Цуйсэки

«Вот причуда знатока: На цветок без аромата

Опустился мотылек.»

Мацуо Басё.

      Райдэн проснулся первым. Араи ещё спал, а на улице светало. Накинув плащ на плечи и обув невесомые дзиро на босую стопу, лис тихо прошмыгнул к выходу и тихим движением задвинув за собой сёдзе, ступил на скрипучий свежевыпавший снег. Вдыхая морозный воздух полной грудью, Миядзаки любовался рассветом и зимним пейзажем, что словно сошёл с полотна какой-нибудь известной картины. Снежинка упала ему на нос, вынудив чихнуть. Позади раздалось:       — Будь здоров.       Летающие подле хозяина ониби всколыхнулись и чуть вздрогнувший лис обернулся, вскидывая от удивления брови.       — Спасибо, — он улыбнулся уголками губ, выдыхая пары замёршего воздуха, — Почему не спишь? В отличии от ёкаев, вы, люди, наиболее склонны к усталости и переутомлению, — Райдэн сделал три шага и остановился в двадцати сантиметрах от ронина, смотря тому в глаза и пытаясь отыскать причину столь раннего визита. Ронин не двигался, словно ожидая дальнейших действий со стороны дзинко, но никто не решался сделать шаг навстречу и они замерли, разговаривая глазами. Будто осознав какую-то ошибку, Масамунэ отвёл взгляд и прокашлявшись, протянул лису мешочек со сладостями, которые он позабыл отдать ему вчера.       — Прости, что потревожил любование природой. Хотел отдать пока не испортились, — невозмутимым тоном произнёс мужчина, делая шаг навстречу, чуть подзадумавшемуся Миядзаки. Тот не шевельнулся, с охотничьим азартом наблюдая за действиями ронина, но протянутый мешочек принял и наконец, ответил, чуть наклонив голову:       — Благодарю. Сладости — это единственный источник сахара в несладкой лисьей жизни, — отправив одну из рыбок-тайяки в рот, с важным видом произнёс Райдэн. Дожевав, он сказал, — Иди досыпай, а я поброжу тут по лесам до наступления дня. Люблю пение птиц и тишину послушать.       — Если позволишь… — Масамунэ поклонился, — Могу я составить тебе компанию?       — Хм, ну пойдём, буду тебе сказки рассказывать.       Араи удовлетворённо кивнул и направился в сторону конюшен. Лис всё понял и против компании Кирин не возражал, при условии, конечно, что умная и хитрая кобыла обойдётся без шуток. Они не спеша прогуливались по протоптанной крестьянами тропе и вслушивались в звуки пробуждения деревень. Где-то мычала корова, а где-то слышен топот копыт и ругань нерадивого военачальника на несчастного торговца, что не может оплатить налог. Масамунэ лишь отчасти слушал звуки жизни, больше, он смотрел на идущего рядом с ним колдуна, что прикрыв веки, наслаждался тем, что слышит. Ветер ласково развевал неприкрытые капюшоном русые волосы и угольно-бурые уши периодически подрагивали то ли от холода, то ли от простого удовольствия. Ронин словил себя на том, что ему нравилось наблюдать за дзинко. Почувствовав на себе чужой взгляд Райдэн открыл глаза и посмотрев на Араи улыбнулся. Всё понял.       — Ты, кажется, обещал мне сказку, — ловко увернулся от неловкого момента ронин.       — Хм, да, обещал, что ж, расскажу тебе про Юки-Онну, — шевеля пушистыми хвостами и приложив палец к нижней губе, лис делал вид, что вспоминает кто она, но на деле, он просто дурачился, при этом лукаво косясь на идущего рядом спутника с кобылой.       — Про злобного ёкая, что может заморозить насмерть? — уточнил мужчина.       — Про неё самую, так вот, однажды очень холодным зимним вечером Мосаку и Минокичи, будучи на пути домой, были застигнуты сильной снежной бурей. С трудом они все же добрались до переправы, но тут обнаружили, что лодочник куда-то ушел, оставив лодку на другой стороне реки. Перебраться через нее вплавь нечего было и думать, поэтому дровосеки нашли себе убежище от непогоды в шалаше перевозчика, считая себя счастливыми уже потому, что вообще смогли найти хоть какое то укрытие. В шалаше не было не только жаровни, но даже просто места, где развести огонь.       Внутри на полу с трудом помещались всего две циновки. Окна не было, и свет проникал через наполовину оторванную дверь. Крестьяне, как смогли, привязали ее, закрыв вход, и легли отдыхать, накрывшись своими соломенными плащами. Поначалу холод не слишком донимал их, и они подумали, что вьюга скоро кончится.       Старик заснул почти сразу, но Минокичи долго еще лежал бодрствуя, вслушиваясь в завывание ветра и нескончаемый шелест снега. Река шумела, а их шалаш качался и скрипел, как джонка в разыгравшемся море. Было похоже, что буря разошлась не на шутку. Воздух с каждой минутой становился все холоднее и холоднее. Он пробрался под плащ юноши, и тот начал дрожать. Но постепенно усталость взяла свое, и он тоже уснул.       Пробуждение было внезапным и неприятным. Снег хлестал в лицо молодого человека. Дверь шалаша была сорвана, и вдруг в снежных отблесках Минокичи увидел рядом с собой женщину во всем белом. Она, склонясь над Мосаку, дула ему в лицо, при этом ее дыхание было похоже на блестящий белый туман. Затем она повернулась к Минокичи и наклонилась над ним. От страха он попытался закричать, но не смог издать ни звука. А белая женщина все склонялась над ним: ниже и ниже, пока ее лицо почти не коснулось его собственного. И хотя глаза неожиданной гостьи приводили в ужас, Минокичи заметил, как она красива и грациозна. Некоторое время женщина в упор смотрела на него, потом улыбнулась и прошептала:       — Я собиралась поступить с тобой так же, как с тем стариком. Но мне не побороть чувство жалости к тебе: уж больно ты молод. К тому же ты симпатичный парень, Минокичи, поэтому я не причиню тебе вреда… сейчас. Но если когда-нибудь ты скажешь кому угодно, хоть своей матери, о том, что ты видел этой ночью, я узнаю об этом, приду и убью тебя. Запомни, что я тебе сказала.       С этими словами она отвернулась от него, выпрямилась и выскользнула в дверное отверстие. Тотчас юноша почувствовал, что снова может двигаться и владеть языком. Он закричал, вскочил и осмотрелся. Женщины в белом нигде не было видно. Лишь снег с силой врывался внутрь шалаша. Минокичи как мог снова привязал дверь негнущимися пальцами и подпер ее несколькими вязанками дров. Теперь ему стало казаться, что все увиденное было всего лишь сном, что он мог легко ошибиться, приняв блеск снега позади сорванной двери за фигуру прекрасной женщины, а саму дверь сломал сильный порыв ветра. Однако понять до конца, что это было: явь или сон, Минокичи не удавалось — слишком ярки были впечатления от странной встречи.       После этих раздумий он позвал Мосаку. Тот не ответил, и юноша испугался. В темноте он протянул руку в сторону товарища и дотронулся до его лица. Оно было холодным как лед.       К утру буря утихла, небо очистилось от туч, и на нем появился блеск зари. Вернулся лодочник и переплыл на другой берег. Зайдя в шалаш, он наткнулся на два тела: Минокичи лежал без чувств рядом с мертвым, окоченевшим Мосаку.       Юношу отнесли в деревню, где проворно оказали необходимую помощь. Вскоре он пришел в себя, но еще долго болел из-за того, что сильно простудился в ту ужасную ночь. Старого дровосека похоронили, и Минокичи очень горевал о его кончине. Но о женщине в белом им не было сказано ни слова.       Когда Минокичи поправился, он снова вернулся к своему занятию. Теперь уже один он ходил каждое утро в лес и затемно возвращался домой с вязанками дров. А на следующее утро его мать относила их на рынок и там продавала. Прошел год. Наступила еще одна зима. Однажды вечером по пути домой Минокичи нагнал девушку, идущую по той же дороге. Юноша приветствовал ее, и она ответила голосом, радующим ухо, как пение весенней птицы. Девушка была высокая, стройная и очень хорошенькая. Минокичи пошел рядом с ней, и они разговорились. Он узнал, что ее зовут О-Юки, что недавно она потеряла обоих родителей и теперь идет в Эдо. Там живут ее единственные родственники. Они очень бедны, у себя оставить жить не смогут, но обещали помочь найти место служанки в каком-нибудь богатом доме. Слушая ее, молодой человек почувствовал, что очарован этой странной девушкой» а чем больше он на нее смотрел, тем красивей она ему казалась. Поборов неловкость, он спросил, не обручена ли она с кем-нибудь. О-Юки засмеялась в ответ и сказала, что нет, она полностью свободна.       Затем в свою очередь поинтересовалась, не женат ли Минокичи и не собирается ли жениться. Он отвечал, что тоже нет и этот вопрос даже не обсуждался с матерью, потому что он еще очень молод. Так они шли и молчали довольно долго, но, как гласит поговорка: «Когда есть желание, но нет слов, глаза могут сказать так же много, как и губы». Подойдя к деревне, Минокичи, чувствуя, что не хочет расставаться с девушкой, пригласил ее отдохнуть немного в их доме. После недолгого застенчивого колебания О-Юки согласилась и пошла с ним. Мать юноши приветливо ее приняла и приготовила для всех теплую еду. Девушка вела себя так скромно и говорила со старой женщиной так ласково и обходительно, что мать Минокичи вскоре почувствовала к ней любовь и привязанность. Она даже уговорила О-Юки отложить путешествие в Эдо и погостить у них несколько дней. В результате всего этого, как ты сам, наверное, догадался, девушка так никогда и не попала в Эдо. Она осталась в доме Минокичи в качестве его жены.       