Цуйсэки

Молись о счастливых днях! На зимнее дерево сливы Будь сердцем своим похож.

Мацуо Басё.

      После появления синоби, необходимость постоянно находиться в доме отпала. И под предлогом покупки продуктов, а на самом деле хоть немного прогуляться, Мэй отправилась по лавкам. За ней увязался любопытный до быта простого народа Райдэн. Ему тоже одному сидеть не хотелось. Масамунэ выгуливает Кирин, а Кадзу с Сатоши заняты делами. Серо всё и скучно. Они с кицунэ неспешно брели по рынку, тщательно выбирая продукты к ужину.       — Родная, я вчера случайно заметил убегающую тебя из дома, всё хорошо? — решил начать беседу лис.       — Ох, да. Мы гуляли с Кадзу, — призналась не обученная врать девушка.       — Романтично… — мечтательно протянул Миядзаки, а потом поделился, — Когда я впервые его увидел, в душу закралось странное чувство того, что я его знаю, но воспоминаний о нашей встрече до вчерашнего дня у меня нет. Странно это всё.       — Не сердишься? — удивлённо поинтересовалась гейша, стоя рядом с рыбным прилавком и разглядывая ассортимент.       — Отчего же? — приподнял брови Райдэн, — Твоя жизнь и ты вольна поступать так как хочешь. Особенно в отношениях. Пусть я и твой дядя, но не мне решать, кого тебе любить, малышка Мэй.       Девушка поклонилась и дзинко ответил тем же. Их разговор плавно перетёк на продукты. Купив всё самое необходимое и немного сладостей, решили возвращаться. По пути назад им повстречалась нищая старуха и пожалев несчастную, лисы отдали ей корзинку продуктов, за что оба получили подарки. Решив не обижать женщину, приняли дары и ахнули, увидев, какие они дорогие. Мэй достался старинный веер, а Райдэну перепал кулон на шею. Низко кланяясь, кицунэ спросила:       — Госпожа, дорогой ведь, почему не продала?       — Подарок покойного мужа, украшение тоже его. Пусть эти вещи будут у таких же достойных, каким был мой покойный Хизэо, — и поклонившись, старуха побрела прочь, что-то бормоча, до ушей дзинко донеслось лишь, — …да хранят вас ками, станьте оба счастливыми, как бы вам не мешали.       Сходили ещё раз на рынок. Быстро. Вернувшись, начали готовить ужин и как бы Мэй не говорила, что может сама, лису помочь было только в радость. В конце концов, девушка сдалась и они вместе принялись за готовку. Управившись со всем, решили поупражняться в магии. Иллюзии получались точными, а превращения туда-обратно быстрыми. Кицунэ не могла нарадоваться, но воспитание не позволяло ей открыто выражать эмоции, поэтому она просто кланялась в знак благодарности. Понимающий всё без слов Миядзаки отвечал тем же. Под вечер вернулись ронин и ниндзя. Ужин прошёл в молчании, но за чаем, лис решил побаловать компанию очередной сказкой. Ничего не говоря, начал рассказ. Компания слушала, затаив дыхание.       — Случилось это давным-давно. Жил в одной деревне старик, и было у него три дочери. Шел как-то раз старик мимо заброшенного колодца. Вдруг видит — поймала змея лягушку, того гляди проглотит. Жалко стало старику лягушку, поднял он с земли камень, на змею замахнулся и крикнул:       — Эй, змея, отпусти-ка ты лягушку, я тебе за это дочку в жены отдам.       Повернула змея к старику голову, языком прищелкнула, а потом быстро-быстро в траву уползла.       — Ну, лягушка, скачи домой скорее! — засмеялся старик и дальше пошел, а про обещание свое и думать забыл.       Только, вот, вечером постучался в дом старика незнакомый юноша и говорит:       — Пришел я, старик, за твоей дочкой. Обещал ты мне ее, помнится, в жены отдать.       Обомлел старик, стоит — слова от страха вымолвить не может.       «Что же я за дурак такой, — думает, — Как же я не понял, что не простая это змея была, а змей коварный!»       Собрался старик с духом и отвечает юноше:       — Помню я, добрый человек, о своем обещании. Только вот незадача — дочек-то у меня три. Не решил я пока, какую из них тебе в жены отдать. Приходи-ка ты лучше в ночь полнолуния, тогда и поговорим.       — Ладно, — согласился юноша, — договорились. Как большая луна над горой взойдет, так я и приду.       Сказал и исчез, будто и не приходил вовсе. Опечалился старик не на шутку, день-деньской думы тяжкие думает: как дочерей своих от змея уберечь. А луна все ярче по ночам светит — назначенный срок приближается.       Позвал тогда старик дочерей своих и говорит:       — Простите меня, неразумного. Пообещал я по недомыслию одну из вас змею в жены отдать. Придет он завтра. Что нам теперь делать?       Услыхали дочери отцовы речи, побледнели от страха.       — Не пойду я за змея замуж! — сказала старшая дочь.       — И я не пойду, — сказала средняя.       А младшая промолчала, что делать, не знает: и отца жалко, и к змею идти боязно. Подумала она, подумала и говорит:       — Не печалься, отец, пойду я за змея замуж, раз уж ты обещание дал.       Заплакал старик слезами горючими.       — Прости меня, дочка, за мою глупость, — говорит.       Покорилась бедная девушка судьбе, села у окна, ждать стала, когда змей за ней явится. Вдруг слышит—скребется кто-то за дверью. Вышла она, видит—сидит у дома лягушка.       — Здравствуй, красавица, — говорит лягушка, — Слышала я, что выходишь ты замуж за змея коварного. Не по любви, видать, выходишь. Да ты не бойся, я тебе помогу, как твой батюшка мне у заброшенного колодца помог. Только, когда к жениху своему пойдешь, захвати с собой тыкву-горлянку да тысячу иголок.       Наступила, наконец, ночь полнолуния. Взошла над горой большая луна, и в тот же миг появился на стариковом дворе юноша-змей.       — Ну что, старик, решил, какую дочь мне в жены отдашь? — спрашивает.       — Младшую отдам, — отвечает старик.       Попрощалась девушка с отцом и сестрами и вместе с женихом своим в путь отправилась. Долго шли они лесом, в горы поднимались, пока не пришли, наконец, к большому пруду.       — Вот здесь я и живу, — сказал юноша, — Прыгай в воду! Посмотрела девушка в пруд, испугалась: тиной зеленой пруд затянут, отовсюду змеиные головки торчат — девушку рассматривают.       Вспомнила она лягушкины наставления и говорит:       — Прежде чем войду я в дом твой, утопи-ка ты в своем пруду мою тыкву-горлянку, да иголки мои на дно опусти.       — Ладно, давай сюда свое приданое, — согласился юноша.       Бросил он тыкву в воду, топит ее, топит, а потопить не может, все она на поверхности плавает. Рассердился тогда юноша-змей и высыпал иголки на дно. А дно-то илистое. Воткнулись иголки в ил острием вверх. Юноша-змей на них и наступил! Взвыл он злобно от боли и вмиг свой истинный облик принял— превратился в огромного страшного змея. Зашипел змей:       — Ах ты, негодная! Обмануть меня вздумала! Не жди теперь пощады!       Закричала девушка и прочь по тропинке подальше от пруда побежала. Видит — стоит средь деревьев маленькая кумирня. Спряталась там девушка — еле дышит от страха.       Подполз змей к кумирне, да как захохочет:       — Нашла, где от меня спрятаться! Раздавлю тебя, как яичную скорлупку!       Обвил он кумирню плотным кольцом, все крепче и крепче сжимает. Захрустела кумирня, вот уж и крыша рухнула, и стены качаются.       «Нет мне теперь спасения, — думает девушка, — Задушит меня змей!»       Собрала она последние силы и еле слышно прошептала:       — Помоги мне, лягушечка, спаси меня!       И в тот же миг все вокруг стихло. Перестали стены качаться, не слышно змеиного хохота. Открыла девушка глаза, видит — появилось невесть откуда целое море лягушек, видимо-невидимо. Уселись они на спину змею коварному и давай его топтать и покусывать. Топтали, топтали, пока дух из него вовсе не вышибли.       Вышла девушка из своего укрытия, лягушкам поклонилась.       — Спасибо вам, — говорит, — если б не вы, не видать мне больше неба синего и луны ясной.       Вернулась девушка домой жива-невредима на радость отцу и сестрам. А потом за хорошего парня замуж вышла и жила долго и счастливо. Такая вот сказка. Добрая и с хорошим концом.       Присутствующие молчали, утомлённые дневными заботами. Коротко поблагодарили за историю и разошлись по комнатам. Масамунэ отправился мыться. Сняв с себя всё, кроме юкаты, Райдэн лёг на футон, поплотнее кутаясь в одеяло. Услышав как задвинулось сёдзе, незаметно приподнялся на локтях, оглядывая вернувшегося с офуро ронина. Коричневая юката подпоясанная жёлтым поясом и растрёпанные волосы придавали воину очарования. Виляя всеми своими хвостами, Миядзаки с интересом наблюдал за мужчиной, вспоминая вчерашний поцелуй. Кровь прилила к щекам, заставляя их гореть от смущения. Ониби вновь зашушукались, но сейчас, как бы не было сильно желание лиса их вышвырнуть, он смотрел на ходящего туда-сюда ронина. Сердце предательски забилось быстрее, а мозг рисовал не самые невинные сцены. Горя от стыда за свои помыслы, ёкай нырнул под одеяло и пытался привести дыхание в порядок. Раздалось шуршание и он почувствовал, что Араи лёг рядом. Выглянув из-под одеяла, едва не чертыхнулся от страха, когда заметил, что Масамунэ с хитрым прищуром смотрел прямо на него. Понимая, что попался, вылез полностью и положив голову на подушку, чуть улыбнувшись, встретился глазами с ронином. Шёпотом, боясь, что их могут услышать, произнёс:       — Хочу запомнить этот момент и… тебя, — понимая, что сказал, прячет горящее лицо за когтистыми ладонями и стонет от стыда.       — Я тоже хочу запомнить тебя, — аккуратно убирая руки с его лица, ласково проводит ладонью по щеке, отодвигая мешающую прядь русых волос.       — А знаешь, чего я ещё хочу? — чуть смелее шепчет Райдэн, в ответ, проводя тонкой ладонью по чёрным, как смоль волосам мужчины и не дожидаясь того, что скажет ронин, пододвигается и легонько касается его губ своими. Отстраняется, чувствуя, как всё внутри пылает и в смущении отворачивается.       — Райдэн… — почти разочарованным тоном шепчет мужчина и аккуратно разворачивает лиса к себе.       — Я… сомневаюсь в правильности своего решения… — честно признался Миядзаки, — Меня… тянет к тебе, но вдруг я совсем потеряю голову и умру от тоски, когда ты… — Масамунэ не дал ему закончить, сомкнув их губы в нежном, но напористом поцелуе.       — Прошу, не думай об этом, не сейчас. Пусть твоя печаль подобна зимней луне, но улыбку, что ярче солнца, мне видеть приятнее. Она делает меня счастливее, — прерывая поцелуй, шепотом проговорил Араи, проводя большим пальцем по губам ёкая, — Ты весь горишь, — отметил ронин, прикладывая свою ладонь ко лбу ёкая.       — Поверь, для меня, гореть в порядке вещей, — тихо рассмеялся Райдэн, поудобнее кутаясь в объятиях воина, — Давай спать, завтра по утру нужно будет уезжать.       — Ты прав, — оставив лёгкий поцелуй на лбу дзинко, мужчина крепче прижал его к груди и позволил себе закрыть глаза.       Отчего так больно? Неужели… я умру вот так, без славно и глупо от рук твари, что возомнила себя королём? А-а-а! О мои маленькие дети, мои лисята. Моя доченька… моя Анзу! Мой сыночек… мой Чоу… Уа-а… Надеюсь, они не услышали бойни и не попадутся в руки рэйки. Прошу, молю, о Великая Инари, если ты слышишь меня, пусть кто-нибудь найдёт и спасёт моих лисят, ведь мне уже не суждено… Пусть хоть лис, хоть человек, хоть бакэ-дануки, любой, но пусть найдут моих малышей! Они в норе, недалеко от деревушки Као… А-а-а!       Райдэн проснулся в холодном поту и тяжело дыша, сел на постель, пытаясь перевести дух. Спящий рядом ронин пошевелился и потирая глаза, сел рядом. На лодыжки упали пару солёных капель. Лис несколько раз моргнул. Когда он успел заплакать или это чувства умирающей матери?.. Быть может, она ещё жива и у него есть шанс спасти детей? Даже если и так, то что он может? Не брать же младенцев с собой в лес и серьёзное путешествие? Стирая рукавом юкаты слёзы, Миядзаки положил голову на плечо воина и тихо всхлипывая, рассказал о сне.       — Я могу понять твоё отчаянное желание спасти сородичей, но ты же понимаешь, что спасти всех тебе не под силу? — обняв дзинко, произнёс Масамунэ.       — Да… но хотя бы детей?       — Догадываюсь, что ты хочешь сделать… — вздохнув, Араи чуть отстранился и посмотрел прямо в разноцветные глаза, — Хорошо, но при условии, что ты успеешь за несколько часов.       — Успею, — кивнул Райдэн и тут же подскочил, — с магией, добраться до места не проблема. Знаю ведь где она их спрятала… в норе недалеко от деревеньки Као, что на юге!       Оставив на губах воина поцелуй, дзинко щёлкнул пальцами и исчез. Он верил, что успеет и понимал, что не простит себе смерть детей, когда на кону восстановление лисьего рода. Миядзаки бежал, выдыхая пары холодного воздуха. Утро выдалось морозным и лис молился, чтобы дети выжили. Его встретила опустошённая и промёрзшая нора. Вернув себе человеческое обличье, он искал следы матери пока не увидел… три растерзанных тела. Одно большое серо-рыжее закрывало собой два бурых. Всюду кровь. Шерсть. Опустошённый ёкай упал на колени заливаясь слезами. Перед глазами встала картина сожжённого до тла храма, истерзанные тела родителей. Могилы. Ливень. Тихо поющий песнь скорби бамбук. Не успел тогда и сейчас не спас никого. В сердце Райдэна взвыло отчаяние.       — Зачем мне такая сила и жизнь, если я не способен никого спасти?! — крик боли раздался средь леса. Горячими каплями слёзы падали на окровавленный снег, пока дзинко копал могилы и хоронил тела. Склонившись над могилкой, плача и колдуя цветы ириса, лис прошептал, — Простите… я не успел.       Он вернулся один. Бледный, уставший и холодный. От навалившихся трудностей, не дойдя до комнаты свалился в обморок посреди общей комнаты. Глаза открыл уже на постели. На него смотрели четыре пары глаз. Одни, злые и холодные, другие с лёгким недоумением и шоком, третьи с волнением и тревогой, а четвёртые… с бесконечной нежностью и пониманием. Не сумев совладать с эмоциями, Миядзаки позволил слезе скатиться по щеке и отвёл взгляд, стирая каплю перебинтованной ладонью.       — Дядя… что случилось? Ты был таким бледным когда мы нашли тебя… — начала было Мэй, но Кадзу жестом остановил её.       — Не сейчас любопытная, видишь, испуган. Трясётся весь. Потом, — он поднялся, — Сатоши, Мэй, идём. Благородный, останься с ним.       Троица вышла, оставляя их наедине. Из-за сёдзе донеслись обрывки голосов.       — …вместе?       — Почему нет? Их жизнь.       Присев, Райдэн искал утешения в объятиях ронина. Они согревали и дарили покой. Выдохнул. Рассказал всё едва сдерживая слёзы. Масамунэ гладил его по распущенным волосам и молча слушал. Он отчётливо понимал, что значит не успеть… Когда дзинко успокоился и обогрелся, обняв его покрепче и словно баюкая в колыбели рук, поделился с ним грустной историей.       — Ей было десять. Красивая и талантливая. Её имя определённо ей подходило. Она подарила мне цветы в благодарность за спасение дома. Единственная в деревне меня не боялась. Улыбалась так же ярко, как и ты. Тогда в бою, ранили Кирин, она помогала мне её выхаживать и привечала нас в своём доме. Девочка, рано ставшая взрослой. Но одним днём я возвращался после очередной стычки с О’ни и увидел костёр в далеке крик услышал жалобный. Узнал его. Бросился на помощь и нашёл её… на площади. Сожжённой. Обвинили несчастную в колдовстве и помощи мне, а потом сожгли словно ведьму. Отвязал её, похоронил. Потом ушёл и не возвращался.       — Как звали девочку? — сглотнув, спросил Райдэн.       — Айкохимэ… — помолчав, ответил ронин.       — И правда подходит. Спасибо, — Райдэн помолчав, добавил, — Знаешь, если бы я мог подарить тебе ребёнка и это была бы девочка, то именно это имя отлично бы ей подошло.       — И правда отлично.       К обеду, они покинули город и двинулись дальше на северо-запад. Мэй очень хотела узнать, что же случилось, но Райдэн едва отошедший от утренних событий, только помотал головой. Пообещал, что по приезде в деревню всё расскажет. Путь занял около двух суток и всё это время, лис был молчалив. Единственным, с кем он делился мыслями, был ронин. Когда прибыли к домику «для важных переговоров», дзинко был практически в порядке, за исключением настроения и поэтому, как только все обустроились, слинял в лес. Одиночество ему было нужно как-никогда прежде. Лес был тих, но не для чувствительных лисьих ушей. Перешёптывания и переглядки. Внезапный скрип снега под чужими шагами. Не оборачиваясь, ёкай бросил:       — Уходи ниндзя, нет желания общаться.       — А вспомнить, где виделись, не хочешь, забывчивый? — насмешливый, но не грубый тон.       Райдэн резко обернулся. Кадзу хмыкнул, показывая ему браслет, подаренный когда-то самим лисом.       — Ты… то-то у меня странное чувство возникло… — дзинко запустил пятерню в волосы, трепля их.       — Я. Так и не сказал спасибо тогда.       — Уже сказал. Приглядываешь за Мэй. Спасаешь. Большего и не нужно, — ёкай улыбнулся, — Это я благодарить должен.       Внезапно раздался треск и перед ниндзя с лисом появились трое: бакэ-дануки, бакэ-нэко и абура-акаго. Низко поклонились. Лис повернулся к синоби кивая и тот исчез в заснеженных ветвях. Тануки заговорил.       — Господин… позвольте выразить вам своё почтение. Мы долго ждали, когда у горы появится покровитель и вы наконец-то явились. Вас желают видеть.       — Кто? — насторожился лис.       Тануки рассмеялся. Смех был приятным, пусть и с хрипотцой.       — Не пугайтесь, господин. Ваша давняя подруга, госпожа Масако Рэн. Через неделю в полночь. Кохэку проводит, — с этими словами, он ткнул в абура-акаго, что низко склонился и до сих пор не смел поднять головы, — Это ещё не всё. Госпожа просила вернуть это вам, — тануки подал знак нэко и та поднесла хрустальный колокольчик на красной нити, — в знак, хе-хе, дружбы.       — Хорошо, спасибо. Передайте гос… Масако, что я буду.       Ёкаи тут же исчезли, поклонившись, а Кохэку ловко устроился на лисьем плече. Райдэн вернулся в дом. Нужно решить, что делать дальше и что это за колокольчик такой. Однако стоило Миядзаки прикрепить его к своему поясу, как по телу разлилось приятное тепло, похожее на магию. В голову пришли остаточные воспоминания, болью врезавшись в мозг и сердце. Юноша едва сдержал крик. Ониби зашушукались и завертелись возле хозяина, не позволяя тому колдовать, а иначе всему живому плохо будет. Кохэку, заволновавшись, погладил плечо своей невесомой ладошкой и проговорил детским, звонким голосом:       — Спокойно… Воспоминания вещь болезненная, кому как не вам это знать. Сами ведь упросили госпожу Масако лишить вас важных отрывков памяти, чтобы племянницу уберечь, а вместе с памятью и сила частично ушла.       — Что… кха-а, — сплёвывая кровь прохрипел лис, ладонью опираясь о ствол дерева, — ты имеешь ввиду?       — Ах да… Пожалуй, объясню по порядку. Вы ведь сильнее чем есть, но когда Морико и всех Миядзаки убили, вам пришлось идти к госпоже Масако и упрашивать её лишить вас памяти и спрятать. Она помогла по старой дружбе, но воспоминания-то нужно спрятать, а сосуда нет. Тогда-то вы и отдали ей свою Звёздную Жемчужину, а без неё… многие лисы лишены огромной силы и чтобы смешаться с толпой, вам пришлось подменить себе все воспоминания, кроме семейных и лишиться пятерых хвостов, — маленький дух обеспокоенно поглядывал на стремительно бледнеющего дзинко, что медленно сползал по стволу дерева в снег. Поняв, что сейчас не до разъяснений, помчался к домику с людьми.       Кохэку вёл длинноволосого ронина за собой, надеясь, что обращение не прошло и хозяин не превратился. Ведь если он сделает это без контроля… лисья сущность возьмёт вверх и мудрый, добрый господин превратиться в кровожадного, способного только убивать зверя. Они успели. Подхватив горячего, как раскалённое железо юношу на руки, Масамунэ поспешил в дом. Маленький дух сидя у него на плече, колдовал, стараясь смягчить боль от полного восстановления.       — Горит, — констатировал ронин, прикладывая ладонь ко лбу дзинко.       — К сожалению то, как долго он пробудет в таком состоянии зависит только от самого господина. Возвращение лисьей сущности и пяти утраченных хвостов очень тяжело. Риск сойти с ума очень велик. Мне жаль, но магия абура-акаго тут не помощник. Только если моя госпожа или колдун какой… нужен кто-то, кто сильной магией владеет, ведь… — огненный дух замялся и не выдержав, подала голос Мэй:       — Не томи, прошу!       — Ведь кому-то придётся сразиться с духом и усмирить его, а иначе… он убьёт всех.       Кицунэ вскочила, а Араи нахмурился.       — Что… что это значит? — неверяще прошептала лиса.       — То и значит госпожа, когда лиса отдаёт магию и воспоминания, то понижается их уровень силы и ранг, а ваш дядюшка… подменил себе воспоминания, понизил ранг и силу, но не это страшно, а то, что дух, которого заставили сидеть в хоси-но-тама мстителен и ему нужно, как любят говорить среди людей «выпустить пар».       — Я мо… — начала было гейша.       — Нет, — детским голосом это звучало смешно, но ёкай был серьёзен, — Слабая колдунья. Шакко. Не умеешь ничего почти. Слабые места не видишь. Была бы хотя бы куноичи, попробовать можно было бы, но ты однохвостая. Девятихвостый, восемь сяку в высоту и с невероятно сильной магией Пустоты. Уверена?       Девушка промолчала, поняв, что маленький огонёк прав. Что может слабая колдунья против невероятно сильного дзинко? Он и с четырьмя хвостами-то не промах был, а тут уже девять.       — Хочешь сказать, чтобы трансформация прошла успешно, нужно убить духа, но разве это не убьёт Райдэна? — произнёс Масамунэ, смотря на ёкая.       — Не убьёт, дух — это обида лисьей сущности, как только вы убьёте лису, господин вернётся в свой лисий облик и через пару дней очнётся прежним, но девятихвостым и о-очень сильным.       — Есть отрицательный исход событий? — подумав, поинтересовалась Мэй. Абура-акаго кивнул.       — Есть. Если не одолеть обиду, то когда она убьёт всех, то господин сойдёт с ума и покончит жизнь самоубийством.       — Это страшно… — прошептала кицунэ, посмотрев на мучавшегося от кошмаров дядю. С его лба стекали крупные капли пота и он крепко стиснул зубы, будто борясь с распирающей его болью и силой одновременно.       — Боюсь, вы оба ничем не поможете. Нужно ждать. Идите оба спать, а я посторожу сон хозяина, — Кохэку упал на одеяло, каким-то чудом не поджигая его.       Ему снилась пустота. Одинокая. Чужая. Совершенно холодная. Но ноги сами несли его по ней. Тело ломило. Каждый шаг будто сотни воткнутых в ногу гвоздей, но дзинко упрямо шёл вперёд, пока всё вокруг не вспыхнуло синем пламенем, вокруг засверкали серебряные молнии и зелёные огни засверкали, ослепляя. Райдэн зажмурился, а когда открыл глаза, увидел его… Огромного лиса-оборотня с девятью хвостами, во взгляде которого читалась жгучая ненависть и обида, а ещё презрение к стоящему напротив человеку. Миядзаки поклонился, выражая почтение существу. От заставляющий кричать внутри боли он не мог ясно мыслить, но отчего-то чувствовал, что лис любит почтение и выразить его нужно. После этого взгляд звериных глаз стал менее презрительным, а голос, казалось, смягчился.        — Жалкий человечишка так похожий на этого доверчивого идиота, моего хозяина, отвечай, почему здесь пресмыкаешься ты, а не он?       — Великий дух, я сожалею, но его… его убили рэйки, — кланяясь, произнёс Райдэн. Боль вытеснила все эмоции и чувства кроме себя, поэтому страх ушёл куда-то на дальний план, хотя коленки подгибались, да.        — Вот как… я говорил этому идиоту, что нельзя верить муженьку его сестры, ведь все люди р-р-р… твар-ри! Они убили двух старейших духов богини Инари и посмели творить бесчинства, преследуя нас и убивая, при этом охотясь на наших владениях и загрязняя их! Ненавижу! А теперь что? Сговорились с рэйки поди?       — Увы, но это так, Великий дух, скорее всего, люди тоже причастны, но откуда ты знаешь, что Храм разрушили именно они, а не рэйки? — спросил дзинко, смотря в глаза энергетическому лису.       — Потому что когда я был частью этого тела и хозяин хоронил родных, то нашёл вещь, принадлежащую человеку, которого хорошо знал, но боль от предательства заглушила в нём всё и он впоследствии лишил себя памяти, дабы не помнить его, а вместе с частью памяти ушла и сила, и я. Теперь же, моя сила жаждет одного — разрушений!        — Постой… что значит разрушений?!        — То и значит, что когда я с тобой закончу, то разрушу тут всё и сведу тебя с ума, раз хозяин мёртв, а ты мне — никто и указывать не можешь! — сущность захохотала.       — Прошу, не нужно! Могу ли я что-нибудь сделать для того, чтобы успокоить твои обиды? — Какой же ты глупый, я и есть обида, что поглотила твою лисью сущность! А чтобы вернуть тебе её, потребуется сильная магия, способная достучаться до тебя, но ты так страдаешь от боли и мучений, что не услышишь как зовут твоё имя!        — Но я даже не твой хозяин, за что мне это? — падая и сворачиваясь калачиком от боли, почти кричит Райдэн. — А мне без разницы кто ты, захочу — убью, не захочу — поглощу и займу это красивое тело или… м-м, ты неравнодушен к человечишке, не так ли? Любишь его, пусть и отрицаешь… Что же, — поистине дьявольская улыбка расцвела на морде духа, — тогда я доставлю себе особое удовольствие и убью этого человека прямо на твоих глазах, ведь отчаяние как закуска перед блюдом из боли и предсмертного крика! Боль стала по истине невыносимой и казалось, будто огонь выжжет его целиком. Сознание уплывало куда-то в даль под ужасающий смех лисьего духа.       Маленький абура-акаго поднял шум как только увидел первые элементы превращения. И по его наставлению, ронин вынес юношу на улицу, оставив на снегу. Как только компания отошла подальше, дух вырвался и тело за несколько секунд превратилось в огромного до восьми сяку в высоту лиса. Золотые глаза горели гневом и обидой, а клыки казались острее ножей. Девять хвостов развивающихся словно флаги на ветру. Серебристая шерсть и небольшое золотистое свечение придавали ёкаю ещё более зловещий вид.       Мэй испуганно попятилась, Масамунэ же обнажил клинок. Слова Кохэку успокоили его совесть, но не сердце. Пронзать клинком и делать больно тому, кого ещё не так давно грел в собственных объятиях воистину тяжело. Раздалось глухое рычание и монстр больше не ждал, он бросился вперёд с намерением убить стоящих впереди девушку и мужчину, но получив сноп искр в морду и рану катаной, взвыл, но нападать не прекратил, пока с горы на него не спрыгнул огромный тигр.       Мэй обернулась. На земляной крыше дома стояли Кадзу, Сатоши и Хонг. Лица всех троих были предельно серьёзны. Ниндзя спустились к ним и ронин кратко пояснил, что случилось, представив им Кохэку, который подправил некоторые магические моменты. Решив отложить разговор о некой «хозяйке» на потом, все переключили внимание на идущего к ним Такао. Тяжело дыша тот коротко поприветствовал кицунэ и Араи, объяснил:       — Он под барьером, но на долго это его не задержит. Минут десять может, но надеюсь, за это время мы сумеем придумать, что делать с этой сущностью, — колдун повернулся к Мэй, — Это и есть твой дядя? — та кивнула, поникнув.       Дзёнину так же кратко обрисовали ситуацию. Тот задумался. Потом повернулся к абура-акаго и спросил:       — Кроме сражения есть ещё пути? Огонёк замялся.       — Есть, но не знаю под силу ли вам они. Можно усмирить ведь не только силой, например чем-то, что сильнее ненависти и злобы, то, чем можно достучаться до человеческой сущности, придать ей сил для борьбы с внутренней обидой и тогда… возможно вы сумеете укротить и духа.       — Мэй, что сильнее любой ненависти? — гейша не ожидала, что вопрос задут именно ей, но чуть подумав и тщательно всё взвесив, ответила, вспоминая их с Кадзу разговор, — Любовь. Она сильнее любой ненависти, — перед ней встала картина любящей матери, что не отвернётся от своего ребёнка, даже если это сделает весь мир. Её бабушка, по рассказам дяди была такой и дедушка, наверное, тоже.       Такао кивнул.       — Верно. Только любовь способна очистить и залечить израненное сердце, — колдун посмотрел на юную кицунэ с какой-то особой мыслью в глазах. Она поняла.       — Хочешь, чтобы я попробовала усмирить сущность? — чуть поклонившись, спросила Мэй.       — Да и надеюсь, что ты сможешь, ведь в таком случае… — его прервал Кадзу. Дёрнув щекой, прошипел:       — Кисло это всё. Убьёт он её.        — Поясни. — Не в том ты любовь ищешь. К ней привязанность как к семье, а любит он другого, — ниндзя кивнул на Масамунэ, который знал к чему ведёт разговор с самого его начала и поэтому отреагировал спокойно:       — Он прав. Я сам, — посмотрев на Мэй, мельком улыбнулся, — Вопросы потом, — и поспешил к барьеру.       Никто более не двинулся. Ронин понимал, что если он не остановит духа, то более не увидит ни друзей, ни свет, ни его. Не услышит чистого смеха, не увидит искренней радости и более никогда не ощутит его губ на своих. Мужчина подошёл к барьеру и шагнул вовнутрь уже не ощущая страха, чувствуя внутри лишь желание вновь увидеть близкую душу, которую хочется защитить. Зверь тут же уронил его на снег и прижал огромной лапой, но воин даже не сопротивлялся. Ёкай наклонил свою пасть ближе с желанием откусить наглому человечишке голову, но едва лисий нос оказался напротив человеческого, Араи заговорил.       — Райдэн, я знаю, что ты слышишь и чувствую, что ты не убьёшь меня.       Боль по немногу отступила и Миядзаки смог открыть глаза. Жар начал спадать. Никого рядом не было. Опять сплошная пустота, но его это не волновало. Только чувство неизбежной беды, если он не поторопиться, вело вперёд. Бежать на человеческих ногах было почти непривычно, но он старался как мог, пока вновь не увидел духа, но тот словно медитировал и не видел его. Попробовал подойти ближе, но невидимая защита не подпускала его. Магия! Но… он ощупал голову… ушей нет и хвостов! О нет! Он более уже не дзинко, а значит и колдовать не может! Сердце забилось в бешенном ритме, а слёзы крупными каплями спадать на одежду. От безысходности кружилась голова. Облокотившись спиной о защиту, Райдэн уткнулся носом в колени, всхлипывая и молясь единственной богине, которую мог сейчас вспомнить. Инари.       — Райдэн… слышишь… — до ушей донеслись обрывки знакомого голоса.       Юноша поднял голову. Снова. Он слышал слова снова и снова, но не мог понять откуда они, пока чья-то холодная рука не коснулась его плеча. Повернув голову направо, Райдэн охнул и вскочил. Молодая девушка в лисьей маске с букетом риса в руках. Она протягивала руку, прося идти за ней и он пошёл. Не ведая куда, но шёл, будто чувствуя, что эта необычная девушка выведет его из этого кошмара. Она привела Миядзаки к воротам и произнесла:       — Задам лишь один вопрос. Ты хочешь жить? Тот закивал как болванчик. Из-за маски не было видно, но юноша ощутил, она улыбнулась.        — Хорошо, но учти, твоя жизнь будет тернистой. Ещё много испытаний на твоём пути, однако, в конце я вижу счастье. Сейчас, пройди через ворота и помоги своей обиженной лисьей душе, — она исчезла, а голос продолжал доноситься из ворот. Райдэн шагнул вперёд и яркий свет на миг ослепил его. Он разлепил веки и теперь всё было белым, но золотая тропа вела прямо. Бегом, едва переводя дух он нёсся по этой тропе пока не достиг поляны, на которой плакала девушка. Слёзы, будто драгоценные камни, падали на землю, обращаясь в крошечных светлячков. Их много тут летало.        — Почему ты плачешь? — сев рядом, спросил Миядзаки.       — Хнык, меня все бросили, заставили сидеть в тесном хаку-но-тама хозяина долгие двадцать лет, — обиженно проговорила девушка не прекращая лить слёзы.       — Мне кажется, ты просто неверно истолковала действия хозяина, — предположил Райдэн, погладив её по плечу. Она замерла и посмотрела на него. Осознанно. Узнавающе.       — Да?! — её глаза снова наполнились слезами, — объясни же причину! Хозяин! Я верно и преданно служила тебе, помогала контролировать магию, даже после потери памяти и подмены души помогала, но ты даже не сам пришёл за мной, а может быть вообще бы не пришёл! Злой! Злой хозяин! — её плачь сменился на гнев.       — Я не виноват перед тобой, но от всего сердца прошу простить за твоего хозяина. Думаю, его решение было аргументировано и будь он здесь, то скорее всего объяснил бы тебе, почему так поступил. Не гневайся, прошу. Позволь узнать, чем я могу искупить его вину пред тобой, о грозная лисья сущность?       — Хм, — она смягчилась, — Вижу, сердце у тебя и правда по-человечески доброе. Что ж, тогда, сделай для меня то, что умеешь лучше всего.       Юноша кивнул и начал свой рассказ.       — Давно. Очень давно был остров, на котором жили все Чувства и духовные ценности людей: Радость, Грусть, Познание и другие. Вместе с ними жила и Любовь.       Однажды Чувства заметили, что остров погружается в океан и скоро затонет. Все сели в свои корабли и покинули остров. Любовь не спешила и ждала до последней минуты. И только, когда она увидела, что на спасение острова нет надежды, и он почти весь ушел под воду, она стала звать на помощь.       Мимо проплыл роскошный корабль Богатства.       Любовь просила взять ее на корабль, но Богатство сказало, что на его корабле много драгоценностей, золота и серебра и для Любви места нет.       Любовь обратилась к Гордости, корабль которой проплывал мимо.       Но в ответ Любовь услышала, что ее присутствие нарушит порядок и совершенство на корабле Гордости.       С мольбой о помощи Любовь обратилась к Грусти.       Мимо острова проплыла Радость, но она была так занята весельем, что даже не услышала мольбу Любви.       Вдруг Любовь услышала голос:       — «Иди сюда Любовь, я возьму тебя с собой.»       Любовь увидела седого старца, и она была так счастлива, что даже забыла спросить имя его. И когда они достигли Земли, Любовь осталась, а старец поплыл дальше.       И только когда лодка старца скрылась, Любовь спохватилась, ведь она даже не поблагодарила старца.       Любовь обратилась к Познанию:       — «Познание, скажи мне, кто спас меня?»       — «Только Время понимает и знает, как важна в жизни Любовь.»       Девушка затихла и внимательно слушала эту необычную притчу. Вздохнула и чуть более дружелюбно улыбнулась.       — Кажется, я поняла. Хозяин оставил меня из-за сильной любви к сестре и её дитю?       Райдэн кивнул. Девушка обняла его, смеясь.       — Спасибо тебе, человек, за то, что смог утешить! — в её словах больше не было презрения к людям и это радовало Миядзаки. Дух отстранилась, спохватившись, — Ох точно! Нужно срочно усмирить обиду, а иначе она убьёт твоего возлюбленного! Скорее! — схватив его за руку, девушка вскочила и побежала по тропе.       