоже не поддавалась. За стеной шёл бой — здесь нити не так липли к Орану, им хватало остатков заклинаний с улицы, но от них всё равно шёл зудящий жар, который хотелось соскрести с кожи ногтями, расцарапать лицо в кровь, чтобы та остудила его. Оран закрыл глаза, прислонившись лбом к косяку. Если бы он раз в жизни смог вызвать всплеск, когда это было по-настоящему нужно… Кровь бухала в ушах, и как бы он ни старался вызвать шум волн, перезвон колокольчиков и монеток, подвешенных в храме Рыбохвостой, шелест сухой травы под ногами, он не мог заглушить её. Об этом предупреждал Лендерт? Или Натан? Феликс знал, что это произойдёт? Он умрёт здесь? Оран ещё раз попытался призвать силу, которая столько раз портила ему жизнь. Как часто он просил о том, чтобы она исчерпалась? Сколько он умолял Рыбохвостую отозвать свои волны, холодный ветер и глухой, доносящийся будто из-под земли плач? И он был так рад отдать всё вековуше, он чувствовал такое облегчение, когда она проглотила всё до капли — о чём он тогда думал? Стена жара накрыла его собой, пробрала до самых костей. Он попытался наспех построить заклинание, чтобы подкормить плетение, но нити силы растаяли, не успев оформиться. Зачем делать такое с живым человеком? За стеной снова прокатилась волна силы, и плетение вокруг почернело, на секунду потеряв стабильность. Оран ещё раз на пробу дёрнул дверь, потом толкнул её всем телом, подошвы заскребли по невыскобленному полу, и она подалась. Ей мешал открыться лежащий человек. Оран вывалился на залитую солнцем улицу, едва не споткнулся о чужую руку и застыл на полушаге. Их было трое — по крайней мере, сейчас. В воздухе ещё висели траектории заклинаний, истаивая от порывов ветра, земля взрыта и обуглена. Дверь за его спиной захлопнулась, обдав его жаром на прощание, и Оран вздрогнул, с трудом оторвав взгляд от лица человека, неподвижно сидящего у стены. Тот слепо смотрел на него, неуклюже запрокинув голову, кровь уже залила белый воротник и терялась на чёрном сукне камзола. Натана нигде не было видно, как и Лендерта. Оран сделал несколько шагов, переступив через чьи-то ноги, бездумно сунул руку в сумку и нащупал твёрдую грань. Посылка для Иво. Коча вот-вот отойдёт от причала, а он ещё не передал коробку капитану — вокруг всё качалось, расплываясь в горячечном мареве, хотя после пивной воздух был холодным и свежим, солнце слепило так, что за переносицей поселилась ноющая боль. Мысли путались. Наверное, все думают, что он погиб, и он может не боясь отправить посылку и пойти домой. Нет, лучше к Фриде, он всё объяснит тому парню, и его пропустят. Или к Берту — он вытащил его из-под вековуши, конечно, Берт даст ему отлежаться. Оран опустил взгляд на свои руки и сглотнул подступивший к горлу полупереваренный завтрак, отдающий уксусом. Красные, как у рака, под ногтями запеклась кровь. Лицо точно было не лучше — оглядевшись и найдя нужный переулок, Оран ожесточённо почесался, пытаясь унять зуд. Когда он вернётся домой, то заставит Феликса всё объяснить. Нет, сначала тот извинится — должно быть, в первый раз в своей жизни. Земля под ногами качнулась, Оран схватился за стену пивной и сразу же отдёрнул руку от жара камней. Нет, не их жара — его опалило ещё живое плетение внутри, почуявшее силу. Оран тряхнул ладонью, обтёр её о штаны и охнул от боли в ссадинах. Потом Феликс смешает какую-нибудь мазь и вылечит его после всех этих приключений и поделится силой, и если он впредь не будет с ним честен… Пристань оглушила его шумом и светом, Оран оттёр плечом застывших женщин, должно быть, пассажирок какой-нибудь кочи, протолкался сквозь компанию с тюками и ящиками, не глядя по сторонам. В висках бухала кровь, вода, почти не видная за палубами, всё равно искрилась так, что было больно глазам. Куда делся Этье? Какая странная фамилия, как у иностранца. — Куда прёшь? — его толкнули в спину, и он еле удержал равновесие. — Карманник! — Жирная задница, — выдохнул Оран. Перед отправлением пристань всегда была такой людной — если бы эту посылку не ждали в Пальцах, он бы никогда… — Вон он! — сзади снова заголосили, кто-то шмякнулся на старую, ещё дореволюционную брусчатку, но оглядываться сил не было. Коча уже была совсем близко, её тень лежала в десяти шагах от его ног. — А ну-ка постой, молодой Янсен. Удивлён, что ты убежал так далеко. Дай на тебя посмотреть. — Минейр