О-Юки оказалась хорошей молодой хозяйкой и почтительной невесткой. И когда через пять лет к матери Минокичи пришла смерть, ее последними словами были слова благодарности к жене сына. Шли годы, и семья дровосека стала большой: О-Юки родила Минокичи десять детей — пять мальчиков и пять девочек. Как и у их матери, у них была очень светлая кожа, а своей красотой они вызывали зависть всех соседей. Надо сказать, что вообще жители деревни считали О-Юки человеком странным и удивительным, по своей природе отличным от всех остальных. Большинство крестьянских женщин старели очень рано, но она, даже несмотря на то, что стала матерью десятерых, выглядела такой же молодой и свежей, как в тот день, когда она впервые вошла в эту деревню. И все соглашались, что Минокичи сказочно повезло в жизни.       Однажды вечером, после того как дети были отправлены спать, О-Юки села за свое шитье. Муж долго смотрел на нее при свете бумажной лампы и наконец произнес:       — Глядя на тебя, вот так склонившуюся над работой, с лицом, едва различимым в этих слабых бликах, я вспоминаю один странный случай, который произошел со мной, когда мне было восемнадцать лет. Тогда я увидел существо, столь же прекрасное, как ты сейчас. В самом деле оно было очень похоже на тебя.       Не поднимая глаз от шитья, О-Юки попросила:       — Расскажи мне об этом. Что ты видел?       И Минокичи рассказал ей о той давней ужасной ночи в шалаше перевозчика: о Белой Женщине, которая наклонялась над ним, улыбаясь и шепча, о тихой смерти бедного старого Мосаку… Помолчав немного, он продолжал:       — Во сне или наяву, но лишь единственный раз в жизни я видел женщину такую же красивую, как ты, моя жена. Конечно, тогда это было не человеческое создание, и я ее очень боялся. Очень! Ведь она была вся такая белая! До сих пор я не знаю, приснилось ли мне все это или действительно то была Снежная Женщина.       Раздался пронзительный женский крик. О-Юки отшвырнула шитье, вскочила и наклонилась над сидящим Минокичи:       — То была я! Я! Я! — кричала она, — Это была О-Юки! И я предупреждала, что ты умрешь, если когда-нибудь скажешь хоть одно слово об этом!.. Но ради детей, спящих там, я не убью тебя. Так что теперь смотри за ними, очень хорошо смотри и заботься о них. И если у них появится причина быть тобой недовольными, я уничтожу тебя, как и было обещано!       Ее голос становился все выше и тоньше, превращаясь в стон и завывание зимнего ветра, а сама Юки-Онна начала исчезать, становясь блестящим белым туманом. Он витками поднялся к деревянным брусьям, что поддерживали крышу, и вылетел через отверстие для дыма. Больше ее никто не видел, — Райдэн окончил рассказ и внезапно остановился, жестом призывая сделать это и мужчину. Тот послушно встал рядом, держа за поводья нетерпеливую Кирин.       Дзинко молча указал на большую белую сову, что сидела на заснеженной ветке, освещаемая лучами рассветного солнца. Масамунэ взглянул на его лицо. Лис улыбался. Эта улыбка не походила ни на одну другую. Она была искренней, лучезарной и по-волшебному детской. Впрочем, разве плохо, что могущественное существо так радуется моментам? Как человек, избравший Путь Ронина, Араи понимал его желание наслаждаться мгновениями и радоваться любой сказке. Сейчас, парящие подле них ониби, солнце, что придавало спящему зимнему лесу очарование и белый снег создавали ощущение настоящей таинственности и магии. Сук, на котором сидела птица надломился и грациозная сова слетела, удаляясь в глубь леса. Прохладный ветер развеял русые пряди и ёкай невольно поёжился.       — Вот наколдую сейчас огонь и весь холод пройдёт, — зажигая на ладони синее пламя, хмыкнул Райдэн.       Но то ли из-за ветра, то ли из-за простуды, нос у дзинко зачесался и тому пришлось чихнуть. Раздался грохот и одно дерево в лесу упало, ломая всю красоту утреннего заснеженного леса. Лис виновато поморщился и спрятал огонёк, разводя руками, виновато смотря на едва сдерживающего улыбку ронина.       — Думаю, нам нужно вернуться, а то ты так весь лес на дрова пустишь, — мужчина заразительно рассмеялся, чем вызвал улыбку и у ёкая.       — Слушай, Масамунэ, а у тебя есть семья? — в зелёно-синих глазах мелькнуло лисье любопытство, — Живу с тобой под одной крышей, а ничего толком о своём спасителе не знаю.       — Есть, раньше я навещал их несколько раз в месяц, а сейчас… не могу, — поделился мужчина, любуясь уцелевшим пейзажем.       — Прости, не хотел огорчить, — уши на голове дзинко поникли.       — Ты не огорчаешь, — теперь остановился ронин и повернувшись лицом к собеседнику робким движением коснулся когтистой лисьей ладони, от чего ёкай вздрогнул, но не отодвинулся. Наоборот, затаив дыхание наблюдал с внимательностью дикого зверя. Их глаза на минуту встретились, человеческие чёрно-карие с зелёно-синими ёкая. Непоседливая и догадливая Кирин слегка подтолкнула хозяина ближе к лису и ладони ронина легли на талию Райдэна. В свою очередь что бы удержать равновесие, дзинко пришлось положить свои когтистые ладони на грудь Араи, но оказавшийся под ногами лёд всё же заставил обоих свалиться в пушистый сугроб.       Мужчины замерли. Угольно-бурые хвосты, что жили своей жизнью, покорно упали на снег, создавая иллюзию мехового шлейфа, а уши выпрямились, насторожившись. Смутившись, Миядзаки не находил в себе силы оттолкнуть или возразить. Занервничал и… через пару секунд под удивлённым Масамунэ лежал чёрно-бурый лис, что ловко выскользнул из-под мужчины и фыркнув, вылез из сугроба, усаживаясь рядом с насмешливо топающей копытами Кирин. Араи поднялся, отряхнулся и тихо рассмеялся, признавая поражение. Лис и кобыла переглянулись, по их мордам, оба выглядели страшно довольными.       Они поспешили вернуться назад. Ростом, ёкай оказался около трёх сяку и не уступал в крупности Кирин. Пока ронин будил юную кицунэ, кобыла с лисом носились по лесу за постоялым двором и дурачились в свежевыпавшем снеге. Вскоре показались Мэй с Масамунэ. Оседлав разогретую лошадь, мужчина помог сесть Мэй, что была удивлена необычным обличьем своего дяди, которому пришлось скрыть своё присутствие барьером из молний. Ёкай в скорости не уступал и в подробности пункта назначения не вдавался. Лис просто радовался меховой шёрстке и удобному телу.       Неспешно перебирая лапками, Райдэн ушёл в себя. Все эти дорожные картины навеяли на него печальные воспоминания прежней души. Это случилось около восемнадцати лет назад. Осень была невероятно холодной и дождливой, но в этот день отчего-то ярко светило солнце. Миядзаки наслаждался прогулкой по одной старой деревушке, как вдруг увидел отряд самураев, что гонятся за ребёнком обнажив клинки. Это действие воинов разозлило ёкая и тот, приняв лисье обличье, убил главаря, защищая ребёнка собой. Завидев огромную лису, остальные самураи быстро потеряли запал и ретировались.       Вернув себе человеческое тело, Райдэн осмотрел бесстрашного подростка и заметив пару ушибов, грустно покачал головой.       — Прости, но дар врачевания не дарован моему виду.       — В порядке всё, — мальчишка живо подскочил на ноги и достав из кармана монету протянул лису, проговорив, — за доброту твою.       Ёкай мягко улыбнулся возвращая деньги. Пояснил.       — Моя обязанность защищать людей, за это деньги не берут. Лучше ты прими подарок, — он сотворил небольшой браслет, — Оберег от злых духов. В следующий раз может так не повести.       Мальчик с благодарностью принял дар и Райдэн, попрощавшись, растворился в огоньках голубого пламени. Больше, они никогда не виделись.       Вернувшись в настоящее, дзинко всё ещё прибывал в себе. Его воспоминания о «той» жизни становятся всё мутнее, не чётче, но память о жизни этого мира сияет ярче с каждым днём.       Могу ли я предположить, что мир в который меня перенесло, автоматически подстраивает мои воспоминания под себя? — кивает, отвечая на свой же вопрос, — Вполне, — тревожно мотает головой, — Кто я здесь? Какова моя цель? Почему нужен? Не могу пока ясно ответить на эти вопросы, но постараюсь докопаться до правды, — мысленно улыбается, — Докопаться… лисьи термины. Хи-хик.       Внезапный свист отвлёк лисье внимание. На дорогу выскочила банда разбойников, во главе с Шиджо Цутия. Первого уже сбила и оглушила Кирин. Со вторым разбиралась Мэй. Масамунэ взял на себя пятерых оставшихся. Увидев самурая, разбойники схватились за мечи, но тут же откинули, так как их рукояти вспыхнули голубым пламенем. Вернув облик человеческий и поудобнее устроившись на кобыле, лис то и дело поджигал одежду разбойников, а ронин оглушал. Так разобрались с тремя. Главарь же незаметно подкравшись, хотел ударить Араи со спины, но ловко сотворённая иллюзия помогла ошеломить противника и вскоре он свалился без сознания.       Раздался хруст веток. Человек с силой бросился наутёк, бросая поверженных товарищей. Решив понаблюдать за магией племянницы, дзинко не стал колдовать, но заметив то, как побледнела девушка, ловким движением окольцевал беглеца молнией и шевельнув пальцем, вернул мужчину к остальным товарищам. Спустившись с Кирин, Райдэн подошёл к девушке и ласково поинтересовался, накладывая на них барьер:       — Мэй, моя хорошая, вижу ты бледна. Тебе дурно?       