Жена мертвеца

       «Почему это не сон? Почему я должна поверить тому, что увижу?» — спрашивала я у самой себя, застыв перед закрытой дверью гостиной, откуда, я видела, пробивалось тусклое свечение и ощутимо тянуло мёртвым холодом. Локвуд уже ушёл вниз. Максимально поспешно. Должно быть, меньше всего на свете хотел ненароком понять, что я буду чувствовать и о чём думать. Вернее, о ком… Душа дрожала, а пальцы были словно не мои, когда поворачивали ручку двери, но я всё-таки её открыла и сделала вперёд полшага. «Точно сон», — подумала я. Он стоял у камина ко мне спиной, руки в карманах. Зеленоватая аура, исходившая от него, показалась мне гораздо бледнее, чем я помнила, но ведь прошло столько времени… Череп медленно повернулся, и в сумерках комнаты зажглась чёртова ухмылка. Казалось, её хозяин без слов ехидно спрашивает: «Что ты смотришь на меня так, будто я с того света вернулся?» И почему-то нестерпимо захотелось заорать ему прямо в лицо. — Теперь я верю, что прошёл год, — вдруг посерьёзнев, сказал Череп. А я не могла! Как во всех моих снах, пока не могла произнести ни звука, только озадаченно приподняла бровь. Но вместо ответа на свой немой вопрос услышала: — Что они сделали с тобой, Люси? Череп покачал головой, и я внезапно осознала, что до этого, наверное, вообще ни разу в жизни не видела его печальным. — Ты такая красивая, сияющая и молчаливая, словно Холодная Дева в вечерних сумерках, и я не узнаю тебя… А где та девчонка, которая зимой и летом одним цветом? Где та девчонка, которая могла счищать могильную грязь из-под ногтей футболкой? Где та Люси, которая уже чем-нибудь швырнула бы в меня за то, что заставил себя столько ждать? И где мои «ну всё, ты пепел!» и другие ласковые слова? — Какой же ты утырок, — бросила я ему, забыв про свои проблемы с речью. — А, так та Люси всё ещё с нами! — то ли наигранно, то ли искренне обрадовался Череп. Стоит ли говорить, что, пока он нёс эту околесицу, я одновременно пыталась сдержать и проклятую улыбку, и жгучие слёзы? — Кочергу тебе в глотку, почему так долго, Череп?! — наконец прорвало меня. — Как будто там у меня календарик и часы висели, — угрюмо буркнул он, дёрнув плечом. — Я чуть тебя не похоронила! Понимаешь?! Длинные ночи, долгие месяцы без надежды узнать, что с тобой стало, кто это выдержит?! Целый грёбаный год! — Только не надо думать, что раз время для меня не шло, оно мне ничего и не стоило! Потому что, пока я вникал во все те дикие истории, которые Локвуд успел мне о тебе рассказать, у меня сложилось впечатление, что продолбал я на самом деле побольше твоего! Нашими голосами к тому моменту уже можно было хрусталь колоть, хотя, конечно, соседи из этого дуэта способны были услышать лишь мою партию. Для всех живых в радиусе тридцати метров, не видевших сейчас тяжело дышавшего призрачного парня, раздражённо жестикулировавшего руками, никакого Черепа по-прежнему не существовало. — Сколько призраков, Люси, сколько смертей за этот год чудом мимо тебя прошло! А ты, похоже, даже не веришь, что я, вообще-то, до смерти испугался! Мы зло вцепились друг в друга глазами, и в глубине его зрачков я прочитала то, что он мне пытался сказать. Я впервые поставила себя на его место. Что должен был чувствовать человек, который вернулся в покинутый, кажется, всего минуту назад дом и понял, что его не было слишком долго? «Всё изменилось. Небо без меня не упало на землю, и — эй, посмотри-ка! — никто здесь не остался прежним, кроме меня самого. Согласен, может быть, обо мне не забыли, но без меня всё равно обошлись, это факт. Те, кто что-то для меня значил, жили своей жизнью, которую мне никогда — прочувствуй хорошенько это слово! — никогда с ними не разделить. А они без меня смеялись и плакали, ненавидели и любили… Горели! И повезло ещё, что не успели за это время погаснуть. Кто хотел бы вдруг очнуться и узнать, что их больше нет? Что-то ты не поднимаешь руку. Да, я трусливо говорю «их», но мы оба знаем, я имею в виду тебя одну. Так чья же тогда, скажи на милость, судьба легче? Что ты выберешь, будь у тебя возможность выбирать из этих двух здоровенных кусков дерьма? Давай! Ответь мне, Люси». — Чёрт! — в отчаянии выкрикнула я, беспощадно раздавленная тем, чего он на самом деле никогда не произносил. Да ему и не надо