Винке? — перед его глазами возникло лицо Лудо, и Оран остановился. Нужно было ему всё рассказать, про Натана, про Лендерта Этье — точно, те люди ведь были вчера на банкете, и, наверное, произошло какое-то страшное недопонимание. С кочи донеслось дребезжание звонка, щёлкнул кнут, и прямо перед ними рабочие упёрлись шестами в борт, помогая лошадям сдвинуть судно с места. — Я сейчас, тут быстро, — Оран шагнул в сторону, не сводя взгляда с мостков. Если поторопиться и прыгнуть с них, то он ещё успеет. Его остановили. Руки Винке ещё крепче сжали его плечи, и Оран с трудом сфокусировался на его лице. — Посмотрим… Пожалуй, роль сыграло то, что ты очень юн, врождённый высокий уровень силы, хотя на это был сделан припуск, и ещё этот маг… Мелкие протоки повреждены, но не фатально — было бы жаль, конечно, хотя и предпочтительно. Пара дней, и будешь как новенький. Пошли, с тобой надо разобраться. Сказал бы, что ты бледен как смерть, но здесь уж скорее наоборот, ха-ха. Смех получился безрадостный, и в глазах Лудо не было веселья — скорее он был чем-то удовлетворён. — Мне нужно передать вещи капитану, — Оран попятился, и почему-то Винке его отпустил. Солнце теперь светило прямо в глаза, делая выражение его лица неразличимым. — Я сейчас, хорошо? Рядом стояли ещё люди из гильдии, Оран отступил от них к краю причала, едва не повалившись назад, и нырнул под руку Лудо, бросившись к мостку. — А ну стой, Янсен! Над головой что-то вжикнуло и волосы на затылке встали дыбом от волны воздуха. Оран отскочил за бочки, потом за рабочего. Его схватили за полу куртки, он чуть не упал, не глядя лягнулся и хватка ослабла. Коча уже прошла мимо причала, и мимо мостков проплывала корма, заставленная грузом. — Давай, прыгай! — голос Лендерта Этье. Что, если это первый мастер Феликса?.. Оран не оглянулся на него, всё вокруг заволокла густая красная пелена, и он едва почувствовал под собой три ступени мостков, проехался боком по перилам, почти не заметив боли, только смутно осознав, что от удара внутри всё вздрогнуло и смялось. — Пригнись! Он не успел. Плетение впечаталось в спину майским костром, Оран сбился с шага и остановился на самом краю деревянного помоста, вцепившись в перила. Он попытался сделать вдох, но грудь сковало болью, тянущей, вязкой, будто кто-то запустил руку в него и стал разматывать душу как моток пряжи. Серебряный медальон рассыпался с тихим звоном, который Оран услышал несмотря на шум порта и стук крови в ушах. — Мальчик, пошли. Он никогда раньше не слышал такого гвалта. Орану подумалось, что если бы кто-то поджёг ярмарку, то люди кричали бы тише, чем сейчас. Он поднял голову, нашарил взглядом в чернеющей пелене девочку, сидящую на самом краю кормы. Она протягивала к нему руку, будто их не разделяло несколько шагов, полных сияющей на летнем солнце воды. — Идём. Там злые люди. — Я не могу, — даже голос не шёл. Плевать на то, что спину пекло как клеймом; у него словно сердце остановилось. — Ну тогда ладно, — девочка встала, оправила юбку и белую косынку на плечах, и снова посмотрела на него. — А ты пойдёшь? Кого ты спрашиваешь, подумалось Орану, тут никого больше нет, но губы не шевелились. Он кое-как выпрямился, сжал куртку на груди в кулаке — не помогло. Без разбега допрыгнуть до кочи не получится. Как марионетка, он отошёл назад, подумав вдруг, что не чувствует больше никакой магии, повисшей в воздухе клубом дыма. Главное, что к нему пока никто не лезет, ни Лудо, ни Этье. У него есть шаг, ещё один, кромка мостков. Шум воздуха в ушах, вода впереди чёрная с белой пеной, покрытая мелким сором. Оран дал себе ещё секунду собраться с силами, потом оттолкнулся, разбежался и прыгнул. Удар о борт всем телом. Оран сам не понял, как зацепился пальцами о его край, но заскрёб ногами по скользкому дереву, подтянулся — пальцы вспыхнули от боли, он расцарапал их ещё на узкой портовой улочке, когда пытался вырваться из хватки то ли друга, то ли врага, и зачем он вообще это делал, зачем согласился идти сюда, его ведь предупреждали, Натан ведь говорил, что лучше ему сидеть дома. Девочка помогла ему перелезть через борт, и у Орана уже болело столько всего, что её маленькие пальцы, впившиеся в его красные опухшие руки, как будто ничего не добавили сверху. — Ну вот, теперь ты в безопасности, — сказала она, наклонившись над ним, и накрыла его лицо своей косынкой.