Она выдохнула и позволила себе вольность: положила голову на плечо дяди, позволяя когтистой ладони погладить свои русые и по-прежнему шелковистые волосы. Он похлопал её по спине, успокаивая.       — Никогда раньше не ранила живое существо, — призналась кицунэ, поднимая взгляд на дзинко.       — Надеюсь, тебе и не придётся. Запомни, Мэй, мы, пусть и лисы-хищники, но у каждого свой путь. Быть доброй ногицунэ или злой мёбу выбор каждой конкретной лисы. Захочешь, можешь стать как я — Хранителем. Да, ты шакко, как и твоя мама, но во всех нас течёт благородная кровь богини Инари.       Девушка поклонилась.       — Спасибо за урок, оджи-сан. Позволь спросить?       — Конечно, — он плавно отстранился, — внимательно слушаю.       — Почему ты сделал упор на вид?       — Видишь ли, обычным красным лисам тяжело даётся становление Хранителями Инари. Несомненно, они обучаемы магии и могут колдовать, однако, им подвластен либо жемчуг, либо янтарь, — Райдэн прервался, оглядываясь, — Давай расскажу позже, как доедем?       Мэй не стала спорить.       До «Белой Цапли» добрались быстро. На этот раз лис пожелал спать вместе с Кирин и никто не решился его переубедить. Пока племянница вместе с ронином обустраивались, лёжа на соломе, лис размышлял.       Этот человек… Масамунэ, — он шёпотом и по слогам повторил имя, будто пробуя его на вкус, — В нём определённо что-то есть, но… утренняя сцена не даёт мне покоя и дело тут далеко не в превращении… Ох, все мы превращаемся под действием смущения и стыда или только я такой уникум? — он повернулся лицом в сторону мирно отдыхающих лошадей, — Почему мне так комфортно и неуютно одновременно? А, Масамунэ?       В конюшне раздались шаги и будто повинуясь зову, рядом с отдыхающим лисом остановился Араи. Завидев неотрывно смотрящего на него дзинко, мужчина сел рядом на солому и вынул из рукава мешочек, протягивая его лису.       — Спасибо, если хочешь, можешь тоже есть, — он улыбнулся обнажая клыки и невольно завилял хвостами.       — Благодарю, — ронин взял печенье-тайяки, но рыбка оказалась надломленной и половина грозила упасть на грязную землю, однако, лисьи ладони были быстрее и кусок оказался в руках Райдэна.       — Ой, аккуратнее, — Миядзаки протянул печенье Араи, но тот замотал головой, тем самым говоря, что половину дзинко может справедливо съесть, что, собственно, ёкай и сделал.       — У тебя солома в волосах, — Масамунэ вынул соломинки из волос, но задел ухо и по телу Райдэна побежали мурашки. Решив как-то заполнить возникшую тишину, лис поинтересовался:       — А как там Мэй?       — Отдыхает и думает, что делать дальше, — пояснил Араи.       — Хорошо. Ты здесь только из-за меня или к Кирин пришёл? — дзинко тут же пожалел, что спросил и ворчливо подумал:       Вот кто меня за язык тянет? Сам рою себе могилу.       — К вам обоим. Райдэн, — лис не понимал, отчего ему так нравилось, как его имя звучит на устах этого человека, — как твоя рана? Кошмары не тревожат?       Ответил уклончиво и отведя взгляд.       — Рана в порядке. А кошмары… не знаю, что сказать.       — Ты встревожен, — отметил ронин.       Ещё бы! И как удобно, причина всех тревог прямо передо мной, — мысленно буркнул лис.       — Да, признаю. Меня тревожит одна деталь, а точнее человек… — проговорил Райдэн, не поднимая глаз и завязывая уже третий узел на мешочке со сладостями. Ониби заговорчески что-то ему зашептали, но он дёрнул ушами и сурово посмотрел на них, не желая слушать, а точнее их слова заставили лиса залиться краской.       — Неужели, ты волнуешься из-за Мэй? — ронин, ободряющим жестом похлопал его по плечу, — Она сильная девочка. Выстоит.       — Да нет… из-за неё, конечно, тоже, но… я тревожусь из-за тебя, — он помолчал, а потом, вскочил будто огнём опалённый и заходил по конюшне, меряя шагами помещение и постоянно дёргая ушами. Араи наблюдал, затаив дыхание. Тревожится…       — Значит в сердце ёкая может появиться тревога из-за человека? — отчего-то, Масамунэ решил поддразнить дзинко.       — Конечно, — Миядзаки остановился и пряча смущение от своих ранее необдуманно сказанных слов под серьёзностью, проговорил, — Помнишь, ты спросил о Юки-Онне, а в твой вопрос звучал так: «про злобного ёкая, что может заморозить насмерть?» Я тогда промолчал, но… поверь Масамунэ, ёкаи злобные не потому что злобные или не умеют любить, у некоторых это просто не заложено магической природой, а у других, одно чувство или эмоция преобладает над другой. Какой-то ёкай может измениться, если сильно пожелает. Например, от доброты людской. Однако силы изменить себя хватает не у многих. Явный пример лисы. Я — положительный и Мэй тоже, а есть ногицунэ, дикие и своенравные лисицы, но и в них есть нечто положительное, например, если тебя ранят, она может залечить рану, ведь помимо божественных лисиц бьякко и мудрых тэнко обладающих способностью к Небесной Магии Инари и Магии Исцеления, они могут целить, но… по своему.       Райдэн выдохнул, приземляясь обратно на солому и с ноткой грусти посмотрел в приоткрытую щель. Чужая боль от смерти единокровной сестры и семьи, а ещё многих других невинно загубленных лис щемящей тоской отзывается в груди генко. На улице поднялась метель. Похолодало. Поджимая к себе колени, морщится от снова всплывших «его» воспоминаний. После превращения к осколкам медленно «возвращающейся» памяти добавилась и постоянно скребущаяся изнутри лисья сущность, что подавить он больше не в силах. В душе творился полный хаос и дзинко понимал, однажды, он просто не выдержит. Сломается. Сдастся. Сбежит.       На его плечи легло что-то тёплое. Сжав в ладонях мешочек сладостей, Миядзаки обернулся. Ронин накрыл его своей хаори, но этикет не позволял ему двинуться ближе, чем есть и тогда Райдэн сам сел ближе, кладя голову на плечо мужчины и укутывая его хвостами. Сон пришёл быстро. Ёкай и не заметил, как закрыл глаза.       Морозное утро лис встретил уже в звериной шкуре и вернув себе человеческий облик, поспешил навестить племянницу с Араи. Спрятав лисьи документы, дзинко скользнул в главный зал. Застал компанию за ужином и заказал добавку для себя. Охотиться ему пока непривычно, да и лень было в столь прохладное утро. Соба и зелёный чай вполне утолили лисий голод. Когда с трапезой закончили, компания перешла к обсуждению плана.       Когда проходили по улицам города, Райдэн с интересом наблюдал за окружающими людьми и пользуясь своей магией, спокойно довёл всех до снятого Масамунэ дома. Обустроившись на удобной постели, дзинко решил побеседовать с племянницей и вышел в васицу. Мэй разливала чай, а рядом сидел ронин. Оба хранили молчание. Когда ёкай занял место за столом, гейша налила ему чай. Он кивнул в благодарность.       — Мэй, помнишь, я обещал рассказать тебе больше о лисах?       Кицунэ кивает и в её глазах загорается огонь любопытства.       — Как я говорил раньше, Морико была шакко, то есть красной лисой. Такие как моя сестра не обладали особо сильной магией и могли обуздать всего две стихии: янтарный огонь и жемчужные иллюзии. Однако эту магию недооценивать не стоит, ведь, любой, кто усомниться, пожалеет. Наши хвосты растут в зависимости от сотни прожитых лисой лет, традиционно принято считать, что хвосты лисы отращивают из-за возраста, но это не неправильное суждение, а скорее запутанное. Вдовесок к возрасту, лисе требуется оттачивать магию и пополнять её либо уединенными медитациями, либо… кровью других существ. Если лиса достаточно отточит мастерство в иллюзиях, то и с одним, и с тремя хвостами будет невероятно сильна, даже если является шакко. Однако в нашей иерархии, она причислялась к ногицунэ — шаловливым и пакостным лисам. С твоим отцом, Мэй, они познакомились так же. Шла охота и внезапно навстречу ему выбежала девушка, длинный лук чёрно-седые волосы и горящие гневом жёлтые глаза. Она сразу его покорила.       Райдэн умолк и кицунэ осмелилась спросить.       — Оджи-сан… ты помнишь имя отца или то, как он выглядит?       — Нет, его образ размывается в голове, — виновато качает головой дзинко и продолжает рассказ, — Мы с Морико родились в Храме Богини Инари, что стоял на островах. Она с детства непокорная и дикая шакко, а мне, как божественному генко всегда нравилось читать древние трактаты и изучать литературу, пусть и проказничали мы на равных. Когда сестра сбежала, отец стал готовить меня к становлению Гудзи, а это подразумевало достаточно нагруженные тренировки в магии, сражении и обучении наукам. Нас с сестрой считали льдом и пламенем, а мы не возражали. Нам это льстило. Когда твоя мать влюбилась в твоего отца, то я был единственным, без преувеличений, кто по настоящему радовался за Морико. Но пока я сдавал экзамены, с юга начали приходить тревожные вести. Настали тяжёлые времена, поговаривали, Император сошёл с ума. За день до… сожжения храма, я побывал в Аогаваре и спас от самураев мальчонку. По возвращению домой нашёл только обугленные лисьи тела и пепелище дома. В тот момент, мне казалось, что я схожу с ума, но присутствие богини помогло успокоится и похоронить тела с почестями. На развалинах храма меня нашла Сайгу и отвела в убежище Инари, ведь объявили охоту на лис и она посчитала нужным спрятать уцелевших, пока всех не перебили. Когда я уходил, все были живы, сейчас… не помню или, быть может, не знаю. Таков рассказ, Мэй.       