Она очень быстро доставила их к Великому Духу и лиса без проблем прошла сквозь барьер, однако, Райдэну путь туда по прежнему был закрыт, но он и не тревожился. Лишь бы получилось. Слова о том, что Масамунэ грозит опасность, сильно взволновали его, но обстоятельства все были против и всё, что ему оставалось, только ждать.       Внезапно, юноша упал, потеряв сознание. Перед тем, как отключиться окончательно услышал:       — …будь счастлив!       Масамунэ почувствовал лёгкость на своей груди и заметил как сущность начала рассеиваться. Выдохнул. С облегчением. Счастьем. С надеждой. Подскочил, отряхивая снег и сразу же бросился к лежащему на холоде телу. Коснулся. Тёплый. Дышит. Живой. По щеке ронина стекла маленькая хрупкая слеза, в которой смешалось всё: страх, боль и вера. Райдэн шевельнулся ии чуть приоткрыл глаза, колокольчик на его боку забавно звенькнул. Увидев живого, но потрёпанного Араи, превозмогая слабость и сонливость, тут же бросился к нему на шею, крепко обнимая. Масамунэ прижал к себе лисье тело, вдыхая морозный аромат смешанный с жасмином. Поднял на руки и донёс до дома, где их ждали остальные.       Завидев воина живым и с лисом на руках, Мэй тут же подбежала, так же крепко обнимая дядю. Пусть и в неудобном положении, пусть все смотрели, ей было всё равно, главное, он — жив! Ниндзя во главе с дзёнином подошли ближе. Двум знакомым дзинко кивнул слабо улыбаясь, а Такао и Хонгу просто помахал, от беловолосого он ощущал магическую энергию и не спешил тому доверять, а тёмный просто настораживал. Кадзу ухмыльнулся.       — С возвращением, озлобленный.       Ёкай фыркнул.       — Я никуда и не уходил, — и показал синоби язык.       — Давайте пройдём в дом. Не дело, на морозе разговаривать, — вмешался Араи и все единогласно поддержали его решение.       — Моё имя Такао, а это Хонг, — представился колдун, когда укутавшийся в тёплый плед и свои уже девять хвостов (он был рад их возвращению) Миядзаки с лисьим любопытством принялся разглядывать его.       — Райдэн Миядзаки, — кивнул дзинко и переключил внимание на руки, обмотанные бинтами, на которых уже проступили красные пятна. Поняв, что к чему, интересоваться не стал. Всё же, вместе с силой к нему вернулась память. Ну, большее её количество. Остальное, скрывало тело, наверное, ещё не привыкшее к новому владельцу.       — Итак, раз мы все знакомы и введены в курс дела. То следует приступить к разговору о контракте…       Райдэн зевнул и шепнув Масамунэ, что он идёт спать, сразу же провалился в сон. Сегодняшняя стычка вытянула из него все силы. Ему вновь снился сон. На этот раз с хорошим концом.       Молодая женщина бежит по снегу, с трудом сопротивляясь метели. Она вся в чёрном, на руках младенец, но малыш не плачет, а лишь играет с выбившимися прядями волос матери. Женщина выдыхает пар и ложит корзину с малышом на камень. В её голубых глазах не было жалости или боли. Только помешательство и безразличие. За ней наблюдают. Огромный журавль. Лис. Тануки. Двухвостая кошка. Абура-акаго. Они все с любопытством смотрели на оставленного в корзине младенца не решаясь подойти. Боялись человека, но любопытство распирало. Произнеся что-то дикое, женщина удалилась, хохоча.       Кошка фыркнула, обращаясь в человека. Презрительно рассмотрела ребёнка и окликнула остальных.       — Не тревожьтесь. Это только человеческий детёныш.       Лис оскалился и обернувшись человеком, хмыкнул.       — Убьём его и поглотим силу? В нём есть колдовство. Что скажешь Нииса?       Бакэ-нэко заулыбалась. Цокнула языком и погладила ребёнка по голове, облизываясь.       — Вполне согласна Итачи, но без разрешения госпожи, увы, мы не можем даже пальцем колдуна тронуть. Гр-р. Чёрт бы побрал Райдэна лезть в человечьи дела!       — Всё началось с Морико, — напомнил Итачи, недовольно махнув рыжими тремя хвостами.       — Оба неправы, — цуру спорхнул с ветки, обращаясь старцем с небольшим бамбуковым посохом. Абура-акаго деловито разместился у него на плечах. Тануки тоже не заставил себя ждать и через секунду, возле корзины стоял полноватый мужичок с мешком золота за плечами.       — Кхе-кхе, господин Казумото никогда не ошибается. Двое неопытнышей, послушали бы старого! — хриплым от сакэ голосом проговорил тануки.       Лис и кошка сконфужено притихли.       — Лучше… сколдуем ему защиту. Чую человеческий запах неподалёку, — старец отрезал часть бороды, что обернулась в пух и укрыл им младенца. Нэко, дзинко и тануки повторили за ним, а абура-акаго накрыл корзину веткой ели. Услышав собачий вой, ёкаи тут же обернулись животными и растворились в темноте безмолвной ночи.       Райдэн проснулся ранним утром. Надев дзиро на босые ступни, выскользнул на улицу. Солнце только начало вставать, окрашивая лес в невообразимо красивые тона. Нежно-розовый, золотистый, несмелый фиолетовый. Любуясь этой красотой, дзинко вспомнил и о себе. Сколдовал зеркало и взглянул на себя, едва не упав в снег. Его волосы, уши и хвосты окрасились в угольно-чёрный! Несомненно, смотрелось волшебно. Особенно на солнце, когда всё это переливалось фиолетовым, но принять такую быструю смену имиджа было нелегко даже для путешественника по телам, как он называл себя.       Через отражение увидел знакомую фигуру с лошадью и улыбаясь, обернулся, заставляя зеркало исчезнуть. Разбежался и тут же оказался в ставших родными объятиях. Прижавшись к ронину, наслаждался его теплом и тем, как неспеша бьётся в груди сердце. После пережитого внутри себя кошмара он не перестал бояться потерять дорого человека, но стал больше тянуться к нему, даже вопреки собственным принципам и страхам. Шепчет, но знает, что он слышит:       — Даже если ты умрёшь завтра, я буду счастлив каждому проведённому вместе дню. Потому что ты спасаешь меня. Всегда спасал.       В ответ слышит такой же нежный шёпот:       — Когда я умру, то стану ветром, чтобы всегда быть рядом и защищать тебя.       