Хорошие люди

— Не торопишься идти домой? Голос Скорцио прокатился по пустым залам, и Герт вздрогнул. Пол перед ним уже был расчерчен полосами закатного рыжего света; кажется, он просидел здесь не меньше часа. — Просто разминал лодыжку, — бросил он, и с трудом поднялся с места. Мышцы затекли, поясница и зад пульсировали холодной многообещающей болью. — Кажется, потянул её. — Лодыжки сейчас страдают, — Скорцио проследовал за ним в комнату для переодеваний и прислонился к косяку, следя выпуклыми чёрными глазами за тем, как он разувается и сматывает длинные ленты своих туфель, как расправляет свои тонкие летние ренгравы. — Тоже не хочешь выходить на улицу? Герт не хотел. Даже выйти и поймать экипаж требовало усилий — в этот час площадь перед театром полна народа, все толкутся возле прилавков и бочек, празднуют приход свежей рыбы. Раньше он тоже любил этот день, всегда вытаскивал Феликса из подвала, чтобы вместе пройтись по улицам Дрехта, но сейчас праздник приобрёл прогорклый вкус. — Я рад, что в Зюдланде успехи. Эти Новые земли — это отлично, здорово, что они закрепились, и, кажется, даманцы не могут подобраться к ним из-за наводнений, но при чём тут мы? Скорцио встретил его взгляд, спокойный, как всегда презрительно равнодушный ко всему. Перед репетицией Герт видел, как тот отстегнул потайные ножны с коротким и узким ножом, спрятал их под отшнурованные рукава как ни в чём не бывало. Многие из их труппы теперь тоже делали так, даже если приехали не с юга и сами любили отпустить фразу-другую о даманцах. — Если ты думаешь, что они так празднуют успехи повстанцев, то ты слишком наивен. Прямо как твой пасынок — ну что, он ещё мечтает стать военным? Герт дёрнул плечом, запихивая трико в сумку. В полумраке терялись её очертания, и он не сразу попал в неё, потом едва не затянул свой же рукав, когда завязывал её горло. Иногда его брала оторопь от того, что говорил Оран об армии — где он берёт эту чушь? Феликс упоминал, что в Пальцах стоял летний гарнизон; откуда взялись эти мысли о том, как хороша жизнь военного? — Мне нужно забрать у мастера туфли для выступления, — проще было сменить тему. — И не хочешь идти домой. Проблемы? Лучше бы Скорцио и дальше сидел в стороне от всех и читал свои книжки. Они стали чаще разговаривать с тех пор, как тот впервые подошёл к нему, но радости это не приносило — Скорцио казался неожиданно раздражающим человеком. Как он узнал, что Феликс в последнее время был не подарок, было загадкой. — Не хочу сидеть один в пустом доме. Что-то было не так. Герт хотел поговорить об этом с Ораном, о каком-то странном чувстве, возникающем, когда закрывалась входная дверь; о том, что иногда что-то врывалось в сон и Герт подскакивал в кровати, хватая ртом воздух и оглядываясь по сторонам в пустой комнате, залитой лунным светом. И ещё котята — они тоже что-то чувствовали и поэтому уходили по одному, оставляя за собой выстланные овечьей шерстью гнёзда и густеющую с каждым днём тишину в саду. — Тебе не нужно его сначала приготовить? — не выдержал Герт, когда Скорцио, обтерев рукавом купленный в дорогой лавке персик, собрался надкусить его прямо так, сырым. — Живот заболит. — Только у вадерхаймцев болит живот от такого. Хочешь? Герт покачал головой. На улице было душно, несмотря на то, что солнце уже почти скрылось. В другие сезоны дрехтцы уже расходились по домам, площади пустели, и только изредка можно было увидеть питейное заведение или дешёвый театр, возле которых ещё толклись люди. Однажды, очень давно, Герт зашёл на Музыкальную улицу — заблудился в ещё незнакомом городе, хотел выйти к главному каналу и свернул не туда. Там, в этом районе, пристроившемся возле большого рынка, даже поздним осенним вечером было не протолкнуться. В закусочных было не протолкнуться; из открытых настежь дверей валил густой пар, подсвеченный тусклыми светильниками на