Хорошие люди

В мастерской стояла мертвящая тишина. Дом затих, в нём больше не осталось никого, кто нарушил бы его неподвижность и выжидающее безмолвие. Все ушли; Феликс попытался сосчитать, когда простился с Гертом, пользуясь визитами Фриды и её посланников как вехами, но сбился. Тот уже далеко. Его новый друг Скорцио об этом позаботился. Он использовал Герта, чтобы не чувствовать давления этого дома. За годы существования дом пропитался сырой силой; в нём проводили церемонии с фата, он был пронизан защитными плетениями. Феликсу порой снилось, как они прорастают в нём и он сливается с гранитными стенами. В этих снах он опускался в сердце дома, и оно смыкалось вокруг него, как последнее объятие. Сколько в его магии было его собственного таланта, а сколько ему дало это здание? Феликс презирал мистику, одновременно не выносил свой дом и не мог его покинуть. Подарок мёртвого мастера, его крепость, его скорлупа. Фата, которого он сам невольно создал и вскормил. — Очень хорошо. Я бы сказал, потрясающе. Как вошёл Лендерт, Феликс не заметил. Фрида могла бы воспользоваться ключами, но мастеру пришлось бы взламывать защиту — Феликс не почувствовал ничего подобного. Возможно, ему снился сон. В последнее время он часто грезил наяву. — Насколько могу судить, здесь ошибка, — бегло пролистав верхние листы его записей и чертежей, Лендерт издалека показал ему расчёты, в которых он зашёл в тупик. Узел плетения был слишком слаб, чтобы в теории выдержать прилегающие структуры. — Но идея хорошая. Не возражаешь, если я почитаю ещё? Феликс устало взмахнул рукой, давая своё разрешение. Он уже какое-то время сидел на полу, внутренние плетения звенели от перенапряжения и от пустоты, которая больше не заполнялась силой. Полное истощение. Казалось, его набили стеклянными трубками и они лопнут от любого движения. Наклонив голову, он уставился на пустой верстак. Как оттуда пропал прототип его машины? — Если это доработать, то можно спасти многие жизни, Феликс, — донёсся до него голос Лендерта. — Поддержка дыхания и укрепление внутренних плетений. Я видел подобные машины, но у твоей есть преимущества, которые… — Автономность и надёжность. При оперировании на человеке с подселённым фата они критически важны. Я знаю, мастер. Её увезли несколько часов назад, а он остался для последних приготовлений. Карл не котёнок, и понадобится несколько изменений в конструкции, чтобы подключить его к ней. Сейчас ими занимался Герман. Лендерт усмехнулся. Его скрывал клубящийся полумрак подвала, плетения вокруг набрякли от избыточной силы, и Феликс снова мог увидеть их своими глазами. И он думал, что его заклинания повторяют манеру мастера? Уродливая гипертрофированная паутина, такая же ущербная, как он сам. — Да, автономность и надёжность. Думаю, эту машину смогут использовать простые люди. И магнетический конденсатор хорошо вписывается — воздействие тока в правильное время может положительно сказаться на пациенте. Атмосфера подвала искажала его голос, то позволяя ему звучать чисто и ясно, отдаваясь эхом от стен, то заглушая его до далёкого бормотания. Поэтому, должно быть, Феликс и не услышал, как Лендерт вошёл в его дом — стоящая в воздухе магия играла с восприятием. — Электричество — новая магия, — пробормотал он, и оказавшийся перед ним мастер кивнул. Первые труды о магнетизме и свойствах янтаря Феликс когда-то нашёл именно в его библиотеке. — Мне пора покинуть Вадерхайм. Самое время собрать записи и отправиться со мной. Глаза Лендерта уже покраснели от свободной силы в воздухе, кожа вокруг них нездорово припухла. Феликс опустил взгляд на свои руки, покрытые запёкшейся сукровицей из мелких язв, и отстранённо подумал, что едва ли его лицо когда-нибудь станет прежним. Красота, которая когда-то была единственным, что принадлежало ему, теперь стёрта навсегда. А ведь он только начал. — Карлу нужен опытный врач. Если ты поможешь мне… Лендерт покачал головой. Встав перед ним на колени, он взял его руки в свои, и Феликс закрыл глаза, почувствовав прикосновение чужих плетений. Те развернулись вокруг его ладоней, предплечий, поднялись к голове, окутывая вуалью, которую он сейчас мог бы, но не хотел увидеть. — На это нет времени, Феликс. Дрехт уже похоронил Карла, его смерть вопрос считанных часов. Операция такого рода привлечёт к себе внимание — нас арестуют до того, как мы закончим. Надо отступить. — Что с Ораном? — туман в голове рассеивался, и когда Лендерт попытался отстраниться, Феликс перехватил его руку, сжал её, надеясь на то, что тот не остановится. Ещё немного; так себя, должно быть, чувствуют истощённые маги, когда забирают силу у искр. — Оран цел. Я отправил его в Пальцы, все вопросы с проверками магов улажены, — помолчав, сказал Лендерт. Феликсу почудилась неуверенность в его голосе, но он не стал допытываться дальше. В порту был бой, который потрепал мастера, но Фрида бы сообщила, если бы Лендерт не справился с его просьбой. В Пальцах Оран будет в своей стихии, за ним присмотрит остальная семья. Герт тоже способен о себе позаботиться. Когда-то он не пропал в незнакомом городе, несмотря на свою притворную наивность. У Фриды скоплены деньги в нескольких банках. Простившись с Карлом, она инкогнито