Все трое молчали. Юная кицунэ снова и снова вспоминала слова дяди о матери. Дикая, непокорная и хитрая. Такой была Морико. Может быть, на основе сказанного, Такао скажет больше?       — Пойду подышу свежим воздухом, отдыхайте, — Миядзаки встал и допив чай, поспешил выйти. Когда он рассказывал, воспоминания одно за другим всплывали в голове, и омерзительные картины сожжения и потрошения заставляли желудок выворачиваться наизнанку. Набрав в ладони горсть снега, он размазал его по бледным щекам. Головокружение и тошнота прошли. Стало легче. Шагнул к дереву, но украшенная вышивкой белая лента, подарок ронина, зацепилась за ветвь, заставляя русые волосы рассыпаться по плечам и спине. Не оборачивается. Слышит шорох и звук шагов. Стук копыт. Когда до чутких ушей доносится:       — Помочь?       Он разворачивается. Масамунэ, держа поводья Кирин, отряхивает ленту от снега. Лис медленно кивает и встаёт спиной, позволяя ронину подойти ближе. Тот, отпустив поводья кобылы, разрешая своей верной спутнице прогуляться в тесном внутреннем дворике, делает шаг и касается мягких и таких послушных волос. Чувствует, как дёрнулись хвосты. Аккуратно протянул руку вперёд, собирая пряди в одну, ненароком касаясь лица из-за чего подрагивали уши и медленно виляли пушистые хвосты. Райдэн едва дышал. Ему было сложно признаться себе, что касания этого мужчины вызывают внутри странный вихрь эмоций и чувств. Он понимал, что ёкаи могут любит разный пол, был готов попытаться поговорить с внутренним собой, который никак не мог осмыслить такие отношения, но не знал, как относится к нему ронин. Прошло меньше месяца, да, Масамунэ заботился о нём и тешил разговорами, но быть может, это всё лишь человеческая поддержка и не желание бросать «прирученного» зверя? Миядзаки ставит себя на место ронина и понимает, что тоже чувствовал бы себя странно, если бы спасённый человек, за которым он бы ухаживал, вдруг начал бы оказывать ему знаки внимания. Юноша внутри помнил про синдром «спасённого», когда жертва влюбляется в спасителя, но гордая лисья натура постепенно брала верх и отталкивала мысль о влюблённости, пусть и верила в неё.       Пока дзинко обдумывал чувства, Араи боролся с желанием коснуться больше дозволенного. Бывший самурай, воспитанный в строгости традиций, не мог до конца осознать, что за чувства испытывает к стоящему впереди ёкаю. Самурайское воспитание не запрещало любить мужчин, но стоящий впереди лис будет жить вечность. Что ронин может дать столь могущественному существу кроме разбитого сердца? Больше кошмаров каждую ночь или ещё большее чувство вины? Пальцы бережно переплетали пряди, образуя косу. Масамунэ корил себя за нежные чувства, из-за которых уйти намного сложнее, чем жить. Когда лента плотным узлом легла на волосы, Райдэн повернулся, печально улыбаясь. Сколдовал фонарик и зажёг его, позволяя тому взлететь. Потом ещё один и ещё. Дворик осветило голубым свечением, делая это место волшебным.       — В нашей жизни, помимо сражений, смертей и убийств должно быть место поистине сказочному, — прошептал Миядзаки, отворачиваясь к стволу засушенного дерева, — Если ты не можешь этой сказкой насладиться, то просто создай её. Живя эти пару недель, я начал осознавать, что жизнь состоит из моментов, которые мы сознаём, а болезненное прошлое — ценный опыт, — Райдэн вновь развернулся и опустившись коленями в снег, низко поклонился, — Спасибо за жизнь, что позволила осознать то, что я не смог в предыдущей.       — Встань, Райдэн, ты уже отблагодарил меня сполна. Твоё присутствие рядом уже словно благодарность, — лёгкая улыбка тронула губы закалённого боями воина.       — Тяжело… — прохрипел лис, поднимаясь и смотря Араи прямо в глаза, — тяжело принимать такие… комплименты.       — Ты их заслуживаешь, — ронин решается сделать ещё шаг, сокращая и так близкое расстояние между ними. Дзинко повторяет и в смущённом движении кладёт обе ладони на плечи Масамунэ, пряча лицо на его крепкой груди, слушает, как бьётся сердце, что так же, как и сердце генко испытало немало душевных трудностей. Мужчина аккуратно обвивает тонкую лисью талию руками, кутая лиса в объятиях. Так они и стояли. Ёкай с человеческой душой и человек не принадлежащий себе, нашедшие спокойствие в друг друге.       Они оба понимали, что их отношения не дружеские, но и не романтические. Где-то на грани. Но не смотря на это, они были комфортны для обоих. Всё будет не сразу. Потом. Когда они научат друг друга быть увереннее в желаниях и действиях. Обиженная недостатком внимания Кирин бьёт крупом об ствол и на голову мужчинам сваливается охапка снега. Тихий смех эхом разнёсся по округе.       Горячая вода в фурако подарила лису желаемый релакс и неплохой сон. Он успел отметить:       Всё таки, купание это до ужаса прекрасно. Не представляю, как без неё живут другие лисы… и не хочу даже начинать, — в голове невольно всплыли воспоминания недавней сцены и Райдэн едва ли не с головой нырнул в бочку с водой, оставляя на поверхности лишь макушку с ушами, — Я запутался. Это стоит признать. Не понимаю я наши отношения, сам Масамунэ вроде и хочет быть ближе, но сам где-то далеко. Хотя… с чисто человеческой позиции, я его могу понять. Долг, а ещё… моё долголетие. После получения пятого хвоста, я вообще обрету бессмертие. Хм, бессмертие… мне бы в Храм Инари, ведь если судить по воспоминаниям Миядзаки, в нём сохранились записи о бессмертии.       Смыв с себя грязь здешних улиц, дзинко и не заметил, как добрёл до футона и упав на него, уснул.       Утро он бы бодрым не назвал. Как и все последующие. По крайней мере, в его жизни ничего бодро не шло эти несколько дней, кроме обучения Мэй магии. Пока Масамунэ выслеживал жертву, лис решил позаниматься с племянницей и для начала расспросил о том, занимался ли с ней кто-нибудь. Девушка кивнула.       — Да. Знакомый колдун помогал раскрыть потенциал, — она поклонилась, уточняя, — прошу прощения, оджи-сан, а почему ты интересуешься?       — Хочу понять, чему тот успел тебя обучить, — важно кивнул Райдэн. Он создал иллюзию. Только зеленоватый свет исходивший от сидящей на руке ёкая птицы давал понять о её искусственности. Момент и морок развеялся, — Сумеешь так же? Или твоя магия — огонь? — на ладони Миядзаки зажёгся голубой огонёк и внезапно принял форму лошади, рысью делающей круг на лисьей ладони. Взмах и огненная кобыла исчезла.       — Магия и правда чудесна, раз способна на такое, — улыбнулась Мэй.       — Верно, моя родная. Я многому тебя научу и даже янтарный огонь сможет делать так же, как и мой голубой. Если хочешь, могу показать ещё один вид магии, который ты видела ранее, — на его ладони появился шар искрящихся серебряных молний, но одно движение ладони и магия рассеивается, — Эта магия одна из самых тяжёлых. Молнии очень сложно обуздать. Мне повезло обуздать их в грозу, но тебе такого делать не советую, практики и сил жизненных не хватит.       — Обещаю тебе, без должной необходимости не стану этого делать, — гейша поклонилась.       — Спасибо Мэй, а теперь, покажи, что умеешь, — чуть наклонил голову лис, улыбнувшись и обнажив клыки.       Кицунэ сделала попытку сотворить иллюзию, но сильное голубое свечение и прозрачность послушника ясно дали понять, что колдун не успел поработать с лисицей как следует и подбодрив девушку, Райдэн принялся объяснять ей законы колдовства, успешно подчерпывая их из воспоминаний. Мэй не сдавалась. Пусть послушник был бледным, но если больше тренироваться, то всё получится, она бы хотела и дальше продолжить, но дядя положил руку ей на плечо, качая головой.       — Нет, Мэй. Много тоже вредно. На личном опыте основываясь говорю. Когда твоё тело физически не готово к большим магическим нагрузкам, можно в лучшем случае носовое кровотечение заработать, а в худшем… надолго уснуть, но не умереть, не волнуйся. Помню, Масамунэ меня силой из медитаций вытаскивал, — он тихо рассмеялся, а его хвосты активно зашевелились.       — Спасибо за урок оджи-сан, — гейша поклонилась, — мне было очень интересно и увлекательно.       — Мы не закончили. Я сказал, что с магией хватит, а вот теорией можно заниматься вечно, — ехидный оскал украсил его лицо, — Без основ в голове, основы в ногах не заложатся, Мэй. Для начала, хочется уточнить, как проходят твои превращения в лисицу?       — Очень… необычно, — девушка отвела взгляд, снова вспоминая ночь в окия и нежелательные касания.       — От смущения или неловкости, может стыда? — предположил, подкинувший в ирори дров, лис.       — Да, — совсем шёпотом отозвалась гейша.       — Если некомфортно, не рассказывай. Я знаю, что испытывают в таком случае, — тут же успокоил паникующую Мэй дядя, — Итак, раз с превращением разобрались, то завтра позанимаемся и с ним. Что из теории тебе нужно знать о ёкаях? В первую очередь то, что все мы не подразделяемся на «плохих» и «хороших». Это люди навешали на нас ярлыки просто из-за того, что одни ёкаи им помогают, а вторые пакостят или по существу наказывают, не понимая, что это заложено в нашей природе богами. Да, есть исключения в виде кицунэ, дзинко, бакэ-дануки, тэнгу, бакэ-нэко, цукумогами и прочих, что решают на чьей стороне быть, ведь боги покровители даровали им способность к мышлению и осмыслению своих действий, но если это так, то становится страшно, ведь если человек способен на убийство человека, то и ёкай на убийство ёкая способен.       Входные фусума отворились впуская припорошенного снегом ронина. Мэй тут же поспешила поставить на стол третью чашку-тяван. Отряхнувшись от снега, Масамунэ, поблагодарив кицунэ, сел за стол и сделал глоток горячего чая.       — Горячий чай согревает лучше всего в снежный день, — улыбнулся мужчина и посмотрел на лиса.       — Верно, — покрывшись румянцем поддакнул Райдэн и поинтересовался, — Раз уж ты прервал наш урок, то поведай, что за новости принёс?       — Хм, ты прав. Я сумел найти Такуму Годо. Он часто захаживает на рынок, осталось только выманить его тобой, Мэй и отвести в заранее обговорённое укрытие. Райдэн, — он перевёл взгляд на дзинко, — ты сможешь скрывать своё присутствие от О’ни долгое время?       — Конечно, это проще простого, — самодовольно фыркнул лис и тут же исчез. Появившись через пару минут, он довольно оскалился, — Даже если это Рэйки, моя магия достаточно окрепла для маскировки.       — Хорошо, тогда завтра устроим ему засаду.       Весь остальной остаток дня прошёл без событий, за исключением подарка, от которого лисьи хвосты сами невольно завиляли, а летающие рядом ониби что-то прошелестели.       — А ну цыц, малявки! — смущённо воскликнул дзинко, принимая небольшое украшение и избегая смотреть в глаза мужчины напротив. Тот факт, что они стояли совершенно одни в комнате ронина, лёгкости ему не добавлял, — Спасибо, я буду носить его с радостью, — Райдэн поклонился и замер, ощущая шершавую от рукояти меча ладонь на своей щеке. В нерешительности, лис разогнулся и поднял глаза на Араи. Вновь никто не осмеливался сделать шаг навстречу, предпочитая молча наслаждаться обществом другого, пока Масамунэ не предложил:       — Останешься? Я бы хотел снова послушать твои сказки.       — Сказки? — привычная ухмылка украсила лисью мордочку, — Ну готовься слушать сказки, — он уселся на дзабутон и скрестив ноги в лотосообразной позе, дождался пока займёт своё место мужчина и подумав, начал рассказ, — В одном городе жил самурай. Влиятельный очень и щедрый. Однажды, он возвращался со службы домой. Дело шло к ночи, прохожих было мало. Как вдруг! — дзинко подскочил, и создав иллюзию простыни, начал изображать злого духа, — На него набросилась белая простыня и стала душить! — оббежав вокруг стола, лис набросился на несчастную подушку душа её руками, — Но отважный мечник не растерялся и выхватив клинок-вакидзаси разрубил обматывающую его шею ткань, после чего, дух с противным воем исчез, а самурай поведал эту историю жене и только в старости народу. То был цукумогами — иттан-момэн, — отпустив несчастную подушку, лис уселся на чужом футоне снимая иллюзию с себя и улыбаясь, — Как тебе такое повествование сказки?       — Сказки или страшилки? — улыбнулся ронин, что был доволен представлением.       — Сказки-сказки! Страшилки с плохим концом, а у меня с хорошим, но если ты так хочешь… хм, расскажу страшную историю! Она очень жуткая, но две твои катаны разрубят любого призрака, поэтому слушай. Давным-давно, в Японии жили молодая женщина по имени Хасоути и её сын Масаука. Той очень холодной зимой у них двоих не было денег, но оставалась корова, доставшаяся им от умершего отца Хасоути. Он завещал им зарезать корову таким образом, чтобы отогреваться и спать в ней зимой. При этом старик строго запретил делать то же самое летом, иначе не миновать его дочери и внуку беды.       Масаука и Хасоути, счастливые обладатели коровы, в конце концов, зарезали животное, точными ударами сделав аккуратный разрез. Затем они проделали большую дыру в голове коровы, расширили её через ноздри и вытащили глаза животного. После этого головы матери с сыном уже могли помещаться внутри тела коровы. Они отрезали ноги и хвост животного, вычистили его изнутри и положили туда лисий мех, превратив нутро коровы в уютную постель.       Хасоути и Масаука жили в очень холодной хижине, где ничто не могло их согреть, кроме коровы. Зимой мать с сыном заползали внутрь тела коровы, там им было тепло и приятно. Летом же в таком способе обычно нужды не возникало, поскольку в Японии в это время года жарко и знойно.       В зимние месяцы корова помогла Масауке и Хасоути выжить, кроме того они даже позволяли за плату греться своему старому соседу. Но в один из летних дней налетевший бриз заставил их обоих дрожать от холода. Мать с сыном, опасаясь переохлаждения, забыли о всех запретах и залезли в тело коровы. БАБАХ! Они потеряли сознание. Когда они очнулись, то осознали, что их хижину унесло ветром вместе с огромной грозовой тучей. Взглянув на небо, Хасоути увидела призрак своего отца.       «Ты ослушалась меня и теперь душа моя принадлежит дьяволу!», — в ярости кричал он. «Теперь я не смогу вернуть долг Сатане! Ужасные вещи случатся с тобой!!!», — призрак поднял указательный палец к небу и ответом ему был удар молнии, а вместе с громом и молниями появилась небольшая группа местных жителей.       Хасоути закричала и попробовала спрятать себя и Масауку глубже в тело коровы от надвигающихся людей. Она услышала, что её отец указывает толпе на неё и сына. Она прижимала к себе Масауку и слезы катились градом по её лицу все сильнее с каждым шагом этих людей, они подходили всё ближе и ближе, пока не остановились рядом. Хасоути выглянула через небольшую дырочку в шкуре коровы и увидела стоящего неподалеку огромного мужчину с топором. Он широко улыбался. Она закрыла рот руками и закричала, в то же время старалась забиться подальше в голову коровы. Женщина посчитала, что мужчина будет сомневаться, куда именно бить топором, ведь тело коровы было большим и широким. Но он просто заглянул внутрь головы животного, где на мгновение увидел проблеск глаз, смотревших прямо на него. Мужчина опустил свой топор на шею Хасоути и отрубил ей голову прямо внутри головы коровы.       Масаука был ужасно испуган произошедшим. Он сумел вырваться наружу через шею коровы и быстро побежал в лес. Одежда мальчика была вся пропитана свежей кровью.       Собравшаяся толпа была очень голодна, но в тот день их устроило бы все — и человечина и говядина. Им повезло, ведь корова была прямо перед ними, так что каждый отрезал себе по большому куску мяса. В эту же ночь мужчина с топором, задыхаясь, ворвался в собственный дом. Он хватал себя за горло и бесконечно кашлял. Его жена подняла крик и позвала в дом всех его друзей. Вновь пришедшие окружили мужчину, умирающего лежа на полу. Но он внезапно открыл глаза, при этом они были совершенно красного цвета. Мужчина подскочил к одному из своих товарищей и отхаркнул тому прямо в лицо какой-то черно-белый шар. Им оказалась коровья голова. «それは生きている！牛の頭は生きている！», — только и сумел сказать пострадавший. Все в доме громко закричали.       Голова коровы неистово вращалась на полу, затем начала подниматься в воздух всё выше и выше до тех пор, пока не опустилась на голову одного из пришедших друзей. Он завопил, прося о помощи, а коровья голова тем временем развернулась лицевой стороной к нему, раскрыла рот и проглотила этого человека целиком. Никто не хотел быть следующим, так что все в доме побежали наружу, оставив в одиночестве мужчину с топором, которым он недавно обезглавил Хасоути.       Внезапно дверь широко распахнулась, безголовое тело Хасоути вломилось внутрь, при этом рука её держала за горло Масауку. Мальчик услышал шепот матери:       — «Ты убежал. Я любила тебя, а ты предал меня. Почему ты просто не умер рядом со своей мамой?» — Масаука закричал и, задыхаясь, прохрипел:       — «Я… я не хотел умирать…».       Тотчас, словно из ниоткуда, в руке Хасоути появился топор. «Сейчас ты умрешь так же, как и я. А ты будешь следующим…», — она сделала паузу, прежде чем обернулась к своему убийце, — «Да, ты следующий, Кампикоча». Надрывно плача, мужчина только и смог, что спросить: «Откуда ты знаешь моё имя?». «Я знаю всё, сила коровьей коровы дала мне знания», — отвечала Хасоути. И в тот же миг сверкнувший топор отрубил голову Масауке. Сделав это, женщина пнула голову сына по направлению к коровьей глове, прежде чем швырнула тело Масауки в песок.       Голова коровы, прыгая, приблизилась к голове мальчика и заглотила её целиком. После этого коровья голова начала трястись и вращаться до тех пор, пока полностью не остановилась.       — «Этого более, чем достаточно, для того, чтобы жить», — прохрипела коровья голова, — «Твое тело теперь будет моим» — Она снова поднялась в воздух и упала на Хасоути. Мертвое тело женщины упало на пол, тогда как внезапно чуть в стороне от трупа возникла точная копия Хасоути.       