жиру. Нищие деловито сновали между ними, как будто не глядя по сторонам, но он всё равно всей кожей чувствовал их цепкие взгляды — судя по тому, что его карманы, к счастью, пустые из-за его тогдашней нищеты, оказались разрезаны, смотрели на него не только попрошайки. Сейчас в толпе тоже шныряли карманники. Пока Герт и Скорцио медленно спускались по извилистым улицам, они несколько раз заметили вспыхнувшие на ровном месте перепалки — «Чего ты тут трёшься», «Ловите вора», и подросток в коричневой шерстяной накидке ловко вывернулся из схвативших его рук и исчез, юркнув в щель между домами, чтобы появиться уже на другой улице. И ещё стычки, уже не с попрошайками и ворами, придирки к цвету волос, к коже — не даманец ли? Что тут делает человек из Зюдланда? — Он стоит здесь, сколько я помню, — тихо сказал Герт Скорцио, когда они проходили мимо очередной потасовки. — И эта женщина — она здешняя зеленщица, чего она к нему цепляется? Этот селедочник, зимой ещё добавлявший к своему ассортименту можжевельниковый самогон, даже не был особенно похож на южанина. Опустив глаза, он слушал, как его поносит зеленщица, как кто-то из толпы поддакивает ей — Герту захотелось вступиться, но Скорцио потянул его за руку и увлёк за собой через низкий скрипучий мост. — Не лезь, иначе он будет первым, кто накинется на тебя, — Скорцио улыбнулся так, будто говорил о чём-то совсем другом, не о сгустившейся ненависти ко всем, кто выглядел как они. — У них ты берёшь туфли? Поздновато мы пришли. — Они всегда дома, и вечером работает старший сын мастера — а ты не у них заказываешь? Окна мастерской Виссера были уже закрыты ставнями, улица вокруг неё погружалась в сон, будто не было летнего праздника и побед в Зюдланде. Герт часто приходил — туфли изнашивались быстро, порой по паре в неделю, и если бы не Феликс, он бы не смог позволить себе этого мастера. — У Виссера? Мне достаточно съесть перед тобой один персик, и ты решаешь, что я сказочный богач? — Скорцио передёргивал, ещё одна его манера, которая не нравилась Герту. Скрестив руки на груди, он прислонился к столбику ограды, без интереса заглядывая в палисадник. Интересно, там растут лебеда и тысячелистник? Живя рядом с Феликсом, Герт и сам стал понемногу разбираться в травах. — Возможно, они всё-таки решили не работать вечером, — произнёс Скорцио, когда на стук молотка никто так и не открыл дверь. Герт окинул взглядом ближайшие окна — у одного были приоткрыты ставни, как Виссеры делали, когда ждали клиентов. — Мне правда нужны туфли, эти уже совсем… — пробормотал он и ещё раз постучал. — Одолжить мои? У меня есть новая пара, но она попроще. Клей быстро рассыхается, и, наверное, не так сядет по ноге, но если обмотаться горячим полотенцем… В тёмном окне промелькнуло бледное лицо Виссера-младшего — на самом деле не самого младшего из семьи, но того, кто выдавал заказы по вечерам и, кажется, учился вместе с Ораном. Герт помахал ему, и оно растворилось в темноте лавки. В последнее мгновение оконные стёкла исказили его, придав ему презрительное выражение. — Обычно он открывает быстро, — сказал Герт спустя минуту неловкого молчания. Скорцио ел второй персик, и влажные чавкающие звуки казались громкими и неуместными на пустой улице. Герт почему-то подумал о том, чем занимался с Феликсом в спальне, и духота стала ещё сильнее. — Пошли. Не знаю, всегда у него такое лицо или только по случаю праздника, но вряд ли ты получишь свою обувь. Скорцио зашвырнул косточку в палисадник Виссеров, и та, ударившись о стену, затерялась среди чахлых цветов. Они расстались недалеко от Чёрного канала, в двух улицах от Рыбной площади. Скорцио снимал комнату неподалёку — когда Герт впервые увидел дом, в котором тот жил, то подумал о богатом покровителе из бывших аристократов. На деле всё оказалось прозаичнее, хотя Скорцио всё равно приходилось крутиться на гильдейских