Хорошие люди

Около крыльца Фриды опять околачивались попрошайки. Один из них сунулся было к Феликсу, протягивая к нему обмотанную тряпками руку, но тот отмахнулся от него, побрезговав даже оттолкнуть. Оран ускорил шаг, почти прижавшись к брату, чтобы его ненароком не оттёрли от него, и торопливо отвёл глаза от лица рябого мужчины, всё ещё пытавшегося выпросить у Феликса хотя бы пеннинг. Пустое занятие — тот терпеть не мог нищих. — И кто тут к нам явился, — дверь Фриды была, как всегда, не заперта, а сестра уже стояла на пороге прихожей, оправляя пышные по южной моде юбки. — Боги, Оран, что с тобой? Выглядишь как помойная крыса. — Наш брат решил продемонстрировать свои способности, — Феликс стянул атласные перчатки, сбросил измазанные в грязи уличные кломпы, оставшись в туфлях тонкой кожи. Всё чёрное; цвет такой глубокий, что остальная чернота казалась выцветшей. — Его отстранили от занятий. — Всего-то? — Фрида не стала тратить время на женское аханье. Приблизившись к потупившемуся Орану, без брезгливости взяла его за подбородок и вгляделась в лицо. — Чего тебе стоило всё уладить? — Минейр Госсенс удовлетворился беседой. Почему-то это позабавило Фриду. Хмыкнув, она отпустила Орана, ободряюще похлопав по плечу белой пухлой рукой, и махнула в сторону гостиной. — Линда, чай! И можешь пока сходить проведать сына, час обойдусь без тебя. Гостиная была почти точной копией той, что была в доме Феликса — каким-то образом при всей нелюбви к обывательству старшей сестры тот предпочитал ровно такую же обстановку. Даже чашки с восточными пейзажами, которые принесла Линда, были от того же мастера, что и фарфор Феликса. Старшие неспешно устраивались в низких креслах, пока служанка разливала модный напиток. На заварку в доме Фриды не скупились — чай был густого коричневого цвета, почти как ещё более модный кофе. Феликс редко баловал домочадцев такими вещами, предпочитая пиво, молоко и травяные отвары. Не было у них и пирожных. — Для женщины полезнее какао, — заметил Феликс, попробовав чай и слегка поморщившись. Оран тоже не понимал всей этой шумихи вокруг восточных напитков, но в последний год все как с ума посходили. Вокруг академии теперь было столько же чайных домов, сколько пивных. — Чай и кофе — напитки для мужчин, знаешь ли. — Ешь, родной, — Фрида пододвинула тарелку кексов к Орану, обделив при этом Феликса. — Сладкое, братик, для твоей мужской фигуры тоже не полезно. Никогда не знаешь, когда она может снова пригодиться. Феликс вздёрнул бровь, но промолчал. За это Оран и любил семейные посиделки — Фрида никогда не договаривала самое интересное, но старший брат поставлен на место, что может быть лучше? Сегодняшние события отступили ещё на шаг, он глотнул сладкого горячего чая и наконец перевёл дыхание. Скоро начнётся обсуждение его будущего, но пока что старшие молчали, отдавая должное кексам, и у него была ещё минута покоя. Может быть, у него получится поучаствовать в диалоге. — Так значит, повстанцы Зюдланда снова потерпели неудачу, — произнесла Фрида, шумно сёрбнув из чашечки. — Жаль, жаль. Я ставила на то, что они всё же сумеют захватить правительство. — Даман пустил все силы, чтобы не отдать его. Они пустили в ход старую магию — по-настоящему старую. Император воспринимает их волнения серьёзнее, чем его дед. Оран тихонько вздохнул. К счастью, помимо него, есть ещё политика. Даман, Зюдланд… Вдруг ему подумалось, что кровавый герцог, посланник императора, теперь был не так уж и далеко от места, где все они родились, и на секунду к сердцу подступил илистый влажный холод. Что, если он окончательно подавит зюдландцев и заявится в Вадерхайм? Проклятые даманцы, которые никак не могут отпустить чужую землю. — Как думаешь, совет отправит им помощь? Всё-таки наши соседи, наш магистрат должен… — Подумать только, твои нищие не доносят о том, что происходит в магистрате, — уколол её Феликс; его глаза зажглись знакомым Орану огнём. Нет, политика брата не интересовала — тот размышлял сейчас, сколько он