Хорошие люди

Плавучая арена была последним проектом Карла Куницы. В Дрехте собачьи бои были запрещены ещё в их общей юности, но Карл продолжал питать к ним любовь, которую Феликс со временем перестал разделять. Положение о запрете боёв касалось земли Дрехта, о реке в нём не говорилось, и за эту лазейку Карл зацепился с присущей ему звериной хваткой. Воспользоваться ей по-настоящему он так и не успел — деревянный сарай на платформе дрейфовал по Дрехту и прилегающим каналам уже не первый месяц, но в нём не провели ни одного боя. Лодка привезла их с Фридой к самой платформе, обогнув её со стороны польдера, как будто это могло запутать людей магистрата. У грубо сколоченных перил громоздились тюки и бочки с песком, накрытые парусиной; Фрида крикнула пароль, дождалась ответа и первой влезла на платформу, испачкав подол платья в слякоти. Феликс последовал за ней, наблюдая за собой как бы со стороны — откуда пришёл этот шторм?.. В воздухе стоял вкус соли, которого он прежде не замечал в удалённом от моря Дрехте. Мысли возникали в уме сами по себе, вспыхивали и гасли, не касаясь только Этье, как язык не касается больного зуба. И всё же зуб ныл. Даже если вырвать его, всё равно останется свежая кровоточащая лунка; фантомная боль останется с ним ещё надолго. Их мимолётно коснулось единственное плетение на этой платформе, тонкая пелена-фасция между внешним миром и их импровизированной операционной; едва ли оно могло кого-то надолго задержать. С тех пор, как они сошли с лодки, время неумолимо истекало. Сарай казался пустым. Размером с деревенский амбар, он был погружён в темноту, только в его глубине лежал круг света от больших керосиновых ламп. Феликс чувствовал людей, сгрудившихся у стен, их нездоровое дыхание, пропитанное запахом их последнего ужина — капуста и солёное мясо. Фрида остановилась у границы света и тени, зачем-то указав на Карла, как будто Феликс мог не найти его здесь, на арене, где должны были умирать другие люди, но не сам Куница. — Что, погода разбушевалась? — крякнул Карл, но прозвучало это так, будто кто-то только притворялся Куницей. — Хватит меня морозить, начинай уже. С планом операции они определились ещё на прошлой неделе. Фрида наняла людей — не только тех, кто будет прикрывать их от людей магистрата, если те решат вмешаться, но ещё помощников из немногих медиков, которые всё же соглашались оказывать услуги таким, как они. Она нашла здоровых доноров крови и их тела теперь лежали в темноте у дальней стены. Люди Куницы перевезли жертвенник из его берлоги — самый крепкий стол, какой смогли найти за короткое время, который мог выдержать сопротивление пациента. Теперь Карл был привязан к нему, на его груди лежал блок зеленоватого льда, истекающий водой на желобы для жертвенной крови. Механизмы вокруг него были ещё неподвижны, тени от ламп сливали их в единую латунно-стеклянную массу. Свет играл на прозрачном колпаке, под которым лежал искусственный фата — золотая пластина с двумя длинными золотыми нитями. За неё Фрида отдала Музыкальную улицу, а Феликс — бесконечно многие меры своих сил, пока она не заполнилась до предела. Ему поднесли таз с горячей водой и мылом. Герман уже мыл руки, закатав рукава по локоть. Оба надели свежие передники по заветам Этье, когда-то настаивавшего на абсолютной чистоте во время операций. — Ты хоть знаешь, что делаешь? Уверен, что всё получится? — Карл продолжал невесело скалиться, его лицо потемнело и пошло очертаниями внутренних плетений. Феликс покачал головой. Он мельком увидел Фриду — та грызла ногти, как будто ей снова было десять и они не уберегли Орана. Человек Фриды раскрыл атлас человеческого тела и поднёс его под свет лампы, другой подкрутил пламя, чтобы оно вспыхнуло ярче. Ни у одного из них не было ни законченного образования, ни дара; по крайней мере, они могли