пирах и зарабатывать сверх театрального жалованья. Улицы опустели по-настоящему. Иногда можно было заметить фонарь стражника, патрулирующего свой участок, иногда кто-то выливал за порог грязную воду, но бочки со свежей сельдью, лотки с зелёным и маринованным луком, вынесенные наружу стойки пивных остались позади, отчёркнутые главным каналом. Слегка болело колено; Герт приостановился на мосту, чтобы помять его, горячее даже сквозь ткань ренгравов, хотя чего ещё ожидать в такую ночь, как эта. Над оградой Церковного острова промелькнула светлая макушка и сразу же скрылась в тени. Оран или Феликс? Что-то в ней было такое знакомое, что Герт не подумал ни на кого другого. Он не видел мальчика с тех пор, как тот отправился в доки. В этом не было ничего странного, Оран, начав работать у часовщика, стал самостоятельным парнем, приходил и уходил по своему расписанию, но почему-то сейчас сердце кольнуло беспокойство. В городе неспокойно, и Феликс всё время настороже, он был так зол, что мальчик пошёл на ту пирушку… Ночью Церковный остров был мрачнее, чем днём. Герт часто бывал здесь — суеверие, да, и что могут знать старые боги о человеческой жизни, но иногда казалось правильным оставить несколько монет в храмовой чаше. Когда он только приехал в Дрехт, то гулял по гулким прохладным залам, любуясь на фрески, резные колонны и статуи, и за неимением другого досуга это было даже занимательно. До сих пор он ни разу не бывал здесь ночью. Его шаги по брусчатке рассыпались звонким эхом. Феликс говорил ему не бродить по городу без нужды; Герт поискал в сумке механизм для самозащиты, который тот дал ему, и прикосновение к тёплому, слегка как будто вибрирующему металлу успокоило его. Должно быть, он обознался, или Оран уже далеко впереди, почти дома. Наткнётся ли он на нищего, который тёрся у порога сегодня утром? Герт едва избежал его рук, когтивших воздух в попытке схватить его за рукав. Храм мышиного бога, покровителя рожениц и младенцев, выглядел мрачнее других. В ящике для детей кто-то был, Герт услышал, как ребёнок возится в нём, и невольно взглянул на вырезанное из дерева лицо святого, склонившееся над ним. Лампада отбрасывала на нём глубокие резкие тени, и он вспомнил вдруг, что муж Фриды заплатил за этот идол, и платил за него каждый раз, когда его нужно было заменять на новый. Фрида стала чаще захаживать к ним. Герт старался не попадаться ей на глаза, но он слышал, как Феликс отдавал ей лекарства, короткими сухими фразами наставляя, как и что принимать. Герт думал, что это она что-то подхватила — и не был бы удивлён этому, учитывая её заведения на Музыкальной улице. Но что, если дело было в Карле? Неужели тот бы стал лечиться у человека без лицензии? Он увидел Орана у старого вяза, нависшего над маленькой площадью, хотел окликнуть и вовремя себя одёрнул — то, что ему показалось щекой, светлой прядью, свесившейся на глаза, оказалось лунным светом. Орана тут не было, а Карл, кажется, болел уже не первый месяц. Живот скрутило, как от простоявшей слишком долго в тепле еды; Герт опёрся о стену, пережидая болезненные позывы. — Да что с тобой, — пробормотал он, осознав вдруг, что его ладони холодные и влажные, и подрагивают сильнее обычного. Что-то было не так. Раньше он не замечал этого, и теперь тоже не до конца видел, что неправильно, но хотя бы инстинктивно чувствовал вдруг появившуюся трещину, фальшь, внезапную топь под ногами. Башмаков Орана не было на решётке. Он и раньше порой возвращался поздно, но тогда не была пора почти ежедневных пьянок членов разных гильдий, взвинченных горожан — тогда шататься по городу было безопаснее. Может, ушёл к Виссеру-младшему?.. Кажется, у него скоро экзамен — готовиться с другом всяко веселее. Миски в саду совсем пересохли. Герт осторожно отодвинул от себя льнущих котят, чтобы не попасть на них водой, и вдруг заметил, что среди них