Голова коровы было исчезла, но вскоре появилась вновь рядом с ожившей копией Хасоути. Тогда та подняла коровью голову и, увидев капающую кровь из пасти животного на её грудь, сказала: «牛の頭を触れないでくださいまたは地獄にドロップします». Женщина вылетела из дома и поднялась в небеса, откуда приземлилась уже совсем в другой стране.       Она жива и поныне со своей коровьей головой, и однажды, если не повезет, человеком, снова встретившем её, окажетесь вы. Будьте осторожны или она убьет вас топором.       Пока он сам рассказывал свою сказку, лис закутался в одеяло и сто раз пожалел, что читал эти городские страшилки. Зато, ронин, кажется, оценил.       — Это очень жуткая, но по своему интересная история, — заключил Масамунэ, смотря на дрожащего дзинко, — Неужели, ты пока рассказывал сам испугался?       — Не-ет, просто холодно, — отвёл взгляд генко и усмехнулся, сам прекрасно догадался, а поддразнивает. За окном уже давно стемнело, но от своих рассказов, выйти в соседнюю комнату и спать одному не хотелось, поэтому, Райдэн спросил, — Можно я у тебя спать буду? Темно уже. Не волнуйся, я свернусь клубочком и постараюсь ничего не сломать, — с этими словами он уменьшил себя и обернулся лисом, что был намного меньше прошлого.       — Оставайся. Мне только в радость, — кивнул мужчина поднимаясь.       На утро они направились на рынок. Все последующие события развивались стремительно. Такума Годо заприметил лисицу и не замечая двоих преследователей, легко повёлся на желанную добычу. Мэй заманила его в заброшенный сад и атаковала, следом напал ронин. Миядзаки же внимательно контролировал ход битвы, находясь в лисьем теле. Когда тварь вонзила себе клинок в грудь и попыталась сдохнуть, Райдэн развеял барьер и перед испуганным рэйки предстал грациозный лис с четырьмя хвостами и парящими вокруг ониби. Молнии тугой цепью сковали беглеца и лис кивнул ронину с кицунэ, что те могут начинать допрос.       — Тва-арь… — зло выплюнул рэйки, — как же обидно, что я не увижу, как ты подыхаешь, лис. Что? Стал человечьей подстилкой? Все вы лисы растеряли гордость и снюхались с людьми. С едой.       — Подпалим твои волосы, что скажешь? — хмыкнул дзинко и оскалившись, заставил загореться синим пламенем редкие волосы рэйки. Тот протяжно завыл.       — Знай о ком говоришь, ублюдок. Убью, не моргнув и глазом, зная, скольких ты замучил, — прекращая пытку, прорычал генко, повернувшись к Мэй, кивнул, мол, говори.       — У тебя есть имя?       — Есть, но тебе не скажу. Хвостов маловато знать, а он, — чудовище мотнуло головой в сторону дзинко, — итак знает.       — Ты убил мою наставницу? — прошипела кицунэ, чувствуя, как гнев медленно заполняет внутренности.       — Сумико? Да, — ёкай плотоядно улыбнулся, гримаса получилась жуткой, — Красивая была женщина, вкусная… ой, как ты побледнела. Я имел ввиду аппетитная. Красивая, аппетитная женщина. Ей бы ещё жить и жить, но несчастливая судьба свела её с тобой.       — Что ты знаешь о моей матери? — сдерживая подступившую к горлу ярость, проговорила гейша.       — Наверное, она сдохла? — прохрипел рэйки, скалясь.       — Что тебе известно?! — воскликнула кицунэ и на её пальцах затанцевали отблески жемчуга.       — Отвечай, падаль, — прорычал лис и злобно усмехнулся, — У меня ещё остались иллюзии, хочешь испытать, какого это, когда ты подыхаешь, так и не выместив гнев?       — Лисье отродье, — злобно прошипел ёкай, его глаза гневно сверкнули, — Ничего. Не знаю, кто твоя мать. Всё, хватит, поболтали. Больше не отвечу.       — О? Не ответишь значит? — лис плотоядно ухмыльнулся, переглянувшись с Масамунэ, — Мэй, родная, выйди, проверь, нет ли прохожих каких?       Девушка поняла и спорить не стала. Вышла, оставляя их одних. На улочках стояла могильная тишина. Негромкий окрик заставил её вернуться. Виляя хвостами, лис довольно клацнул зубами и проговорил:       — Повтори для моей племянницы, тварь.       — Врата… У кицунэ есть печать… Врата запечатаны, а у кицунэ… есть… Привратник велел… найти печать… р-р… чтобы открыть врата… велел нам… запечатаны… — рэйки пробормотал ещё что-то невнятное и замолчал.       — Это всё? Нам нужно заставить его продолжать! — гейша была готова сама бросится ёкаю на шею, но ронин остановил её.       — Райдэн говорит, что если продолжать пытки, то скорее всего, он либо уснёт, либо умрёт. Большего не скажет.       — Это пешка, — добавил Миядзаки, — им многого знать не дозволено. Иначе могут разболтать, как сейчас.       Они вернулись домой заполночь. Пока убивали, пока прятали. Точнее, прятать было не сложно. Райдэн просто сжёг тело и сломал маску. Уставший, он упал лицом на футон и уснул. На следующее утро решили обсудить произошедшее.       — Я предполагаю о какой печати говорил рэйки, — две пары глаз заинтересованно взглянули на неё, — Когда я пыталась овладеть своей магией, то на моей руке обнаружился магический узор. Знак. Невидимый просто так. Тот, кто его заметил, сказал, что это может быть своеобразным символом принадлежности к чему-то, оберегом или ключом.       — Рэйки постоянно повторял о запертых вратах. А у кицунэ есть… у кицунэ есть печать… — дополнил Араи.       — Верно, так же появляется объяснение слабости рэйки, — заметив вопросительный взгляд ронина, пояснила, — после боя в саду, у меня постоянно болела и чесалась рука. Тогда я не придала этому особого значения, подумала, ушиблась. Но потом так и не вспомнила, когда бы могла. Узор отзывался сильной болью, проявляясь. Вероятно, это происходит всегда, когда спящая в нём магия начинает действовать, — видя интерес обоих собеседников, гейша продолжила объяснять, — охота идёт не на всех лис, а на конкретную. На ту, что в раннем детстве обратили в человека. Она росла, набиралась сил среди людей, ничего не подозревая. Храня ключ. Рэйки по лесам и деревням искали и убивали кицунэ… не тех. Нужная же, никак себя не выдавая, жила обычной жизнью майко среди большого города.       Когда кицунэ закончила, Масамунэ спросил:       — На что ты опиралась больше, на логику или на интуицию?       Девушка пожала плечами.       — Это как собирать икебану. Нужной поймать суть композиции, а остальные части станут на места сами.       Было похоже, что своим объяснением Мэй поставила ронина в тупик.       — Хм, икебана значит, — улыбка тронула губы Масамунэ. Что ж, звучит стройно и гармонично, — он чуть помедлил, подбирая слова, — Это звучит невовремя, но ты совершенно необычная девушка и поверь, — он обменялся взглядами с задумчивым лисом, — тебе есть в кого.       — Хах, комплимент засчитан, — усмехнулся Миядзаки, коротко кланяясь вместе с Мэй. Ронин, тем временем, продолжил:       — Рэйки не пытаются договорится. Не надеются, что лиса согласится на открытие неких врат?       — Судя по тому, как он вчера шипел на меня, то нет. Да и то, что они сделали, сразу даёт понять, что лиса откажет, — предположил дзинко.       — И они правы. Не соглашусь. Они очень-очень постарались, — в её тихом голосе звучала твёрдая и непоколебимая решимость.       Она поклонилась, обращаясь полным именем к ронину.       — Масамунэ Араи, я должна сказать тебе спасибо. Ты помог мне, — развернулась к дяде, — Оджи-сан, тебе я тоже благодарна и счастлива, что ты нашёл меня.       Мужчины вернули ей благодарности.       — Лисица Мэй, я должен сказать тебе спасибо. Ты не только не испугалась опасности, но и стала верным союзником в бою. Как и ты, Райдэн Миядзаки, — ответил Араи.       — Племянница, нет ничего дороже семьи и тоже очень рад тому, что успел отыскать тебя. Масамунэ Араи, должен сказать тебе спасибо за то, что помог встретить Мэй и дожить до встречи с ней, — поклонился лис.       На чей-то взгляд их слова и действия могли показаться странными и неуместными в старом доме, затерянном среди бедняцких улочек, но они трое чувствовали, что их нужно было произнести и услышать. И это было правильно.       Отгребая золу в сторону, Масамунэ пошевелил начавшие дымить дрова.       — Что собираешься делать, Мэй? Убегать, скрываться? — ронин перевёл взгляд на дремлющего в лисьем теле Райдэна.       — Да. Затем сделать всё, чтобы убегали и скрывались они, — кицунэ несвойственно для себя оскалилась.       — Хочешь противостоять рэйки? — уточнил ронин.       Она иронично усмехнулась.       — Противостоять? Нет, это же почти смешно. Противостояния, войны — это для сёгуна и даймё, или в конце концов, для императора. Я — девушка и просто хочу найти того, кто это сделал и перерезать ему горло, а его маску, если он её носит, расколоть о самые острые камни.       — У тебя почти… — Араи осёкся, вновь глядя на спящего лиса, — есть небольшой шанс того, что ты выживешь, но для чего тебе это? Убийца твоей наставницы мёртв.       — Порой, поступать нужно не как хочется, а как надо. К тому же, как и говорил оджи-сан, он — пешка, слуга. Виновен тот, кто его послал. Тот кто… — она запнулась лишь на миг, — Устроил травлю лис. Кто отдал приказ убить мою мать. Тот, кто сжёг наше семейное святилище и оставил дядю сходить с ума от горя.       — Допустим. Однако тебе неизвестно, кто он.       