может получить за эту революцию, и сколько нужно изобрести для неё. Трогало ли его, что Пальцы, где стоял их родной дом, где похоронены их предки, совсем близко к границе Зюдланда? Что император Дамана способен напасть и на них? Может ведь он ошибиться, указать не на то место на карте? Оран поразмыслил и решил, что может. — Думаю, совет выжидает. Даман всё ещё силён, да и герцог Кардона… У них есть козыри в рукаве. — Старая магия, — кивнула Фрида. — Что бы это ни было. Оран позволил себе слабую улыбку, и сестра подмигнула ему. Наверное, Феликс сам толком не знает, что это такое. Образование у искр было хорошее, но урезанное по сравнению с настоящими магами. Когда-нибудь Оран узнает и про это, в отличие от брата. Если, конечно, его ещё допустят в академию. При мысли, что он может не справиться со своими всплесками — точно не справится — по спине прошёл мороз. — И у них есть более прозаичные флот и армия. Как те, что квартируются в Мехельбурге и Авергене, так и те, что император, возможно, уже отправил к нам. Наш магистрат может захотеть пересидеть всё это, чтобы Даман заодно с подавлением бунтов не решил вернуть себе и наши земли. Кто знает наверняка? К сожалению, мои источники не так хороши, как мне бы хотелось. — Упаси Рыбохвостая… — пробормотала Фрида, и все они надолго замолчали. Ещё зимой никто и не думал, что давно завоёванная независимость от Дамана может закончиться из-за каких-то повстанцев. Покушение на прежнего ставленника императора, какие-то рукописные манифесты… Оран не заметил, когда всё это вдруг стало таким реальным и таким угрожающим. — Итак, Оран, — вдруг произнесла Фрида, оборвав снова повисшее в гостиной молчание. Она не имела магических способностей; по правде говоря, едва ли кто-то вообще мог признать в ней их с Феликсом родственницу. Она пошла в отца и в весь остальной клан Янсенов — черноволосая, крепко сбитая, и хотя она жила в доме с прислугой, ни при каких условиях не касалась ни рыбы, ни устриц и одевалась по моде, от неё всегда как будто пахло Пальцами. С ней Оран ходил на уличные представления, они бывали в храмах на праздники. Феликс интересовался только работой и своим любовником. При мысли о любовнике Оран привычно сглотнул подступившую к горлу горечь. Маги часто спали со своими искрами; среди искр подавляющее большинство составляли мужчины, как и среди магов. Несмотря на незаконность мужеложества, оно редко наказывалось. Лучше бы за этим следили — тогда бы Феликс не завёл себе этого даманца. — Мне казалось, что ему стало лучше. Не стало, знаешь, этой вони, — она неопределённо взмахнула веером. — И ты почти не ныл, что он тебе мешает. — В академии начались практические занятия, — Феликс имел особое мнение на их счёт. Заданные Орану на дом плетения были слишком примитивными для него — для искры, которой вообще не полагалось разбираться в них. В университете его учили находить входные точки, чтобы влить силу в построенную магом структуру, определять основные узлы, которые нужно было заполнить в первую очередь. Оран видел учебники для этого отделения, тонкие и поверхностные, с упрощёнными чертежами. Большего искрам и не нужно; зачем углубляться в то, что для них недоступно. — Оран стал больше заниматься настоящей магией, если так можно сказать. — Милый, тебе и этого не дано, — хмыкнула Фрида, и желвак на щеке Феликса дёрнулся. Оран поёжился, увидев это, и невольно подобрался в кресле. Если бы сестра только знала… — И всё равно этих занятий не хватило. Когда, говоришь, это началось? В марте? — Двадцать пятого числа он полностью разрушил партию для Зюдланда. Работа на две тысячи гульденов просто уничтожена. Между прочим… — И ничего, сделаешь ещё. Всё равно им сейчас не до оплаты — Карл вообще сворачивает там дела. То есть, Оран, — Фрида наклонилась к нему, игнорируя возмущённый звук со стороны Феликса. Оран теперь старался не смотреть в его сторону — когда брат завёл разговор о том случае, у него будто снова открылись раны, нанесённые гибкой металлической