не было рыжего. — Куда ты его спрятала? — обратился он к кошке, но та только зажмурилась, растянувшись на дорожке. В гнезде его тоже не оказалось. Он мог убежать, как другие котята — наверное, играет с ними в саду у соседей, девочки оттуда не могли бы не позаботиться о них. Было ещё одно место, куда тот мог бы спрятаться. Герт распрямился, огляделся по сторонам, подперев поясницу руками. Этот рыжий котёнок уже забегал в дом, один раз мефрау Любек достала его из щели между печью и кухонным ящиком, и ещё раз Герт заметил маленькую лужицу возле лестницы. Феликс был тогда страшно недоволен, грозился выкинуть кошек на улицу, но Герту удалось его успокоить, а мефрау Любек всё вымыла и затёрла плитку известью. В доме Феликса все уличные звуки как будто отсекались барьером — в саду Герт слышал, как соседи укладываются на ночь, хлопают оконными створками, переговариваются, как вдалеке ещё гомонит город, но стоило ему закрыть за собой дверь, как вокруг заколыхалась густая тишина, в которой даже дыхание казалось слишком громким. Кажется, Феликс был внизу. Из подвала доносилось шипение и постукивание, звуки механизмов, которые так нравились ему и так пугали Герта, пугали, даже когда он не видел их и только замечал следы неудач на теле Феликса — ожоги, ссадины, сломанные ногти, распухшую и изъязвленную магией кожу. И его мертвецкую усталость, непохожую на то, что испытывают обычные люди, когда он, проснувшись после долгого сна, иногда продолжал лежать в постели с закрытыми глазами, не желая ни есть, ни говорить. Герт осветил травяной свечкой углы и щели на кухне, потом исследовал гостиную. Лестница была слишком крута для котёнка, поэтому он оставил второй этаж на потом. — Феликс, ты там? — он прижался ухом к прохладной двери, но так и не услышал ответа. Только короткое дробное постукивание — тук-тук-тук, медь о медь, как будто очень торопливый маятник. — Прости, ты говорил не пускать кошек в дом, но один, кажется… Его голос оборвался и затих в темноте коридора. Герт не смог бы объяснить, что заставило его замолчать, но внезапная волна страха была такой ощутимой, будто… Проще всего будет войти и быстро осмотреть углы. Там может быть опасно — незавершённые плетения, чистая сила, но что, если котёнок запрыгнет на стол? Что, если наведёт беспорядок в вещах Феликса? У Герта было больше шансов ни во что не вляпаться. Крутая лестница, которую почти не освещала лампа внизу. Стены здесь были каменными, такими же, как когда-то во всём доме — солидная шершавая кладка, от которой тянуло холодом. Потемневшие от копоти полки с книгами, толстые подшивки записей, сделанных аккуратным почерком Феликса. Тяжёлый запах трав и внутренностей, металлическим привкусом осевший на нёбе. — Да что это… — Герт протиснулся между стеной и застеленным тканью столиком, под котором что-то звякнуло, когда тот всё-таки покачнулся. Горела только одна свеча, детали терялись в тенях, и что-то всё-таки пахло свежей кровью, тем её запахом, которым иногда обдавало у мясницких рядов. Странное постукивание оказалось не маятником. Феликс не отодвинул свою работу от потухшей оловянной лампы, и когда автоматические мехи под столом сдувались, её бок задевала тонкая металлическая палочка. Другой конец уходил к прототипу механизма — разномастные шестерёнки, поршень, какие-то трубки, чёрные сочленения из резины. Там же был и котёнок. Он ещё дышал. Возможно, этого и добивался Феликс, нагромоздив вокруг него свою собранную второпях машину — поршень надавливал на его грудную клетку, медное зеркало возле мордочки слегка туманилось. В комнате было темно, свеча едва освещала безвольно вытянувшееся тельце, даже раны и швы были неразличимы. Герт за один взгляд увидел всё. Шерсть котёнка была всё такой же мягкой, пускай всклокоченной и грязной. От его прикосновения тот слабо дёрнулся, приоткрыл один глаз, и рука Герта