Хорошие люди

Скорцио поначалу пытался отговорить его, но Герт решил, что дожидаться следующей кочи до Авергена было бы упущением времени. Они уходили из Дрехта каждый день, но не всякая брала пассажиров — следующая такая должна была отправиться почти через неделю. — Почтовая карета. Они быстрые, долетишь за пару дней. Хотя Агуста — ты её не знаешь, она не попала в труппу, но мы с ней иногда встречаемся на ужинах — так вот, Агуста говорила, что письма перестали доходить до её родственников. Они поспали несколько часов. Герт — устроившись на кровати Скорцио, а тот прямо на стуле, сказав, что тот вполне удобен и он слишком пьян, чтобы вставать с него, и продолжили строить планы, когда их разбудил шум большого дома. — Не обращай внимания, это переворачивают Флориса, — бросил Скорцио, заметив, что Герт прислушивался к странному ухающему шуму внизу, как будто запустили огромный паровой механизм. — Так что я бы поостерёгся. Кто знает, куда тебя эта карета завезёт. — Что ты хочешь сказать — переворачивают? Внизу, казалось, что-то разбилось. Скорцио, перебиравший свои рубашки, даже не вздрогнул. — Сын хозяев. Я снял эту квартиру только потому, что бедный парень упал с бешеного коня, переломал кости и теперь проведёт всю жизнь, жирея в постели. Из-за шума никто не хотел здесь жить, и вот я здесь. Конь, кстати, ещё жив и здоров — не понимаю, как его не продали на мясо. Огромная скотина, жрёт как… — А когда будет следующий рейс у этой кареты? Скорцио вдруг оглянулся на него, вскинув бровь. Накладной воротник в его руках стоил как половина обстановки комнаты. — Сейчас подумал — ты же из Мехельбурга. Ты что, не пишешь родным? Герт ответил ему долгим взглядом. Скорцио ещё подождал, скажет ли он что-нибудь, и пожал плечами. — Вроде по вторникам. Агуста что-то такое говорила — ты знаешь, я особенно не слушаю. Механизм Феликса был ещё тёплым и слабо вибрировал, когда Герт покрутил его в руках. Можно ли было счесть это знаком, что Оран жив? — Позавтракать можно в городе. Я столуюсь здесь, но на тебя они не рассчитывают — к тому же семья скучная. Отец… Он мог расслышать ржание коня. Можно было попытаться нанять Перчика, но Герт прикинул, во сколько это обойдётся, и такой кредит ему никто бы не выдал. Если этот конь не работает, то его содержание отнимает деньги — а значит, Флорис понимает, что нужно его продать. — Если ты думаешь, что я не замечаю, как ты меня не слушаешь, то это не так, — полностью одетый Скорцио встал перед ним и заглянул ему в лицо. — Что, появилась идея? Выкладывай. — В первую очередь не давай ему воли! — голос Флориса был едва слышен, хотя тот старался докричаться до них изо всех сил. Услышав его, конь навострил уши, приосанился, и даже от этого движения помощника конюха протащило на шаг-другой. — Его гуляли на прошлой неделе, должен быть смирным! Конь шумно вздохнул, косясь на раздражающего его мальчика, и попытался притереть его к стене. — Ты умеешь ездить верхом? — спросил Скорцио, наблюдая за этим. На коня пытались набросить попону, тот замирал было под ней, а потом сбрасывал её, и Герту всё чудилось злорадство в его морде. — А ты как думаешь? Коня ему отдали даром, даже не спросив, почему он так торопится в Аверген. Флорис, когда-то красивый молодой человек, теперь лежащий в кровати, как огромный рыбий пузырь, спросил его о гарантиях возвращения животного, и Герт услышал, как вздохнули за дверью домочадцы — они едва ли хотели, чтобы оно снова оказалось на их попечении. — Подойди поближе, хочу посмотреть на тебя, — сказал потом Флорис, и как бы Герту ни хотелось остаться на пороге комнаты, он всё-таки приблизился к огромной кровати. Пахло мочой, прелым потом, чем-то гнилостным; на столе у окна стояла ваза свежих цветов, и Герт поймал взгляд Флориса, устремлённый на них. Отсюда даже не было видно неба. Почему они