Reverse! Omens

Описание: Их отношения привели к войне. Эта сказка, которую будет поучительно читать своим детям на ночь, началась в тот день, когда между всеми государствами проводился один очень интересный фестиваль, где люди (знатные, по большей части) пили, веселились, танцевали и всячески развлекались, в этот день никогда никто не воевал, не нападал, не наказывал, а измена автоматически прощалась. Конечно, не все государства дружили, но все в равной степени истощались ненавистью, а оттого, этот день, который был раз в году, давал передышку и даже какую-то надежду для всех — особенно для юного поколения, которое не хотело войны, ненависти, но наследовало это все за родителями, предками — и именно какая-нибудь незаконченная или проигранная война была преданным королевских детей. Сам праздник начинался с утра пораньше, отчего улицы сразу были заполнены большим потоком, и затеряться в нем было очень легко, чем принц Кроули, наследник Светлого царства, и воспользовался, сбежав от охраны — ну зачем в сегодняшний день ему эти балбесы, с которыми даже ничего не обсудишь? А следил он за творившейся вакханалиель, стоя на балконе музыкальной школы — сегодня занятий не было по причине того, что многие ученики как раз развлекали гостей, но двери были открыты, чем принц и воспользовался, спаясь от шума и палящего солнца — а холодный камень здания живительно охлаждал — лишь чувство одиночества заставляло как-то жалостливо бросать взгляд на своих людей там, в толпе, да приезжих — и где-то внутри даже сожалеть, что он предпочел куковать в этом здании, а не со всеми там, внизу… Но когда на острое плечо, в светлом одеянии, опустилась чья-то рука — сухая, горячая, с нагретыми металлическими кольцами, — принц вздрагивает, довольно резко обернувшись. Рядом была светлая, словно бы даже прозрачная, фигура, разодетая в черный балахон, и лишь украшения из металла с сатанинтской символикой рассказывали, кто это — принц из Темного царства девяти кругов, государство, которое своей религией избрало сатанизм — государство Кроули же исповедовало христианство — вообще, он уже видел этого юношу, но только на гобелене у какой-то торговца — и ещё тогда удивился, почему на ткане был такой болезненный юноша. А этот самый юноша заговорил: — Там внизу такой поток, что просто с ног сбивает. А здесь лучше — хотя я прохладу не люблю, — и ещё нехотя так убирает руку, хотя Кроули не отказался бы, чтобы он задержал ее немного дольше. У него был негромкий, хриплый голос, но он был самым приятным из всех, что далось Кроули слышать. — Да… — тянет светлый принц, легко хмыкая, в открытую рассматривая темного принца — Народу, конечно, море… — Не море, но все-таки много, — умничает юноша, а потом протягивает руку — Азирафаэль, — и долго держит, ждет, пока Энтони соизволит ее пожать — однако, не успел светлый принц эту конечность пожать, как рука — светлая, тонкая, но чувствовалось — сильная, — сразу же опадает, прячать в черном рукаве балахона — и теперь Кроули, абсолютно глупо, стоят, держа сжатые пальцы. — Не переживай, я не заразный, — говорит ему Азирафаэль, намекая, видимо, на задержку. — Мх… Охотно верю, — кивает рыжий, пряча руку, вместе с другой, куда-то за спину — Я — Кроули. — Да знаю я, кто ты, — хмыкает парень, слегка улыбаясь и довольно жмурясь — и Энтони замечает, что у того подводкой для глаз была сурьма — бесполезное открытие. — Откуда? — интересуется Кроули, даже брови в удивление вскидывает. — От туда, откуда и про других. Я все про всех знаю, — насмешливо замечает Азира. — Да ну, — чуть хмурится Кроули — Нельзя прям все про вскх знать. — Верно, — кивает парень, смотря немного даже лениво, и из подтишка прям — Но это не значит, что я не могу знать твоего имени, и откуда ты родом. Абсолютно глупый и бесполезный диалог, этот сатанист словно над ним насмехается — однако у Кроули нет ни сил, ни желания разбираться с ним, отчего он просто мастерски заводит другую, такую же — абсолютно пустую — беседу — а юноша с радостью ее подхватывает, смотря и так лукаво — словно уже представлял, как заложит в ломбард Сатаны светлую душу. Конечно, день такого своеобразного примирения только один раз один день в году — но молодые всегда были более непоседливыми, креативные, любили создавать и нарушать правила — и Кроули с Азирафаэлем делали тоже самое, иногда сбегая за пределы своих государств поближе туда, к речке, живительной влагой которой насыщались все. Их любовь — ну или же… Влечение? — была под особым запретом — оба государства враждовали на почве религиозных и территориальных соображений, и даже другие царства не смогли их примерить — да и к тому же Темное царство девяти кругов имело крайне дурную репутация с эпидемиологической стороны — все эпидемии, в большинства случае, начинались именно оттуда, также как и завозили их отчего-то именно туда — а потому, Кроули, возможно, стоило бы и побояться за свою жизнь, особенно если учитывать, что Азирафаэль