Они стояли в утренней тишине ещё несколько минут, а после взяв Кирин за поводья, решили прогуляться по лесу. Миядзаки с радостью рассказывал забавные истории о ёкаях и строил из снега причудливые фигуры, которые фыркающая кобыла тут же разбивала копытами под лисьи возмущения. А потом Масамунэ его закружил. Так легко и радостно им ещё никогда не было. Дзинко сколдовал зелёные фонарики и на них слетелись потерянные ониби, что спрятались, испугавшись безумства хозяина. Про вчерашнее никто вспоминать не хотел. Для обоих это отзывалось горьким вкусом на языке. Когда пара возвращалась к дому, лис сотворил лёд под ногами воина, от чего тот свалился в пышный сугроб под звонкий Райдэнов смех. Схватившись за живот, то хохотал так, что не заметил, как хитрюшка Кирин мордой толкнула его вперёд и он свалился прямо на охнувшего ронина.       Заливаясь краской, дзинко попытался выбраться, но крепкие руки Араи плотно прижали его тело. Он бы мог воспользоваться колдовством, но ведь так не интересно, правда же? Тогда, озорно сверкнув глазами, лис подтянулся и порывисто поцеловал Масамунэ. Хотел было отстраниться, но тот не позволил, поглаживая теперь чёрные волосы и гладя пушистые уши. Райдэн чувствовал, что плавится в чужих руках и поспешил разомкнуть поцелуй, пока дело не запахло жаренным. Отпрянул состроив серьёзное лицо, но пляшущие в глазах лисята ясно давали понять, ему понравилось. Ронин улыбнулся и разжал объятия, выпуская ухмыляющегося как съевшего сметану кота Миядзаки. Светало. Троица вернулась в дом. Там их уже ждали.       Как бы Райдэн не отнекивался от участия в ни капли не интересующем его разговоре, просьба Масамунэ всё же заставила его сесть рядом и слушать. Ониби с любопытством парили подле Такао, пытаясь подпитаться его магической энергией, а колдун в свою очередь, делал вид, что не замечал их, чем вызывал слабую улыбку у лиса и сидящего у него на плече абура-акаго. Дзинко не особо вдавался в подробности разговора, но понял, что Масамунэ и Хонг сегодня же отправятся собирать информацию о связях Такумы Годо, а он с Мэй и ниндзя пока направятся в деревню. От принесённой ронином и синоби информации зависело, возьмёт клан заказ или нет. Медлить не стали. Собрали вещи, вывели Кирин.        Миядзаки старался скрыть волнение, но получалось плохо и дрожащими ладонями он обхватил лицо Араи, когтистыми пальцами гладя подмёрзшие щёки. Улыбнулся. Масамунэ чуть дёрнул поводья кобылы и та закрыла их от увлечённых беседой синоби и кицунэ. Миг. Короткий, но чувственный поцелуй. Отстраняясь, Райдэн прошептал, облизывая потрескавшиеся на морозе губы:       — Возвращайся. Я буду тебя ждать, — тут же забавно нахмурился, — А посмеешь умереть, то из-под земли достану.       Воин рассмеялся.        — Даже если и так, то я вернусь чтобы попрощаться и попросить тебя помочь мне уйти.       — Хорошо, — он серьёзно добавил, — Это хотя бы придаёт мне уверенности в том, что ты вернёшься.       Последние объятия и Кирин уносит всадников обратно на север.       — Я полечу первым, а вы с Кадзу по старому пути дойдёте до деревни, — предложил дзёнин, но лис, нетерпеливо махнув хвостами, покачал головой. — Нет, можно сделать быстрее и намного. Через секунду все в деревне будем, но без второго колдуна это провернуть не получится.        — Говори, — попросил Такао и дзинко пустился в объяснения.       — Всё просто. Дзёнин дай мне руку, — забинтованная крепкая рука коснулась мягкой лисьей ладони, что заставляло кровь прилить к щекам, но Миядзаки заставил себя откинуть эти мысли и продолжил объяснять, — Теперь Мэй возьми за руку Кадзу, а ты Кадзу, Сатоши, а Сатоши, соответственно, меня. Отлично. Такао, думай о клане и деревне, а я подпитаю магией.        Гейша и опомниться не успела, как вжух и вся компания оказалась посреди деревни, неподалёку от дома дзёнина. Лис довольно потирал лапки, Кохэку спал у него на плече, а ониби с ещё большим любопытством оглядывали местность. Однако проходящих мимо синоби всё это действо мало интересовало. У всех свои дела.       — Мэй, полагаю, ты снова гостья Чонгана, а Райдэн… — колдун задумчиво оглядел осматривающего цветок лиса, — поживёшь у меня до возвращения Масамунэ.        — Я не против, — пожал плечами дзинко и обняв племянницу, попросив ту зайти вечером для упражнений в магии, пошёл за уходящим к дому дзёнином. Догнав седоволосого, спросил, — Позволь узнать, ты ведь не случайно позвал меня к себе?        — Не случайно, — Такао улыбнулся, — Мэй рассказала о том, как на занятиях с тобой усилила магию и получила достаточно теории. Хочу тоже послушать и попробовать поучиться магии у тебя.        — За сладости любой каприз! — довольно оскалился ёкай, сотворяя на ладони цветок из снега, медленно превращая его в заколку. Закончив, спрятал за пазуху, надеясь отдать кицунэ при встрече.        — Как скажешь, — дзёнин не сводил голубых глаз с озирающегося по сторонам дзинко. Казалось, ему всё в новинку, но ведь для прожившего более тысячи лет ёкая не должно быть удивительного, однако, в этом случае удивительным был сам Миядзаки. От природы добрый, неравнодушный и нежный. Как он с такими-то качествами до тысячи дожил?       В своём большом доме Такао выделил гостю комнату, где тот сразу после краткого чаепития и беседы заперся, сказав, что будет занят медитацией. Такая огромная магия требовала огромного контроля и сил. Заглянув в приоткрытые сёдзе и убедившись в том, что гость сидит на месте, взял книгу для изучения, которую откладывал достаточно давно за ненадобностью, но когда её живое подтверждение сидит в соседней комнате и медитирует, медлить нельзя. Стоило дзёнину открыть фолиант, как на первой же строчке в глаза бросилось...       Врата в Нараку есть вторые и лишь баланс отопрёт их, помогая путнику отыскать тропу в свет...