линейкой. Давно затянувшиеся следы на ногах заныли, но ещё хуже был стыд. — Всё началось после праздника открывания вод, правильно я понимаю? — Твои деревенские суеверия… — Не тебе и не Орану не чтить Рыбохвостую, братец, — отрезала Фрида и снова наклонилась над столиком. — Что скажешь? — Я не знаю, — до сих пор он не думал об этом. Феликс не почитал богов, не делали этого и маги. Оран знал, что в старых обрядах не было смысла, обладатели статуй в запущенных храмах давно выродились в нечисть, но всё равно иногда бросал монетку в чашу при храме морской богини. Та не могла ни принести ему удачу, ни выполнить просьбу; даже в старые времена она не стала бы этого делать. Отдавать ей горсть пеннингов было расточительно, но это успокаивало. Как будто он снова пришёл в храм родной деревни. — Может быть, — сказал он, и Феликс со свистом втянул в себя воздух. — Это никак не связано с ней. И никак не связано с тем, о ком ты думаешь. Это просто распущенность, Оран не способен сдерживать себя и своё слюнтяйство. Но он слышал море. Раньше он чувствовал только сырость и запах тления, как будто где-то рядом было трухлявое дерево, руки становились скользкими, но ему никогда прежде не чудилось присутствие моря. — Однозначно я не могу доверить его Герману, — старшие продолжали говорить о нём, и Оран постарался вернуться в реальность. — Он не способен даже прочесть мои чертежи, не то что помочь с ними. И наша работа… Оран внутренне встрепенулся. Когда он был ребёнком, мама говорила ему, что в столице провинции, в Дрехте, у него живёт брат-искра, и когда-нибудь он станет его магом. Родственная связь облегчала передачу силы в тандеме: искрам, неспособным увидеть плетения или построить их, было проще сработаться с магами, которые были близки им по крови, стать живыми сосудами энергии, способными восстановить силы или напитать заклинание. Орану говорили, что брат очень умён, что ему нужен свой маг. Даже тогда Феликс какими-то окольными путями умудрялся создавать движимые магией механизмы, и мама показывала их Орану. Музыкальная шкатулка, ещё не такая изящная, как нынешние работы Феликса, но работающая от прикосновения мамы или Иво; самоходная прялка, уродливая, дребезжащая, стоит её привести в движение — её разбил отец во время последнего приезда Феликса в Пальцы. Оран смотрел на эти вещи, слушал рассказы, и с самого детства знал, что он предназначен своему брату. Не ему решать, что с ним будет. И всё же… — Как насчёт аптекаря Карла — ну, этого, Моленара? Нужна же для зелий магия? И близко ко мне. — Только если хочешь отравиться настоем от поноса. У нас дома стухает даже пиво. Оран виновато кивнул на это обвинение. Что правда, то правда: однажды любовник Феликса и правда сделал глоток прокисшего пива, а когда попытался промыть рот водой, то затхлой оказалась и она. На кого он бы хотел поработать? Оран попытался вспомнить кого-нибудь, не замешанного в делах Феликса и Фриды, но на ум никто не шёл. — Думаю, лучше всего отдать его де Восу. — Уверен? После всего, что ты сделал поперёк его гильдии? И к тому же… — Даже если его будут пытать, никаких секретов он не выдаст. Его тупость нам на руку. Вдобавок, — Феликс взмахнул призрачно-белой рукой, остановив открывшего было рот Орана. — Может быть, посидев над часами, он начнёт хотя бы немного понимать, чего я от него хочу. Когда-то это была хорошая школа для меня. — Быстро он обломал тебе рога в своё время, — хихикнула Фрида, а Оран откинулся обратно на спинку кресла, закусив щеку. Да, его с детства готовили быть тем, чего хочет брат. — Может быть... — начал он, но старшие не обратили на него внимание. — Не быстрее, чем Карл тебе, — теперь пришёл черёд Фриды закатывать глаза. Оран любил такие перепалки, когда все забывали про его присутствие, но сейчас ему было не до складывания намёков и недомолвок в единую картину. — Мне просто нужно было дело, где я мог применить свои… — Может быть, мне лучше попробовать пойти к охране Карла? — теперь оба замолкли и повернулись к