не развернули его кровать так, чтобы он мог хотя бы смотреть на облака? — Думаешь, ты добрый человек? — когда-то большие и ясные, глаза Флориса теперь тускло смотрели на него из распухшего лица. Герт кивнул. Он покривил душой — был ли он на самом деле добр или только жалостлив? Чего стоит немое сочувствие ребёнку, которого бьют, или лошади, или распятому на столе котёнку? Он вдруг заметил, что задержал дыхание, как будто немощность Флориса могла проникнуть в него с воздухом. Хуже этого было только смотреть на взгляд живого разумного человека, заключённого в то, что язык не поворачивался назвать телом. — Только не бей его, — тихо и жалостливо сказал Флорис, как будто даже не ожидая, что Герт согласится. — Вереск хороший конь, просто молодой. И повод не тяни — у него очень нежный рот. — Понимаю, — стоять, наклонившись к нему, было тяжело, колено ныло без утренних притираний, и Герт осторожно присел рядом с Флорисом. — Я буду с ним очень осторожен. — Хорошо, хорошо, — тот перевёл взгляд на стену, и только теперь Герт заметил картинку на ней — стоящий на дыбах чёрный конь. — Я его подвёл. Хотел бы отдать, но его там забьют. Выгуляй его как следует, только не загони. Хотя что это я — Вереска не загнать, он до Авергена добежит и не вспотеет. В его груди что-то забулькало. Сначала Герт подумал, что это смех, но из уголка глаза Флориса вдруг вытекла крупная слеза. — Я обязательно его верну, сделаю всё, чтобы… — Забудь. Кому мне ещё его отдать? Брату? В армию? Или держать всю жизнь взаперти? Иди, я скажу своим, чтобы не обналичивали твой вексель. Вексель был на имя Феликса — Герт часто выписывал их, чтобы расплатиться за костюмы или другие вещи, редко выходя за пределы двадцати гульденов. Теперь, если он не вернётся, тому придётся заплатить почти сотню, и Герт уже представил, как скривится Феликс, когда узнает об этом. Коня уже оседлали, сын хозяев вернулся с сумкой хлеба и сыра — Скорцио сказал, что это обязательная часть путешествия, и добавил бутыль вина. — Когда я выехал из Дрехта на прогулку, мне захотелось выпить уже у ворот, так что лишним не будет, — сказал он и усмехнулся. Герт никогда не видел его таким весёлым — Скорцио как будто наслаждался очередным романом и радовался будущим злоключениям героя. — Ну что, время путешествовать? — Это просто небольшая поездка до Пальцев и обратно, — отозвался Герт, одёрнув свою шерстяную куртку с капюшоном. Взглянул в глаза Вереска и, пока того удерживали двое мужчин, взвалил себя на седло. Кто-то захихикал позади него; Герт попытался выпрямиться, взяться покрепче за повод, а конь под ним всё переступал с ноги на ногу. Земля под ними раскачивалась, как палуба корабля. — Уже едешь? — голос Флориса давно охрип и Герт не сразу разобрал, что тот кричал. — Вереск, слушайся! Услышав хозяина, конь вдруг замер, насторожив уши. Долгое мгновение Герт ещё видел весь двор — белёные стены пристроек, ящики с цветами, Скорцио и его прикрытый ладонью смешок. Верёвки, которыми Вереска удерживали на месте, провисли, конюх потянулся отвязать свою, и вдруг в лицо Герту ударил ветер. Торговые улицы Дрехта жили полуднем. Люднее всего на них было сейчас, когда дела в лавках и у лотков шли бойко, все частные практики и учреждения были открыты, и первые школьники появлялись на улицах, окончив утренние уроки. Герт редко выходил в такое время, и только когда Вереск грудью врезался в толпу возле булочной, он осознал, как невовремя отправился в путь. — Простите! — К счастью, он никого не затоптал; уверенности в этом не было — конь уже завернул за угол, подковы лязгнули по мостовой, и Герт едва не свалился кулём с внезапно накренившейся спины. — Тише, тише! Флорис говорил, что тот и сам знал, в какие ворота им нужно — они часто гуляли по польдерам, доезжали до постоялого двора на границе с лесом, и у Герта не