делать то, что им было велено. Сначала нужно извлечь фата. Голод ослабил его, и когда Феликс с помощью Германа положил руку на его плетения, он с готовностью откликнулся на поток силы. По венам снова распространилась тянущая вязкая боль; Феликс сглотнул, закрывая глаза, крепче ухватился за край жертвенника, чтобы не упасть и не отодвинуться. Карл заклокотал, попытался заговорить, но подавился словами и протяжно застонал на одной ноте. Фата жадно брал силу, истощая и без того скудные запасы. В последние дни они не успевали восстановиться, Феликс исчерпывал себя раз за разом. Когда-то это казалось ему невозможным. Яркий, чистый дар, говорил ему Госсенс, отличная ёмкость. Лучшее приобретение в академии Дрехта. — Помочь? — Герман всё ещё стоял рядом, держа пальцы на центральном плетении Карла. Феликс молча покачал головой. Ломота доползла до плеча, охватила лопатку и шею; подаренная Лендертом сила таяла. Когда-то они с мастером нагнетали силу, чтобы не дать фата выйти из тела пациента. Малое божество не могло бы выжить в атмосфере, перенасыщенной магией; теперь они с Германом должны были кормить его, пока оно не выйдет из Карла и следы его плетений не растворятся. — Все внутренние узлы изношены, — пробормотал Герман, его голос терялся в стонах Карла. Феликс кивнул, подумав о том, что Куницу следовало оглушить перед операцией, чтобы не слушать его — эту идею они сочли рискованной. Как будто угадав его мысли, человек Фриды вставил в рот Карла кляп и стоны стали глуше. — Отдохни, — Герман отстранил его, и Феликс не стал спорить. Фата так цепко присосался к его плетениям, что он практически почувствовал, как выдирается из его пасти; отступив на шаг, он уставился на испещрённый пометками атлас, ничего не видя перед собой. С Лендертом было бы проще. Своим выстрелом Фрида приговорила их к неудаче. Он ещё мог уговорить его, если бы она дала ему время, если бы не решила остановить их. Фрида так и стояла в стороне, не отводя от них взгляда. Сквозь голос Карла пробились другие голоса; услышав их, она очнулась от ступора и молча приняла протянутый ей карабин. Её люди рассредоточились вокруг пятна света, в центре которого был жертвенник, разошлись по невидимым в темноте баррикадам. Как и плетение снаружи — пока ещё нетронутое — они были бесполезны. Фата сгустком свернувшейся крови выплеснулся из тела Карла и Герман с оханьем отшатнулся; Феликс подвинул его плечом, маг скривился от отвращения и боли, но отступил к задней стене, унося божество подальше от стола. Остатки силы фата сочились из плетений Карла, прогоркло-едкие, будто они извлекли из Куницы разложившийся труп. Даже Оран во время своих всплесков не был таким. — Этого недостаточно? — Фрида с самого начала надеялась на то, что извлечение фата даст Карлу шанс. Феликс покачал головой. Сил на разговоры у него не было ещё до начала операции: её собирались провести через несколько дней, когда он восстановится после заполнения механического фата, но Карлу неожиданно стало хуже. Если бы не Лендерт, он не мог бы сейчас вычистить его протоки от остатков силы; если бы не Лендерт… Под его напором плетения фата выходили из Карла как из решета. Человек Фриды убрал с его груди полурастаявший лёд, вытер побелевшую кожу чистой тканью. Ещё один держал пальцы на сонной артерии, шёпотом отсчитывая пульс, его голос наконец звучал отчётливо, не заглушаемый криками Куницы. Те сменились прерывистым скулением, в уголках его рта набухали и лопались пузырьки крови. Если фата не повредил его внутренние органы, переливание пока не нужно; Феликс надеялся, что до него не дойдёт. Как и с оглушением, риски были слишком велики. — Если дыхание начнёт угасать, начнём трансфузию. Человек Фриды кивнул. Герман вернулся к ним, вытирая руки мокрым полотенцем, ногой подкатил тележку с механическим фата ближе к Феликсу. Если