было… — Именно. Он наконец отвёл от меня прожигающий взгляд, вразвалку направился к креслу Локвуда и устало в него плюхнулся, словно делал это каждый вечер всю свою жизнь. И, невольно загипнотизированная его худой фигурой, я снова поймала себя на тревожной мысли... — Почему ты выглядишь таким тусклым? — Заметила, значит, — удивительно равнодушным тоном откликнулся Череп. — Полагаю, что дело в трещине. Он даже не потрудился махнуть рукой в сторону своего Источника, мирно лежавшего по центру каминной полки рядом с вазочкой, в которую Холли исправно ставила свежую лаванду и на соседство с которой призраку Третьего типа, судя по всему, было совершенно наплевать. Но глубокая трещина на почерневшем человеческом черепе, идущая от одной глазницы до самого темечка, приковала к себе моё внимание и без дополнительных жестов. И надо было признать: потусторонний свет, пробивавшийся через неё, больше не способен был сделать глазам больно. — Считаешь, на твоей силе это тоже сказалось? «Брось, Люси. Ты и сама всё видишь». — Трудно судить. Но, сдаётся мне, ты не обрадуешься, если я начну здесь разминаться, коль скоро ты хозяйка в этом доме... Кстати, рад за тебя. Я скривилась. — Нет, правда! — чуть более убедительно воскликнул Череп. — Ведь теперь ты должна стать... — Знаю-знаю, гораздо спокойнее и уравновешеннее, — закончила я за него, демонстративно закатив глаза. Мне тоже надоело стоять, поэтому я прошла и не слишком грациозно опустилась напротив него на диван. — Ух ты! Выходит, и правда то видение с фальшивым мной в составе было чем-то неординарным? Я уже слышал эту историю о твоём призрачном фильме от Локвуда, но было бы любопытно как-нибудь послушать очевидца... Череп выдержал паузу, явно наблюдая за моей реакцией. Захочу ли я сама говорить с ним о том, что пережила? — Ладно, — без лишних слов согласилась я. — Замётано, Карлайл, — довольно ухмыльнулся он. На автомате моя голова отрицательно качнулась из стороны в сторону. — Я больше не ношу эту… — А ты надеялась, я буду тебя по новой фамилии называть?! — развеселившись, перебил меня Череп. — Какая ж ты до сих пор наивная! Через секунду до меня дошло, и я невольно рассмеялась. — Тролль ты зелёный, — почти ласково сказала я ему, в некотором роде даже восхитившись простотой и действенностью предстоявшего мне регулярного издевательства. Череп гордо приосанился. — А ты умеешь делать комплименты, — хмыкнул он. — Ладно, топай уже отсюда. Пока Локвуд там не свихнулся, размышляя над тем, существует ли дружба между женщиной и призраком мужчины. Он комично вскочил с кресла и принялся изображать, как, обуреваемый чувствами, мечется из угла в угол, театрально заламывая руки. Я наградила его испепеляющим взглядом и дала полюбоваться видом среднего пальца, но оторвала зад от дивана и под его заливистый хохот направилась к выходу. Что-то мне подсказывало, что на самом деле от истины он был не очень далёк... А заворочавшийся где-то на краю сознания смутный страх, что ему может быть тяжело поддерживать свою манифестацию и он не хочет, чтобы я об этом знала, я постаралась немедленно задавить. И всё-таки, возможно, отчасти и под влиянием страха я остановилась в дверях, повернулась к нему и сказала вслух то, что должна была сказать с самого начала... — Я скучала по тебе, Череп. — А я — нет, — неожиданно жёстко отрезал он и при этом посмотрел на меня так, будто слова, которые он собирается дальше произнести, будут стоить ему ещё тысячу лет отсутствия. — Потому что у меня не было такой возможности. Но если бы была… Он замолчал, и я вдруг представила себе… «Один всё ещё слишком живой мертвец среди безразличных, абсолютно равнодушных ко всему слепков душ, запрограммированных мифическим Создателем идти дальше. Уходить туда, откуда истинно нет возврата. Он для них пустое место, они для него — тем более. И ему с ними никогда не будет по пути. Никогда, ясно? Потому что, чёрт возьми, он должен! Должен пройти назад. Прямо сквозь наглухо замурованную дверь, которую обманом захлопнули у него за спиной. Дверь, за которой его ждёт, — и он мог поклясться в этом, всегда будет ждать, — она… Его жизнь». — Но если бы была, — словно бы подписывая нарисованную моим воображением жуткую картину, тихо договорил Череп, — то я скучал бы по тебе гораздо сильнее.