был бледен и горел, но… Энтони уже давно грызли тоска, уныние — грехи, которые он пытался вытеснить другими — чревоугодием, блудом, гордыней… Энтони было 17 — но морально он чувствовал себя на все 70, явственно ощущая, как жизнь, словно песок, утекает, ускользает — и пока все чему-то радовались, он этого в упор не видел — словно где-то ослеп, а где-то стал глух. Азирафаэль же от подобного не страдал — он не страдал от подобных высоких нравственных страданий, изначально смотря на мир через какое-то темное стекло — и это не Люцифер виноват. Виноваты люди, воздвигнувшие ему монументы и сады — это их влияние убивало в Азирафаэле все то, что, наоборот, должны были самолично взращивать — в некоторых, конечно, моментах, религия Азиры давала о себе знать — но даже их упустил Кроули, который отчаянно желал хоть что-то почувствовать — убедиться, что ты не труп, что ты еще чем-то живешь и как-то дышишь — и раньше это выходило так плохо, но сейчас — словно бы он начал воскресать, приходить в себя, крепнуть и учиться чему-то новому — а это было все еще лучше, чем валятся в своей постели трупом, отгородившись от внешнего мира за тяжелым балдахином, тонуть в бесконечных и мрачных мыслях, зарываться пальцем в тяжелые кудри — и приходить к выводу, что логического окончания тут нет. С Азирафаэлем было интересно. Он сильно избегал религиозных тем, однако любил почесать языком на тему того, насколько же все люди глупы — а человеколюбого Кроули это сильно задевало, ибо он не был согласен с мыслью, что все люди — непроходимо глупы — большинство, конечно, да — но меньшинство… Зира на это лишь презрительно хихикал, да говорил, что это самое меньшинство настолько легко стереть, что даже скучно — причем для этого не обязательны люди, какая-нибудь пустячковая инфекция бы вполне справилась. Сатанист, в своих суждениях, был жесток — но чем были правы христиане, страдая во имя кого-то эфемерного, чье существование еще стоило бы доказать? Зира как-то взял, поднял эту тему, заставив Кроули серьёзного так призадуматься — чем одни правее, чем другие? Однако темный принц даже над этим не думал, просто считая, что все люди были непроходимо глупы — и даже он, и даже Кроули — тоже. Так зачем долго ломать голову над тем, в чем они оба заведомо не правы? Эта псевдофилосовская сказка начала сыпаться даже раньше, чем предполагалось — просто два принца умудрялись сбегать в самый неподходящий момент, а среди их родственников были и те, кто способны улавливать каждую мелочь, заострять на ней внимание — так произошло и здесь. Однажды, сидя мрачным и тусклый днем под покосившимся старым деревом, Кроули и Азирафаэль привалились друг к другу слишком слишком плотно, без особых сил рассуждая о человеческой глупости — как нагрянул шторм в лицо старшей сестры Азирафаэля, которую Кроули сначала даже принял за его мать — до того она казалось старой, — и старшего брата Кроули, Хастура — полуослепшего старца, который, однако, был более зрячим, чем те, кто имел реально хорошее зрение. Конечно, они оба были в неприятном шоке от младших братьев, кричали, ругались, угрожали, не хотели их слышать, не желали слушать логичные, и не очень, доводы и факты — а потом, просто вцепившись в конечности своей родни, потащили подальше друг от друга, рассыпаясь проклятиями — хорошо хоть, что родителям не сказали, которые могли неадекватно отреагировать на что угодно. Между двумя государствами, которые и так не ладили, начали появляться более открытые недовольства, вражда — а принцы, сидя под домашним арестом, строчили друг другу письма, отправляя специально обученными голубями. Кроули было тоскливо, откровененно так одиноко — а менее прошибаемый в эмоциональном плане Азирафаэль лишь жаловался на здоровье, говорил, мол, недомогание, да легкие болят — и Кроули, разбираясь в травах, давал советы всяких разных настоев, после удивляясь, мол, почему ему ничего не помогало? Правильный ответ, конечно, был в том, что не от всего в этом мире можно спастись с помощью трав — даже пусть и для их годов это было так революционерно. На письмах Кроули были особые участки — небольшие такие, туда он проливал слезы — а Азирафаэль пичкал свои послания бранью, да тёмными каплями крови, как-то более не жалуясь на свое здоровье — а смысл жаловаться на то, что брало, и нещадно от тебя уходило, ускальзывало, примерно также, как и перо от не сильной руки одного-мальчика сатаниста, последняя записка которого звучала как Ах, Энтони, знаешь, как забавно — похоже, что у меня чахотка… Причем сначала Кроули не знал — лишь беспокоился, что он ему долго не писал — а так как слухи расспускались быстро, то вскоре все жители всех государств знали, что принц Темного царства девяти кругов помер от чахотки, зачах… И всем было смешно. Ровно до тех пор, пока сынишка светлых и вовсе не закончил жизнь самоубийством, случайно перепутав бокал вина с ядом змеи, создав разлом, из-за которого у двух государств началась жестокая война.