божество, управлявшее сердцем Куницы, ещё и было живо, вне привычного человеческого тела оно скоро издохнет. По арене прокатилось, что берег они потеряли. Герман вскинулся, оглядываясь через плечо, и Феликс вдавил каблук в его ступню, не отрывая взгляда от атласа и ярко раскрашенной иллюстрации вен и артерий в груди человека. Взяв с белого от многих кипячений полотна скальпель, он на пробу провёл линию над кожей Карла; Герман поправил его руку. Во всяком теле разлита сила, упорядоченная по законам природы, диктовал Носатый Вейбек. Сколько лет прошло с тех пор? И всё же он до сих пор помнил те уроки наизусть. Расположение плетений часто совпадает с кровеносной системой. Кожа мягко хрустнула под надавившим на неё лезвием, по ней потянулась красная полоса. Кровь пока не лилась — лёд ненадолго сузил сосуды и притупил боль. Карл судорожно втянул воздух и руки помощников легли ему на грудь, крепче прижимая его к столу. Счёт сердцебиения ускорился, и вместе с ним быстрее потекло оставшееся у них время. — Милосердная Дева-мученица, — выдохнул Герман. — Они скоро будут здесь. На четыре градуса левее, Феликс. Дрожащими руками он открыл стеклянный колпак и взял из-под него механического фата, крикнул, чтобы лампу поднесли ближе. Кровь сочилась уже сильнее, Феликс промокнул её, но она снова наполнила разрез, стоило ему убрать ткань. — Ради такого умереть не жалко. Впервые Герман сказал что-то, с чем Феликс был согласен: едва ли он сможет сделать что-то подобное ещё раз. Для нанесения плетений им понадобились увеличительные стёкла, а запас энергии в пластине толщиной с палец мог поддерживать работу ещё десятилетие. Жаль, что плетения Карла оказались так изношены. Теперь Феликс дал бы ему несколько лет; с каждой секундой этот срок сокращался. Он проколол подключичную вену и ввёл в неё медную канюлю, пинцетом заправил в неё золотую нить. От жара ламп мутило, воздух казался спёртым, хотя в просторном ангаре это было невозможно. —…помоги и направь нас, убереги от мора, голода и лихой смерти, — шёпот Германа мешался со стонами и рыками Карла, уже больше звериными, чем человеческими, и шумом близкого боя. Плетение вокруг амбара нарушилось; Феликс чувствовал это периферией сознания, но не мог определить ни степень разрушений, ни место прорыва. Нить скользнула в грудь Карла на полную длину и Герман придержал его руку, проследив, как плетение совместились с сердечным узлом. Осталась ещё одна. Феликс теперь и сам чувствовал цельную нить внутри других, изрешечённых и изъеденных. — Пульс стал реже, — голос человека Фриды пробился сквозь слепящий свет лампы, отражённый неестественно бледной выбритой кожей Карла, и сквозь шум крови в ушах. Издалека донёсся стук склянок, заполненных кровью. — Запускать машину? Вопрос повторился ещё раз. Феликс продел в канюлю вторую нить, сгорбившись над столом так, что заломило спину; он должен ответить, но ни слов, ни мыслей не находилось. Снаружи гремел то ли гром, то ли выстрелы. — Подсоединяйте помпы. Готовьтесь к стимуляции сердца, но пока ждите, — ему послышался спокойный, сосредоточенный голос Лендерта. Вторая нить вошла полностью как раз когда воздух вытеснил кровь из герметичного сосуда и та потекла по артерии козы к вене Карла, распространилась по его телу с последними толчками сердца. Герман сам уложил пластину в разрез под ключицей и сделал первые швы, натягивая кожу на неестественно вздыбившийся бугор. Карл ещё дышал, подёрнутые первой сединой виски были влажными то ли от пота, то ли от слёз. — Заводите машину для стимуляции. Феликс сам ушил рану до конца, сквозь оцепенение следя за витками нитки, стягивавшей края кожи. Фрида что-то крикнула, но он не расслышал слов, сосредоточенно нащупывая ключевой узел в механическом фата, тонкий и хрупкий, как птичья косточка. Несколько мер силы прошло