Мэй склонилась ниц. Не поднимая головы проговорила:       — Масамунэ Араи, знаю, твоя жизнь — это исполнение долга. Но след твоего врага совпадает со следом моего. Ты знаешь, как искать О’ни, помог убить рэйки. Позволь разделить с тобой месть. Прошу, я не отступлюсь, — не распрямляясь, она ждала.       Ронин несколько оторопел от её просьбы. Вместо того, чтобы прятаться от врага, кицунэ хотела нападать. Он ровным голосом произнёс:       — Ты смелая и достойная девушка, Мэй. Но ты гейша.       Она поправила.       — Колдунья.       — Которая практически ничего не умеет.       — Научусь, — она посмотрела в сторону и мужчина понял, что достойный учитель у неё всё-таки есть. Гейша продолжила, — Ты странствовал, наугад выбирая, в какую сторону идти, в моей же, уверена, О’ни появятся.       — В конечном счёте ты женщина.       — Я кицунэ, — она еле слышно, чтобы ронин не воспринял это как пререкание, напомнила ему его же слова, — И могу быть верным союзником в бою.       Масамунэ молчал. Долго. В конце концов его ладони мягко коснулись рук Мэй, он помог ей подняться.       — Если встречу того, кого ищу, раньше, чем ты убьёшь своего врага, я всё равно уйду из жизни.       Лишь теперь она осмелилась поднять на него глаза. Шепнула:       — Понимаю.       И тут же осознала — он согласен. Украдкой вздохнула. Прежняя жизнь была всё дальше.       — Мы не можем пойти к даймё или сёгуну. Они умеют воевать с людьми, но не с чудовищами. К этому, мы не знаем, есть ли у рэйки помощники и кто они? Никто не станет ввязываться в дела связанные с магией, пока они не несут очевидной угрозы для власти. Люди будут не верить, презирать, гнать из своих домов. Никому нет дела до пары десятков пропавших. Узнав, что ты колдунья, многие сами захотят убить. Я и Райдэн не всегда будем рядом. Если рассказать о появлении рэйки, нас скорее всего обвинят в запугивании простого люда и рассеивании паники.       — Да уж… воодушевляет, — ухмыльнулась кицунэ.       Он ответил совершенно серьёзно, игнорируя её иронию.       — Это правда, Мэй.       Ронин позволил себе улыбку.       — Как и то, что я не представляю, где искать привратника и врата, к которым требуется печать.       — М-м… — раздосадованно промычала лисица.       — Понимаю, строгость и отличное воспитание не позволяют тебе говорить со мной более открыто. Но раз уж мы вместе пережили тягости дороги, общее сражение и делим один дом, то я прошу тебя сделать над собой усилие и быть менее отчуждённой в разговорах со мной.       Шутливо велеречивая речь вызвала улыбку и у девушки.       — Для меня честь.       Ронин показательно нахмурился и гейша исправилась.       — Хорошо, Масамунэ, — она продолжила, — Нечто вселилось в Такуму Годо.       Араи с лёгкостью подхватил её мысль.       — Такума Годо разозлил многие высокие чины, но его не тронули…       — Есть заступники, но вопрос, у самого Такумы или у рэйки?       — Верное направление мыслей, Мэй. Нужно выяснить окружение Годо. Однако, пока не знаю как к этому подступиться.       Девушка задумалась.       — Один мудрец сказал: «Нет такого дела, в котором не пригодился бы шпион».       — Где его найти?       — Я могу.       — Что?       — Найти. Шпиона. Большего не могу сказать. Одно верно — ему можно доверять.       — Насколько сильно можно доверять?       Гейша поклонилась, проговаривая.       — Этому человеку, я, без сомнений, доверила бы жизнь.       — Что ж, как его найти?       — Потребуется время. Он сам придёт. Когда, не знаю.       «Надеюсь… Надеюсь, что придёт. Кадзу…» — воспоминания о ниндзя странным образом согрели душу и помогли унять поднявшуюся волну тревоги.       На этом разговор завершился. Потянулись дни томительного ожидания. Всё это время, пока Масамунэ выгуливал застоявшуюся в тесном сарае Кирин, Райдэн занимался с племянницей. Лис и сам не понимал до конца того, когда и как успел привязаться к девушке. Добрая, искренняя и очень старательная Мэй очень нравилась дзинко и обучать юную колдунью магии было в удовольствие. Это дало плоды. Превращения были почти контролируемы, а послушник стал менее бледным. В благодарность за уроки, лисица решила станцевать. Веер, как прежде, птицей порхал в её руках. Миядзаки похлопал, довольный представлением.       — Мэй, этот танец очень чувственный, спасибо.       — Мне в радость.       Порой, вечерами, компания рассказывала друг другу сказки и сведения об О’ни и не только. Особенно смешными и страшными сказками отличался Райдэн. Он умел рассказывать атмосферно, подробно передавая всю лёгкость или ужас истории, а мощные иллюзии только дополняли рассказ. Араи был краток, но информативен и сведения в сказки не переводил, пусть в конце и подражал лисьей манере заканчивать историю. Сама кицунэ знавала мало сказок о ёкаях, только из рассказов госпожи Сумико, но что знала, то и ведала спутникам. Получалось не так ярко, как у лиса, но и не так сухо, как у ронина.       На днях, Масамунэ поведал, что передал пожертвования в окия Кинуё и добавил, что дела гейш пошли на лад. Пока с клиентами проблемы, но они уже более-менее оправились от потерь. Девушка облегчённо выдохнула, радуясь.       Кицунэ проснулась от того, что кто-то зажал ей рот рукой. Она рванулась. Тщетно! Нависший над ней силуэт, чётко выделявшийся на фоне открытого окна, держал крепко.       — Тихо! — грозно прошептал незнакомец. Ещё рывок… в голове пронеслись мысли:       «Я ничего не могу сделать!.. Нет!»       Невозможность повлиять на происходящее, зажатость, тут же подняли волну страха. Мир стремительно начал меняться, становясь больше… Миг, и на полу извивалась лиса! В лунном свете показался серебристый отблеск шерсти.       — Стой!.. — шикнула тень.       Гибкое мохнатое тело извернулось, инстинкт подсказал, как высвободиться. Сверкнул белоснежный оскал, и лисица укусила человека за руку. Тот болезненно застонал. Незнакомец преграждал путь к окну и вскочив, лиса бросилась к входной двери. Послушное лисье тело увернулось от ловящего её преследователя и распахнув лапой сёдзи, она стремительно кубарем вывалилась в общий зал. Незнакомец, споткнувшись о порожек и саму Мэй, выкатился следом.       — Это я. Спокойно, — поднимаясь на ноги, произнёс человек.       «Сатоши?!» — пронеслось в голове гейши. Она огляделась. Обстановка к спокойствию совсем не располагала.       По другую сторону очага напряжённо стоял Араи. У его горла был нож, который держал находившийся у Масамунэ за спиной…       «Кадзу!» — радость от встречи длилась недолго, в руках ниндзя всё ещё был нож, направленный на ронина, но и тот не отставал, направив вакидзаси прямо в живот синоби.       Позади Кадзу мелькнула тень и на пороге появился не скрывающий своего облика Райдэн. На его щеках заиграли желваки, но завидев Мэй, он вежливо поинтересовался:       — Родная, это друзья или враги?       — Друзья! — тявкнула лисица, вильнув хвостом.       — Хорошо. Тогда, вы, — он указал на Масамунэ с Кадзу, — опустите оружие. В гости к друзьям так не ходят.       И не дожидаясь исполнения своих требований, дзинко махнул рукой и меч с ножом, в миг оказались на лисьей ладони. Ёкай удовлетворённо улыбнулся и промурлыкал:       — А теперь, побеседуем, — он развернулся к племяннице, меняя выражение лица, — Ты как, превратишься?       Она кивнула и скрылась в своей комнате. Спустя пару минут на пороге стояла сама гейша.       Лис, тем временем, усадил всех за стол и обернувшись в звериную форму, прилёг у порога, навострив уши. Разговоры о делах его мало интересовали, да и двум подозрительным личностям он доверять не спешил. Поглядывал.       — Ты чем её так напугал, жуткий? — спросил Кадзу у потирающего покусанную ладонь Сатоши.       Мэй неодобрительно покосилась на того, кто так неудачно её разбудил.       Сатоши пожал плечами и тут же добавил:       — Представишь?       Кицунэ кивнула.       — Это ронин, его имя Масамунэ Араи. Он помог мне отомстить за госпожу Сумико, — все перевели взгляды на спящего у порога лиса, заметив внимание к себе, тот вернул себе человеческое обличье и поклонившись, представился сам.       — Моё имя Райдэн Миядзаки. Я — дзинко и дядя Мэй.       Кадзу перевёл взгляд на девушку. Та пояснила.       — Его слова правда. Он мой родственник.       — Хм… Ну и необычные же у нас гости, родная, синоби, — видя неодобрительный взгляд ниндзя, добавил, — Не шипите на племянницу. Я сам понял. Не глупый.       — Значит, твои знакомые это ниндзя? — поинтересовался Масамунэ.       Девушка поклонилась ронину.       — Прости, что не сказала. Нельзя было.       — Понимаю.       Кицунэ посмотрела на Кадзу, сказала:       — Я рада тебя видеть, боялась, не приедешь.       В ответ раздалось короткое:       — Обещал.       — Ну вот, приехали вдвоём, а рады только тебе одному, — буркнул Сатоши.       — Обидься, — ухмыльнулся синоби.       Гейша поклонилась и второму ниндзя.       — Спасибо вам обоим.       — Раз уж с приветствиями и благодарностями всё, то можно начать обсуждение вопроса, по которому здесь все и собрались? — проворчал Райдэн, спиной опираясь о шкаф с посудой.       — Сначала объясни. Что делаешь в городе, из которого еле выбралась? — изменившимся более сухим и жёстким тоном поинтересовался Кадзу у Мэй. Выдохнув, та спросила:       — С чего начать?       — По порядку.       Рассказ отнял не так много времени, но за это короткое время у всх получилось более расслабиться и взгляды перестали быть такими враждебными. Масамунэ и Миядзаки время от времени дополняли историю сведениями об О’ни и рэйки. В конце повествования Сатоши протянул:       — Да-а… Кадзу, а ты ещё меня бедовым назвал.       Не обращая внимания на комментарий второго синоби, девушка проговорила.       — Кадзу, на север нужно было вернуться. Он бы искал меня вечно и в конце концов нашёл бы. Да и я была не одна.       Оба мужчины молчали. Ощущалось, им не нравились решения и выводы кицунэ, но поделать с этим они оба ничего не могли. В разговор вступил ронин.       — Необходимо собрать информацию о Такумо Годо и его окружении. Вы, синоби, в этом профессионалы.       Сатоши нахохлился, но когда перед ним на стол положили кошель, тут же сложил свои иголки и высыпав монеты на ладонь, принялся что-то подсчитывать. Прикинув, деловито произнёс:       — Не должно быть очень сложно. Если не сжатые сроки, то легко.       — Прекрасно.       Кадзу и Райдэн казались отрешёнными, безучастными.       В голове Мэй пронеслось:       «Ниндзя… заказ…» — она поклонилась, произнесла:       — Масамунэ, постой, — чуть замявшись, всё же добавила, — сколько будет стоить убийство?       Кадзу встрепенулся.       — Убийство? Чьё?       Невозмутимым тоном гейша ответила.       — Привратника. Или его поиски… Сколько стоит помощь в убийстве привратника? Вы же ниндзя. Самые легендарные мастера в этих делах. Я слышала, вам нет равных, и вы отыщете кого угодно.       Девушка не могла понять реакцию Кадзу — он молчал. Заговорил вновь Сатоши.       — Есть некие «врата». Неизвестно, место поклонения это, какой-то алтарь или вполне конкретные ворота? — синоби стал абсолютно серьёзен, — За вратами наблюдает привратник — какой-то ёкай, либо человек тесно связанный с ёкаями. По его приказу убивают кицунэ — существ волшебных, в большинстве своём отнюдь не беспомощных. То есть он многое может. На него работал рэйки. Надо найти его и убить?..       — Верно. Или помочь это сделать мне, — кивнула кицунэ.       — Мэй, даже если клан возьмёт подобный заказ, у тебя на это не хватит.       — Я помогу. Как видите, у меня свои счёты, — вмешался Араи.       — Я тоже. Моя магия сильнее… большинства тварей, — тихо, но отчётливо произнёс Райдэн, которого, этот разговор отчасти утомил.       Сатоши скептически потёр бровь.       — Магия, ёкаи, возможные ссоры с влиятельными личностями… — он глянул на Кадзу, — Не знаю…       — Кицунэ живут долго. Расплачусь. Колдунья, работающая на клан столько лет, сколько понадобиться. Моя цена — привратник, — решительно закончила, — Я хочу обсудить заказ.       Готовность идти до конца и настойчивая решительность пробудили в Масамунэ уважение к сидящей рядом девушке. Лис только помотал головой, но отговаривать не стал. Её жизнь, она решает, что правильно, а что нет. Хочет взять заказ и отвечать головой, пусть берёт, иначе не научится ничему, а так и стимул магии обучаться и возможность от рэйки избавиться.       Повисшую тишину прервал Кадзу. Не пытаясь скрыть раздражение, он, поднимаясь, прошипел, обращаясь к Мэй:       — Поговорим? Наедине.       Девушка кивнула и они вышли во внутренний дворик. Миядзаки, лениво махнув хвостами, подлил всем чая. Кивнул ониби и огонёк скрылся за той же дверью, что и синоби с кицунэ. Сатоши ехидно поинтересовался.       — А не тяжело с четырьмя-то жить? Неудобно наверное.       Терпеливым тоном, выдохнув, Райдэн пояснил:       — Нет. Равновесие легче сохранять. Вам для этого тренировки нужны, а мне лишние хвосты, — улыбнулся, обнажая клыки.       — Что даёт большое количество хвостов? — не унимался ниндзя.       — Огромную силу и власть над другими ёкаями. Кто-то может стать божеством или научиться целить. Целителей среди кицунэ и дзинко мало и они очень почитаемы. Чтобы стать таким лисом, нужно овладеть водой, а это тяжко, долго и очень трудно.       Вернулись Мэй с Кадзу. Сатоши, грея руки о чашку, поинтересовался:       — Что скажешь?       — Устроим им встречу с дзёнином.       — Ясно. Значит, решил?       — Посмотрим.       — Ладно, с этим ясно. Мне непонятно другое, — он глянул вначале на двух лис, потом на ронина, — почему вы не порешали тех бандитов на трактате? Вас, если б смогли, раздели бы и кинули на дороге. Зимой. В лучшем случае… А вы их пожалели?       Араи ответил за всех.       — Я не убиваю людей без причины. Казнями пусть занимаются суды.       Загримированный синоби повернулся к кицунэ.       — Мэй, они видели как ты колдуешь?       Лиса отрицательно помотала головой.       — В лучшем случае они видели моё колдовство, но мы оглушали их с такой скоростью, что они всё успеют позабыть, — Миядзаки держался спокойно, но беседа его утомила и махнув пушистыми хвостами, он произнёс:       — Гости с дальней дороги. Комната нужна, пусть спят в моей, а я буду у Масамунэ, — с этими словами лис скрылся в комнате ронина. Масамунэ пояснил.       — Колдует много. Мэй учит. Магия утомляет.       Кадзу задал ещё вопрос:       — Всё? Больше никаких проблем нет?       — У меня нет.       — Говори.       — Окия госпожи Кинуё в тяжёлом положении. После всего случившегося… их репутация сильно пострадала.       Тут же раздался голос Сатоши.       — Ерунда. Любая репутация — это точка зрения, ни более чем мнение. Мнение толпы можно изменить. Я займусь.       Мэй не скрыла удивления и чуть поклонившись, поблагодарила. Синоби добродушно усмехнулся.       — Будет моим подарком тебе, чтоб не сердилась.       — Надо бы «почистить», — произнес Кадзу, переглянувшись с Сатоши.       — Вдвоём?       — Сам. Занимайся гейшами.       Лисица с подозрением спросила:       — Что значит «почистить»?       — Смерть некоего Таидзо Хори, который видел твоё превращение, — невозмутимо ответил Сатоши.       — Нет! — испуганно воскликнула кицунэ.       — Что такое? Прониклась к нему? Так впечатлил? — ядовито хмыкнул синоби. Кадзу его одёрнул.       — Осторожнее. Извинись.       Сатоши сконфуженно проговорил:       — Прости, Мэй.       Девушка коротко поклонилась, принимая извинения.       — Мэй, это лишний свидетель, хвост, — принялся переубеждать её Кадзу.       В конце концов, уговоры закончились в пользу Мэй. Вскользь упомянули сэппуку и гейша вздрогнула от осознания того, через что пройдёт ронин в конце пути, чтобы впредь, никто не посчитал его недостойным. Однако самого Масамунэ это не побеспокоило и он мысленно благодарил судьбу, что сентиментального до таких разговоров лиса рядом не было. Все разошлись. Сатоши смыть грим, а Кадзу в комнату. Мэй тоже удалилась к себе. Проверив и угостив яблоком Кирин, ронин вернулся в свою спальню. Райдэн, приняв человеческое обличье спал на увеличенном в длину футоне, накрывшись вторым одеялом. Решив не будить дзинко, мужчина решил выйти потренироваться, однако, сонный ёкай вышел следом. На нём была надета чёрная юката, слабо подвязанная поясом. Зевнув, лис поинтересовался:       — Чего спать не ложишься? Время позднее.       — Хочу размяться, — ответил Масамунэ, вынимая катану из ножен.       — Я посмотрю.       По невозмутимому лицу Араи было сложно что-либо прочесть, но лис заметил приподнятые уголки губ. Радуется, чертяга. Движения воина были грациозны и точны. Он словно танцевал. Дзинко не просто наблюдал, он любовался. Парящие рядом ониби зашушукались, но заметив серьёзный взгляд хозяина, прекратили. Не выдержав, босыми ногами по холодному снегу, генко подошёл к ронину. Замер в нерешительности, коря себя за импульсивность.       «Не могу себя понять. То ли ты успел запасть мне в душу за этот месяц, то ли я просто наивный дурак, что верит в сказки, которые сам и рассказывает?» — хотел развернуться, сбежать, пока вновь не накрыли сомнения, но Масамунэ удержал, легко коснувшись его ладони, сплетая пальцы.       Райдэн дрогнул, отступая, но вторая ладонь Араи легла на худую лисью щёку и дзинко остолбенел, не в силах двинуться назад. Прошептал:       — Я запутался… в себе, в тебе… Не понимаю…       — На деле, всё гораздо, гораздо проще, Райдэн, — тихо проговорил Масамунэ, погладив шёлковые волосы.       — Не проще, — он замотал головой, — Тяжело всё. Больно и грустно, но нужно быть сильнее. Как ками Аматэрасу… или ками Инари, хочу найти силы сказать, но порой, стою в душевном тупике, — он сделал шаг навстречу, и положил правую ладонь на щёку мужчины, — Масамунэ… ты же всё понимаешь, но всё равно отвечаешь взаимностью. Почему?       — Много причин. Ты стал дорог. Мэй стала близка. Вы оба отвергнутые, потерянные и раненные людьми в самое сердце, — Масамунэ обхватил лисье лицо ладонями, наклонившись, произнёс, — Хочу стать тем, кто утешит тебя, хотя бы на время.       «А я хочу быть утешенным тобой…» — пронеслось в голове лиса, прежде чем он поддался навстречу.       На следующее утро, за завтраком, Кадзу объявил:       — Уезжаем через три дня.