замерла. — Что с тобой случилось, — пробормотал он. Комната вокруг него покачивалась, и в ней всегда было так душно? Запах ромашки бил в нос, он никогда не сможет отмыться от него. — Что с тобой делать… Если он здесь, то, наверное, залез куда не нужно и поранился. Феликс решил вылечить его — да, это может быть правдой. Он поставит его на ноги. Из живота котёнка выходила стеклянная трубка, испачканная чем-то тёмным изнутри. Что с ним случилось? Глубоко внутри Герт знал о ещё одной возможности, о том, что скорее могло произойти, чем Феликс, спасающий животных. Он попятился, наткнулся на лавку, потом на зашелестевшие веники сушёных трав, и кинулся к выходу, с трудом оторвав взгляд от тельца на столе. Несколько раз оскользнувшись на лестнице, он вывалился из подвала на свежий воздух коридора, и прижал руку ко рту, удерживая себя от рвоты. Может быть, он поступил бы правильнее всего, размозжив котёнку голову — перед глазами ещё стоял его взгляд, его пустые глаза, влажная шёрстка вокруг них. Может быть, это было бы милосердно. Наверху кто-то ходил по скрипучему полу. Герт тяжело поднялся, держась за стену (на ней останутся следы рук; Феликс ненавидит, когда на стенах остаются отпечатки), и потащился на звук. Хотя бы мальчик дома. — Как дела в театре? Феликс стоял посреди комнаты Орана, весь облитый лунным светом, и почему-то держал в руках карту, как будто планировал поездку. Ни следа его брата. Герт сразу понял, что Оран не приходил — как будто из неё уже выветрилось его присутствие, обещание, что он вот-вот снова перелистает свои книги или растянется на старой кровати. — Не знаешь, где он? — на языке крутилось множество вопросов, он мог бы задавать их часами, но самым важным был этот. Феликс пожал плечами. Он не развернулся к нему, не поднял взгляда от карты, такой же холодный, как статуи на Церковном острове. Такой же далёкий от человеческого. Нужно ли о чём-то спрашивать? — Скорее всего, сейчас он где-то здесь, у вот этой деревни. По крайней мере, если он не сломал амулет, который я ему дал, и если этот амулет не сняли с его тела, — сложив карту, Феликс раскрыл карманные часы и сверился с ними. — Да, направление нужное. — Сняли с тела? Образ Орана, проходящего за оградой Церковного острова. Герт покачнулся и понял это, только снова ощутив спиной опору. — Феликс, ты решил подшутить надо мной? Тот оглянулся на него, прозрачные глаза сияли в темноте, как у кошки. Феликс не любил шуток, не любил тратить время на глупости. Он был серьёзен. — Я говорил ему не якшаться с кем попало. Рано или поздно все встречаются с последствиями своих поступков. Не истери. «Если бы он затерялся по дороге, я бы не расстроился», говорил Феликс о том дне, когда маленький Оран приехал к нему на коче. Герт тогда не услышал это по-настоящему. Ему стоило заметить все эти оговорки, все намёки на то, что ему плевать на мальчика. Феликс знал, что ему не нравится, когда он строг с Ораном, и поэтому, наверное, придерживал себя, поэтому Герт всё это время не видел, какой он на самом деле. — Феликс, что ты натворил? Тот прошёлся по комнатке, перелистнул пару страниц открытой книги, как будто мог что-то прочесть в лунном свете, пошевелил ногой гору грязной одежды. Уже присматривался, на что употребит освободившееся место, подумалось Герту. — Я был у тебя в подвале, — сказал он, и Феликс хмыкнул, но ничего не ответил. — Что случилось с котёнком? — То, ради чего я его оставил. Ты порадовался? Отлично. А теперь он нужен мне. Может быть, это был не Феликс. Может, это двойник, подменыш — фата, невесть как попавший в Дрехт. Как он боялся его взгляда, когда ещё не привык к нему. Как Феликс с оттяжкой бил Орана железной линейкой по пальцам. — Что это у тебя там? Штука, по которой ты следишь за Ораном? — Герт кивнул на то, что показалось ему часами. Феликс взглянул на механизм в своей руке так, будто уже