по плетениям, оживляя их, и Герман остановил руки помощника, которые начали протирать от крови грудь Карла. Стимуляция была пока не нужна. Шипение помпы создавало странный хромающий ритм, сочетаясь с холостым ходом другой машины. Толчок силы прокатился по нитям внутри Карла и растворился в его сердце. Герман прикоснулся к его узлу кончиками пальцев, наклонился так близко, что почти касался окровавленной кожи. Что бы он ни видел, Феликс мог только ждать его вердикта; пока что Карл ещё жил. — Что там? — спросил он, не выдержав молчания. Герман не ответил, и Феликс сам потянулся к Карлу, вслепую нашаривая основные узлы его внутренних плетений. Фрида отдала приказ готовиться. Треск дерева слился с грохотом выстрелов, боевое плетение рухнуло на остатки людей Фриды и сопротивление угасло, едва ли нанеся существенный ущерб. Герман так и ткнулся лицом в Карла, сползая по жертвеннику; Феликса не зацепило, но кто-то рванул его за шиворот, отволакивая прочь. В кармане оставалось спящее защитное плетение. Оно бы развернулось на остатках его силы и едва ли повредило тому, кто и так был уже покойником. Феликс потянулся было к нему, но остановился. Он не испортит свою работу. Только не эту. Фрида метнулась к жертвеннику, расталкивая людей магистрата. Те уже окружили его, столы с машинами заскрежетали по полу, давая им место. — Мёртв. —…практика без лицензии, вооружённое сопротивление, убийства. Что ещё? Фрида заголосила так же, как их мать, когда Орана внесли в дом и оставили на обеденном столе. Феликс закрыл глаза и перестал сопротивляться. Голос сестры ввинчивался в уши надрывным монотонным воем. — Янсены пожрали сами себя, — Лудо ощупал его карманы и извлёк механизм, которым Феликс так и не воспользовался, передал его стражнику позади себя. — Ожидаемый исход. Что с тобой случилось? Выглядишь неважно. — Ты-то тут откуда? — Феликс поморщился от холодных пальцев под своим воротником, но увернуться от них не смог — кто бы ни держал его, заломив руку, сил в нём было как в Карле в лучшие годы. — Приглашённый специалист по вашей семье, — Лудо тонко усмехнулся, нажал на шейный узел и Феликс не сдержал судорожного вдоха, вдруг перестав чувствовать свои же плетения. — Оран нам здорово помог. — Сомневаюсь в этом. Лудо не стал спорить. Хватка на запястье сменилась холодным прикосновением кандалов, щёлкнул замок, и Винке потерял интерес к нему, отвернувшись к жертвеннику. Если бы им купили больше времени, они могли успеть уйти. Если бы с ними был Лендерт… — Да, на полу мастерской. Это был обычный заказ, мы не знали, что у него нет лицензии — кто мог подумать, что он убьёт минейра Дервена? Мы приехали в Дрехт всего на пару недель… Феликс встретился взглядом с Байлифом и тот отвёл глаза, будто увидел что-то отталкивающее. Можно было бы крикнуть, что речь шла о даманском шпионе, но это уже не имело значения. Байлиф казался осиротевшим, обманутым смертью своего компаньона; ему ещё долго не станет лучше. По крайней мере, они попытались. Шансов на успех почти не было, Феликс говорил это сестре и слышал от Лендерта, от человека, который занимался медициной намного дольше него. Искра есть искра; чего он ждал от себя — успеха там, где отступил бы маг? — Феликс, он жив! Карл жив! — истошный крик Фриды достиг его уже у лодки. Конвоир сбился с шага и остановился, прислушиваясь к её голосу сквозь завывание ветра, но больше ничего не было слышно. Феликс сам сел в лодку и запрокинул голову, подставляя лицо под ледяной дождь. Его начала бить дрожь, нервный озноб, не имевший ничего общего с холодом. — Свихнулся, — сказал кто-то позади него, и Феликс рассмеялся в ответ. Смех перешёл в кашель и клёкот, когда его толкнули в спину, чтобы он заткнулся, но так и не затих. В этот раз он зашёл куда дальше, чем пять позиций руки. Пускай Байлиф попытается его догнать.