возникнет никаких трудностей. Вереск рвался на волю, не отвлекаясь ни на людей, ни на других лошадей, едва не сбрасывая наездника с себя каждым новым прыжком. У южных ворот, как всегда, растянулась вереница повозок; кто-то успел выскочить из-под копыт, затрещали доски. Герт хотел извиниться, но у него и так уже был полный рот мух, и перед ними вдруг разлилась чистая зелёная гладь польдера. «Научился, когда мне было семнадцать», — Феликс давно уже бросил вёсла, и их лодка медленно дрейфовала по глади Дрехта. «Это только издалека кажется приятным». Герт всё не мог оторвать взгляда от двух всадников, проскакавших по берегу. Ветер, обдувающий лицо, свобода, почти полёт… «Лошади воняют, от езды болят ноги, и отбить яйца — минутное дело. Не говорю уже о том, что эти твари непредсказуемы». «А я-то думал, что ты с детства на них катался, ты же деревенский парень», — Герт рассмеялся было, но Феликс не присоединился к нему, и он замолк. Тот не любил, когда ему напоминали про деревню. «Я бы ничего не потерял, если бы и взрослым к ним не подходил. Ты будешь грести или это снова на мне?» Герт сморгнул слёзы, но ветер выбил их снова. Вереск и не думал замедлиться — оказавшись на просторе, он обрёл свежие силы, и когда Герт оглянулся, Дрехт казался уже непривычно далёким. Упади он здесь, и идти до ворот придётся не меньше часа. Если он не свернёт себе шею, как Флорис. Ноги болели уже теперь, седло оказалось слишком широким, чтобы быть удобным — Герт попытался привставать в стременах так же, как другие всадники, которых он когда-то видел, но едва не потерял равновесие и снова приник к чёрной шее. Теперь он даже не отплёвывался от гривы; сколько ещё может мчать этот зверь? Остановится он когда-нибудь? Дорога была на удивление пустынной. Они миновали развилку, уходившую к деревням, пролетели мимо двух пеших, и до самого горизонта больше никого не было. Дрехт большой город, в него должны постоянно стекаться люди — почему дорога пуста? Вереск остановился как вкопанный, и Герт едва не повалился через его шею. Не обращая внимания на человека, тот опустил морду к густой придорожной траве, сочной даже здесь, в удалении от реки. Солнце легло на них горячим влажным одеялом. Герт утёр пот со лба, неловко сел прямее — всё, что было ниже пояса, ныло так, что закрадывались мысли не о конной прогулке, а о пытках. По Дрехту медленно плыли нагруженные баржи, и иногда в густом воздухе раздавался щелчок кнута, понукающего лошадь. Вереск продолжал пастись, отходя всё дальше от дороги — ещё немного, и они окажутся на заливном лугу. — Пошёл, ну же. Бесполезно. Герт толкнул его пятками в бока, попытался шлёпнуть по крупу, и тогда Вереск сделал ещё несколько шагов от дороги. — И тогда фата Виг крадётся к Гоззо — крадётся, Филип, скользит, как змея, — минейр Солер в два шага оказался в центре зала, напряжённый, с безумным взглядом, будто это его невесту украл его же злой брат. В тишине раздавался только шорох туфель да скрип пера приглашённого композитора. — Как гадюка, он готовится к прыжку. Герт заметил её, выползшую на дорогу, когда Вереск развернулся в сторону Пальцев — пока что только чтобы перейти на новое место для кормления. Её выдавала зигзагообразная полоса на спине, как будто кто-то заштопал придорожную пыль толстыми нитками. Над макушкой Вереска замерла зелёная стрекоза, Герт протянул к ней руку, и та исчезла. — А Джит, принцесса фата, кружится между ними — кого ей выбрать, Вига или Гоззо? Умрёт один — умрёт и другой. Имке медленно выполняет фуэте, не отрывая взгляда от минейра Солера. Ещё не стрекоза, но когда они будут прогонять весь номер, она взлетит. Сейчас они репетировали. Что он натворил? Может, хватит околачиваться здесь? Слезть с коня, дойти до города, попросить выдать жалованье неделей раньше. Скорцио нашёл себе квартиру, и он справится. Премьера