забыл про него. Кажется, его знобило, Герт привык замечать такие мелочи, но сейчас его это не заботило. О нём он заботился? Думал о том, как угодить, как заставить отдохнуть? Он спал с этим человеком. Запах ромашек всё ещё сидел внутри, и когда Феликс отдал ему нагревшийся от его рук амулет, Герта едва не вырвало. — Мне жаль, что я потратил на тебя столько времени, — Что он делает? Феликс содержал его все эти годы, ему нужны деньги хотя бы на первое время, у него скоро премьера. Его никто не будет держать в театре без взносов. — Ты не человек. Феликс смотрел ему прямо в глаза, и Герту захотелось ударить его по лицу, зарядить кулаком прямо в висок, чтобы его голова мотнулась, как у дохлой курицы, чтобы у него ещё долго горела щека, как у Орана после их ссор. Может быть, сломать ему нос, смыть кровью эту кривую ухмылку, которую Герт ещё ни разу не видел. Насилие не выход. Тот котёнок в подвале… Нужно было сказать что-то напоследок, что-то сильное, чтобы тот понял, что натворил. Герт одной ногой уже стоял на лестнице, но всё смотрел в его лицо. — Не упади, — посоветовал Феликс. —…таким тоном, будто ничего не случилось. Какой же он… Скорцио кивал, хотя больше это было похоже на клевание носом. Герт поднял его с постели — из дома Феликса он направился прямо к нему. Как он будет стучаться в спящий дом, объяснять, зачем пришёл, что скажет Скорцио — в голове крутился только последний час и то, что Оран, возможно, умер. Всё из-за дел его брата, его дружбы с Куницей, его войны. Может быть, Орана убили из-за того, что Феликс не остановился, когда его об этом просили. — А я-то думал, что ты простая домашняя курочка, — сказал вдруг Скорцио и встал, с некоторой неловкостью проскользнув между Гертом и столом. В его комнате было тесно, книги, обувь и посуда громоздились везде, оставляя только узкие тропы, по которым можно было пройти. — Когда я услышал твой вопль с улицы, то чуть с кровати не упал. Герт передёрнул плечами. Оказывается, недалеко отсюда была пивная с лицензией на работу ночью, и повезло же ему наткнуться на её посетителей. — «Я родился в Мехельбурге, собака!», — Скорцио тихо рассмеялся, поставил перед ним початую бутылку вина и чашку. — Что собираешься делать теперь? Он не знал. Амулет грел его даже сквозь одежду. Герт так и не рассмотрел его, даже не открыл ни разу — что, если тот вдруг потеряет заряд? — Вообще, маги умеют находить дорогу. Знаешь, какие-то линии силы, что-то как у перелётных птиц — найдётся пацан. И он не такой беззащитный, как ты думаешь. Оран покалечил учителя, пожалев свою лягушку. Феликс долго ворчал об этом, а Герту думалось, что это хороший знак. Мальчик был добрый. Может быть, даже слишком. — Ему четырнадцать. Ещё пустая голова, всем верит. А если его обидели люди из гильдии… — То есть он весь в тебя. И смотри-ка — ты дожил до двадцати семи, — Скорцио налил ему, огляделся в поисках второй чашки и отхлебнул прямо из бутылки. Сколько же здесь было книг. Герт думал, что Скорцио живёт лучше — с подработками он мог бы позволить себе несколько комнат, хорошую обстановку, может, даже прислугу, но здесь теснились только затёртые тома романов. Герт и сам любил послушать главу-другую, если у Феликса было настроение почитать вслух. Такое случалось редко, особенно в последние годы, и между такими случаями проходило столько времени, что он успевал забыть и героев, и сюжет. Про кого они читали в последний раз?.. Какую-то книжку из дома Фриды. — Помогу тебе найти комнату, и, как знать, может, минейр Солер захочет помочь обездоленной птичке, — говорил Скорцио, одной рукой уже перелистывая страницы. — Ты пей, а я успокоюсь чтением. Спать пора. — Мне нужно в Аверген, — Скорцио взглянул на него, подняв брови, и Герт повторил, не сводя взгляда с книжной полки. Как бы поступил герой романа? Как бы поступил кто-то, кто был лучше него? — В деревню Пальцы.