нему. Спина похолодела от выступившего пота — никогда раньше Оран не говорил того, что собирался сказать сейчас. Он был предназначен Феликсу, но не подходил ему. —Охрана? Оран, это совершенно не то… — Мне не нужны боевые навыки, — перебил Фриду Феликс. — Тебе понадобится механика. Кто бы мог подумать, не так ли? — Но у меня ведь не получается, ты сам говоришь, — и не то чтобы он не старался. Пока его одноклассники заучивали свойства трав или виды ключевых узлов, он проводил ночи над чертежами Феликса. — У меня нет способностей. А так я мог бы потом пройти отбор в гвардию. — Ты просто ленив. Вос такая же посредственность, как и ты, с его-то работой ты справишься. А если не справится, Феликс поможет. Как всегда помогал — Оран инстинктивно спрятал руки, по которым часто проходилась линейка. — Но я не могу быть таким, как ты, — пробормотал он. Взгляд брата стал невыносим, и Оран потупился. — Знаешь, у Карла есть очень неплохой парень, — начала Фрида. — Может быть… — Чушь, — Феликс поставил чашечку на блюдце громче, чем следовало, и завершил свою мысль. — Я воспитывал тебя для этого. Завтра пойдёшь к де Восу с письмом от меня, и молись, чтобы он тебя принял. На этом разговор был завершён. Оран сполз по спинке кресла и уставился на испачканную чайными разводами чашку в своих руках. Он думал о гвардии уже несколько лет. Сначала ему понравились мундиры офицеров-магов, расквартированных в Дрехте, потом он бегал послушать рекрутеров, которые проводили набор в солдаты на той же площади, где Феликс нашёл ему место в грамматической школе. А потом вдруг понял, что в армии ни у Феликса, ни у Фриды не было никакой власти. Там они бы больше не говорили ему, что он должен делать. Взрослые вернулись к обсуждению погрома в Вохберге. Фрида говорила о политике со знанием дела, порой даже поправляя Феликса, который пристально следил за событиями на юге ещё когда Оран только-только приехал в Дрехт. Она могла бы стать хозяйкой салона, её таланты, внешность и деньги это позволяли, но их перечёркивали происхождение и репутация. Имя их семьи в Дрехте было изрядно выпачкано: Фрида была содержанкой Карла Куницы вот уже четырнадцать лет, а Феликс работал не под началом мага и жил с мужчиной. Когда Оран был младше, он думал, что некоторые одноклассники, происходящие из семей магов, не любят его из-за цвета волос. Даже здесь, далеко от владений Рыбохвостой, даже спустя много лет после её заточения под водой блондины считались её орудиями и носили в себе её судьбу в посмертии. Удивительно было, что будущие маги верили во всё это, но потом оказалось, что дело совсем не в Рыбохвостой. Феликса не любили в городе. Вместо того чтобы вступить в гильдию, тот работал на себя, сначала выхватывая незначительные заказы, делая вещи, которые законопослушные ремесленники не стали бы делать. Те не работали с преступниками; им не дали бы магическое оружие и инструменты, медики с гильдейскими лицензиями неохотно брались за членов банд. Кто-то должен был заниматься этим. Взамен такого человека защитили, когда его занятия стали мозолить глаза гильдиям — на Феликса косились, оскорбляли за спиной, но проучить уже не пытались. Никому не хотелось связываться с Карлом Куницей, его деньгами, связями и людьми. Нелюбви доставалось и Орану, но дальше потасовок с Виллемом и его дружками дело не заходило. — У оружейников банкет на следующей неделе, — чай давно остыл, так что Фрида принесла из холодной комнаты пиво. Феликс прервал свою мысль, сделал глоток и одобрительно кивнул. Янсены знали толк в пиве — после Пальцев Оран ещё долго не мог выносить даже запах того, что подавали в городских заведениях. — Тебе не передавали каких-нибудь новостей? — Как обычно недовольны, — Фрида плеснула воды в кружку Орана и вернулась к своему креслу, с грохотом поставив ноги на железную грелку. — Недавно приходил к нам один. «Могу сделать паралитики всего за двадцать стюверов за штуку». — И что Карл? — Опробовал образец на нём, разумеется. Забавно верещал, но мне