покинет Дрехт и начнёт новую жизнь в Авергене, в Зюддаме, Неймедорне — наверняка там уже всё готово к её приезду. Обосновавшись там, она найдёт способ связаться с братьями, заберёт к себе Орана, если к тому времени Феликс сам не сделает этого. Смерть Карла никого из них не заденет. Дрехт отвергнет Янсенов, как организм отвергает чужие органы. — На твоё имя уже выписан ордер, — Лендерт ещё стоял перед ним. Феликс взглянул на свои руки — язвы затянулись, оставив после себя рябую кожу, будто его когда-то поразила оспа. — В Дамане всё будет иначе. Феликсу показался звук шагов наверху; серая паутина над их головами слабо дрогнула, но несмотря на стабилизирующие плетения Лендерта, свободная сила всё ещё могла шутить с восприятием. — Поручись там за меня, — помедлив, сказал он и поднялся без помощи мастера. Пол покачнулся под ногами, но Феликс устоял. Нужно забрать последние чертежи; часть уже переправлена в безопасное место, ещё несколько ящиков с бумагами и книгами он через пекаря отослал в Недервальд. Все документы, которые требовали его подписи, уже были заверены нотариусом и вступали в силу наутро. Осталось немного. В теле ещё сохранялась ломота, но её было не сравнить с бессилием, которое свалило его на пол мастерской несколько часов назад. Феликс провёл рукой по лицу, убрал упавшие на него волосы — часть осталась на ладони, естественное последствие превышения магического фона на десятки единиц. Лендерт уже был на ногах и спешно сворачивал те его записи, которые имели ценность: чтобы оценить её, ему было достаточно бегло пролистать страницы. Герман разбирался бы намного дольше. — Мы проедем через Аверген? — спросил Феликс, собирая инструменты с верстака. Все изготовлены по индивидуальному заказу из магически инертных металлов и морёного дерева: единственное, что на самом деле стоило забрать из дома. Чертежи и прототипы стоят не больше, чем бумага, на которой они начерчены, и металл, из которого собраны. Он сможет всё восстановить. — Лучше тебе не знать подробностей. Секунду Лендерт улыбался как мальчишка. Стены подвала померкли, Феликса коснулось солнце, которое светило четырнадцать лет назад, когда всё было совсем иначе. Сказать ли мастеру, что было время, когда он хотел так и остаться его искрой? Ненадолго он привязался к человеку не из Янсенов и думал, что нашёл для себя другой путь, другую жизнь, и с Лендертом Этье рядом она была бы куда легче. Он скорбел по нему и по этой жизни, которая никогда не случилась, сам себе не признаваясь в этом. Смерть Лендерта стала для него ударом, от которого он не смог до конца оправиться. Может быть, если бы не она, не было бы работы на Куницу, не было бы ничего, чего он добился за эти годы — бессмысленного хлама, который только утягивал его всё глубже в безвыходную трясину. Магия поглотила звук выстрела. Пуля срикошетила о стену, разрывая защитные плетения, Феликс вздрогнул и инстинктивно зажмурился. Потянуло запахом пороха и крови. — Подожди, пока я заряжу его для тебя, — мрачно бросила Фрида, опуская седельный пистолет. Дуло ещё дымилось от огня и от магии; Феликс впервые своими глазами увидел, как работало это его заклинание. В какой-то момент результаты работы на Карла перестали его интересовать, и он удовлетворялся рассказами других. Феликс не ответил ей, бездумно глядя на тело мастера у своих ног. Когда-то он уже видел его таким — размозжённая голова, руки безвольно раскинуты, будто кто-то бросил на пол тряпичную куклу. Кровь быстро заливала каменную кладку, и Феликс утёр брызги с лица. Как и в прошлый раз, сердце заныло от безнадёжного предчувствия. — Всё готово? — спросил он, дрогнувшей рукой забрав чертежи, пока их не залила кровь. Внутренние и внешние плетения Лендерта уже таяли, впитываясь в плетения дома; Феликс закрыл глаза, позволяя чужой силе обволочь кожу и прикоснуться к ней в последний раз, пропитываясь этим эфемерным ощущением. Больше никогда. Фрида уже убрала пистолет под фартук уличной торговки и ждала на вершине лестницы, не спускаясь вниз, где магия осела ощутимой даже для неё массой. — Карл ждёт. Если ты собирался сбежать… — То уже сделал бы это, об этом ты не подумала? Она промолчала. Наверху ветер стучал створкой окна, на полу гостиной лежали листья, принесённые из сада. Дом выглядел таким же заброшенным и неухоженным, как в первый раз, когда Феликс вошёл в него, только защитные плетения оставались по-прежнему цельными. Сад гнулся под порывами предгрозового ветра. Опустевшее гнездо кошек было усыпано мелким сором, миски пересохли и покрылись грязью; Фрида и Феликс прошли мимо них к задней ограде, потом спустились к каналу, укрытые от посторонних взглядов густыми зарослями орешника. — В городе погромы, — сухо сказала Фрида, усаживаясь в закрытую лодку. — Пока Карл не встанет на ноги, будем сидеть тихо. Феликс сел рядом с ней в тесной каюте и человек Карла оттолкнулся от берега шестом. Чёрного дома уже не было видно; ещё мгновение Феликсу казалось, что он чувствует его дыхание, тепло плетений, которые он возводил кровью и потом, и в которые теперь вливалась сила Лендерта, но потом их обдал шквал мокрого ветра, и это ощущение пропало. Он полагал, что на самом деле никогда сюда не вернётся.