на носу. Сколько лет он отдал театру, чтобы теперь уйти? — Минейр Вега, этот танец движет сюжет, я доверяю вам место в нём, потому что вижу вашу самоотверженность, — минейр Солер сказал это два месяца назад, задержав после урока. Тогда в Дрехте постоянно шёл дождь, и старые травмы ныли так, что не помогала ни собачья шерсть, ни притирания Феликса. — Помните, что я верю в вас. «А я верю в вас, минейр». Герт так и не сказал этого вслух. Верил ли он? Труппа разваливалась на части, музыки ещё не было — Солер сказал, что ему не подходит ничего из репертуара оркестра. Кто бы поставил на то, что балет доживёт до премьеры? Солер верил, что он справится. Хореография была несложной — от него не требовалось солирования, прыжков, там не было вызова его возможностям, если его не подведёт нога или спина, но Герт уже считал за чудо то, что его вообще выпустят на сцену в первом составе. Впервые за последние годы он в самом деле чувствовал себя нужным. От чего он отказался? В горле першило от жажды. Вода была в подвязанной к седлу сумке, но Герт пока берёг её — кто знает, что он решит дальше. Если ему придётся идти по пустынной дороге до самого Дрехта, а там ещё и карабкаться вверх по улицам, то ему скоро захочется пить по-настоящему. А что будет с Ораном? Стрелка амулета так и показывала вперёд, на невидимые из-за расстояния Пальцы. Феликс не говорил, куда того могло занести, но Герт сердцем чувствовал, что он там. «Знаешь, я ведь хочу в армию не чтобы лоботрясничать», — Оран сделал глоток свежего пива, которое купил после работы, и передал бутыль Герту. — «Да, монету оно не выдержит, и к лавке не приклеит. Но всё равно хорошее. Как дома». «Феликсу этого не говори». Они оба рассмеялись вполголоса, как будто тот мог услышать их из своего подвала. «Зачем тебе туда?» Оран пожал плечами, не отрывая взгляда от своих рук, теперь мозолистых, покрытых мелкими царапинами и ожогами. Разве он не должен носить перчатки на работе?.. Герт отхлебнул подслащённого мёдом пива, глядя на его профиль. Мальчик вырос за этот месяц. Магия, которой он занимался целыми днями, что-то делала с ним, и Оран теперь порой казался совсем взрослым. «В Зюдланде горят деревни. Разве это правильно?» Герт отдал ему пиво, Оран отпил глоток, утёр рот тыльной стороной ладони. В вечерних сумерках его волосы светились так же, как у Феликса, но у него кудри были крупнее, мягче. Ещё немного, и он сможет завязывать их на затылке. «Кто-то должен останавливать войну». Герт молча слушал, переведя взгляд на белые венчики тюльпанов. «У Пальцев однажды был пожар. Прошло пять лет, а всё равно было видно, где это случилось. Пять лет! И это поле. А люди пока народятся…» Они помолчали. Вечер был прохладный, небо ещё с обеда затягивалось лёгкими серыми облаками — ночью будет дождь. «Я теперь думаю, что кто-то же должен останавливать их от лишнего», — сказал Оран, неопределённо взмахнув рукой на последнем слове. Герт и так понял, что он имел в виду. «Кто-то должен думать о полях. Феликс это не поймёт». Помолчав, он вдруг улыбнулся, смущённо отведя взгляд. «Ну и я просто хочу уехать подальше от Дрехта». Налетевший ветер трепал слипшуюся от крови прядь волос. Герт захлопнул крышку амулета, выпрямился, ахнув от боли в спине и в бёдрах — он никогда не думал, что репетиции покажутся ему детскими играми по сравнению с сидением на лошади. Старые травмы ожили и терзали его сильнее прежнего. — Вереск, ты же умный конь, — он снова толкнул его пятками, и на удивление тот вдруг послушал его. Фыркнув, Вереск тронулся с места, снова выбираясь на дорогу. Приостановился на обочине, размышляя, куда свернуть — Герт дрогнувшей рукой потянул поводья влево, и Дрехт снова оказался позади них. Впереди была узкая и туманная полоска зелени; лес, через который обыкновенно плыли, а не ехали. Вереск пошёл к ней.