нравится, когда они молчат. Скажу тебе вот что — нам нужно ещё полсотни твоих паралитиков и батареи для бабочек почти закончились. Поставка пуль как обычно. Оран заёрзал в кресле, с тоской оглянувшись на окно. Эту тему он не любил, но попроситься домой было неловко. Феликс снова вспомнит о нём, и тогда вероятность быть избитым вечером возрастёт ещё сильнее. —…в прошлом месяце. Вы что, сеете их? Или едите? — Радовался бы. Тот парень просил двадцать стюверов — сколько там Карл тебе дал за апрельскую партию? — Не притворяйся, будто не знаешь. Между прочим, я содержу нашего брата. — И своего любовничка. Феликс, его рубашка стоит как вся одежда Орана — скажи спасибо, что я… От раскатывающихся по гостиной голосов заболела голова. Он покачивал кружку из стороны в сторону, глядя на то, как тает пена, и всё думая о том, что ему хотелось бы оказаться в какой-нибудь другой семье. Он не подходил Феликсу, не подходил Фриде — «На всю жизнь нанянчилась, нет уж», сказала та, когда увидела его семь лет назад. Должно быть, Берт сейчас уже помогал отцу, натягивая кожу будущих башмаков на болванки, и не думал ни о политике, ни о гильдиях и погромах, ни о человеке, применяющем магическое оружие на других людях. Его семья не зависела от чужих войн и разборок городских банд. И чего в ней ещё не было, так это приживалов вроде любовника Феликса. Орана передёрнуло, и он отпил из кружки, пытаясь избавиться от брезгливого холодка в груди, появлявшегося всякий раз, когда он думал об этом человеке. Здесь они с Фридой были солидарны. Теперь старшие обсуждали цветы. При всей своей нелюбви к ручному труду они оба имели по садику за домом, и любая встреча заканчивалась обсуждением новых приобретений. Из-за покупки Феликсом каких-то особенно редких луковиц Оран теперь не мог зайти в холодную комнату за хлебом и мясом — предыдущие сгнили после того, как он просидел в ней несколько часов, избегая брата и его приживала, устроивших милования на кухне. — А когда придёт Карл? — он воспользовался короткой паузой в диалоге, чтобы снова напомнить о себе. Пиво не помогло ему ни прийти в себя, ни расслабиться — голова всё ещё была свинцовой, будто он слишком долго читал учебники. Оран вдруг задался вопросом, чем же займётся сегодня. Обычно он проводил вечера и ночи за книгами, но вряд ли учителя теперь ждут от него домашнюю работу. Больше не нужно ни делать зарисовки, ни чертить схемы. Он может забыть даже про устные ответы. Остались только кипы чертежей Феликса, тонкие изящные переплетения нитей для паралитиков, цветущих пуль для карабинов и пистолетов, и всякой прочей дряни, которая нужна была, чтобы Куница забрал себе ещё лавку и ещё цех. Фрида посмотрела было на окно, но быстро перевела взгляд на напольные часы, стоявшие возле стылого камина, пожала плечами. — Он всё возится со своей плавучей псарней, так что даже и не знаю. Что, не хочешь с ним встречаться? Оран помотал головой. Феликс, должно быть, тоже не горел желанием, но в разговоре опять всплыли заказы, так что ему волей-неволей пришлось бы остаться. Это было и к лучшему; за последние недели это был первый раз, когда Оран так долго видел брата вне мастерской. Иногда он помогал ему с уроками, иногда приживал выманивал его на весь ужин, и порой их голоса доносились из спальни. Но всё это редко длилось больше часа, потом Феликс возвращался к себе, и когда Оран выглядывал в окно, то видел на клумбах внизу отблески света из мастерской. — Тогда хорошенько отдохни перед завтрашним днём, — Фрида поднялась и потянулась, чтобы обнять его; жёсткие юбки упёрлись Орану в колени, и он неловко нагнулся к ней, обхватив круглые смуглые плечи. — Не бойся старого Воса. Он возьмёт тебя если не по старой памяти, то ради твоих знаний. Но ты держи язык за зубами, ясно? — Феликс всё время это говорит, — когда Фрида чмокнула его в щеку, его обдало густым запахом духов, в котором как будто всегда присутствовала лёгкая нотка сырой рыбы. — Если бы ты хоть раз сделал, что я тебе говорю… Фрида махнула на Феликса платком, и тот на удивление послушался и замолчал. — Старик душевный, терпеливый. Если уж он не убил нашего дурака, то тебя тем более не тронет. Возьми с собой булочку, перекусишь. Оран улыбнулся, краем глаза увидев, как скривился Феликс. Пожалуй, не так уж и плохо, что он побудет подмастерьем у часовщика — по крайней мере, там пока нет ни руки брата, ни Фриды и Куницы. — А потом, может, и в охрану тебя определим, — прошептала ему на ухо Фрида, провожая из гостиной. — Подучись немного, а там посмотрим. Выше нос, салага. Так что там твой маг, Феликс, справится он с таким?.. Нагретая вечерним солнцем улица встретила его запахом переполненной канализации и падали, и Оран пожалел, что Феликс и его трубка были не с ним. В доме Фриды пахло только её духами и тушёными овощами с кухни — воздух очищали чары на окнах и, возможно, купол из них над садом. Оран увернулся от рук цветочницы, одновременно протягивавших ему пожухший букет и тянувшихся к карману, пропустил повозку, прижавшись к стене дома, и заторопился к бульварам возле канала. Это был район ростовщиков, театров и борделей, и даже широкие улицы здесь убирались не так тщательно, как возле дома Феликса, но, по крайней мере, речной ветер немного разгонял ставшую невыносимой к вечеру вонь. Порой он удивлялся, до чего быстро привык к удобствам города — когда он только приехал в Дрехт, здесь ещё не ввели законы о чистоте каналов, а скот на рынок гнали по главной улице, и та покрывалась густым слоем нечистот. Он не замечал ничего из этого, потому что три дня провёл на ещё более пахучей коче, кормя собой комаров. Дом Феликса показался ему до странности неуютным, и он долго не мог понять, в чём дело, пока не осознал, что там пахло только влажным от уборки деревом и магией. Порой к этому примешивались кухонные запахи, ароматы цветов или сушёных трав из подвала — тогда Феликс особенно много занимался аптекарским делом, пускай у него не было лицензии и на это — но Оран не чувствовал запахов их родного дома в Пальцах. Вскоре он привык и к этому, и к чистой Охотничьей улице, но дни, которые он провёл в тоске по дому, казались ему тогда бесконечными. Проходя по засаженной липами аллее, он вдруг заметил толпу на старой Рыночной площади и приостановился, вглядываясь в постамент вдалеке. Кажется, Берт что-то такое говорил ему несколько дней назад, а он и забыл — сегодня казнили мага. Голос секретаря, зачитывающего приговор, тонул в бормотании людей, и отсюда, с пролегающей на возвышении аллеи, было видно и судью, и палача, и мага, без принуждения стоящего возле позорного столба. Берт говорил, будто тот занимался недозволенной магией и вдобавок совратил своего подмастерья. Секретарь свернул приговор, кивнул кому-то, кого Оран не видел, и отошёл с помоста. Оран тогда спросил Берта, неужели всё это настолько тяжкие преступления, и тот не сумел ответить. Должно быть, он натворил что-то ещё, что-то по-настоящему плохое. Если бы обвинение заключалась только в этом, то Феликс тоже должен был стоять там. Палач — по традиции это был член гильдии приговорённого — картинно развёл руки и Оран невольно потянулся к нему, пытаясь рассмотреть заклинание. Короткий хлопок и маг вздрогнул, но не упал; зрители загалдели громче. Кто-то зааплодировал. Палач снова развёл руки, и в этот раз даже Оран ощутил потрескивание нитей заклинания. Он отступил, сделал пару шагов, намереваясь уйти сейчас же, успеть завернуть за угол, чтобы ничего не увидеть, но хлопок повторился, и теперь человек кулём упал на помост. Там могли быть они с Феликсом. Рот наполнился желчью, и Оран на дрожащих ногах отошёл к стене, глубоко вздохнул, пытаясь справиться с рвотным позывом. Их обоих могли судить и убить, каждого за своё. И толпа радовалась бы тому, что сначала им выжгли внутреннее плетение, лишив призрачного шанса защититься — конечно, у Феликса и так его не было — а потом убили одним хлопком. Он бы не выбрал бы такой смерти ни для себя, ни для Феликса и Фриды, но им было всё равно.