Цуйсэки

Любовь приходит без причины. 

      Каждое утро нового дня начиналось в деревне синоби одинаково. Не успевший толком поспать из-за кошмаров Райдэн медитировал на скале, любуясь видом на горы. Он старательно избегал пересечений с кем-либо, кроме Сатоши, Мэй и Такао. Старику Чонгану стоило отдать должное, он ловко перехватил тайком пробирающегося к дому лиса и оказался весьма приятным собеседником. Мудрым. Толковым. Весёлым. Дзинко остался под впечатлением и на следующий день вовсю чаёвничал с лекарем, параллельно помогая тому с лекарствами. С их сбором, сортировкой и сушкой. Будучи могущественным, он спокойно отличал лечебные травы от ядовитых, да и гулять по лесу намного приятнее, чем торчать днями без дела. Мэй пока занималась с Такао. Колдун пытался понять, чему успел научить кицунэ дядя. Оказалось, многому. Лисой становиться научилась. Иллюзиями овладела. Ему оказалось нечему её учить, хоть он и не раз повторял, что нет предела совершенству.       Одним из вечеров, возвращаясь в дом колдуна от Чонгана, ёкай заметил подозрительную активность в соседних кустах и едва сумел уклониться от куная, летящего прямо в лоб. Неудачный убийца решил бежать, но ониби и сидящий на плече лиса Кохэку ловко остановили беглеца. Вернее… беглянку. Азуми бросила презрительный взгляд на Миядзаки и зло произнесла:       — Думаешь, если не получилось один раз, то я брошу попытки убить вас, хвостатых? Развели тут приют для обездоленных ёкаев.       Райдэн прекрасно знал, из-за чего та так бесится. Кадзу. Иметь в спутниках Кохэку и ониби оказывается очень полезно, ведь те ловко насобирали ему сплетен и пока лис читал или пил чай, шептали ему, что творится в деревне и с племянницей. Покачав головой, ёкай снисходительно сказал:       — Думай головой в следующий раз. Ты же куноичи, а не гейша. Твоё оружие — холодный ум и расчёт, а не страсть и импульсивность, — взмахнув ладонью, приказал отпустить девушку и уходя, добавил, не оборачиваясь, — Оставь попытки вредить мне или Мэй. Дзёнину не скажу, но в следующий раз, без разговоров, я тебя попросту убью. Я — могущественное тысячелетнее существо, что будет жить вечно, а ты лишь человек, которому любовь и привязанность затмили разум. Живи дальше так, чтобы не сожалеть о поступках в старости. Я откланяюсь первым.       Но вдогонку раздалось сердитое шипение:       — Оставь свою доброту при себе, лис, а я просто хочу чтобы вы оба исчезли и наша жизнь вернулась в привычное мирное русло.       — Она уже изменилась… — ветер колыхнул верхушки кустов, Азуми вгляделась в темноту. Никого.       Уставшая, сердитая и бесконечно разбитая, девушка вернулась в дом. Киши спрашивать не стала. Всё прекрасно видела и понимала без слов. Засыпая, Азуми не могла выбросить слова ёкая из головы.       «Ты же куноичи, а не гейша…» — его тон не был осуждающим или сочувствующим. Холодный, отстраненный, но отчего-то кажущийся заботливым. Ей не хотелось это признавать, но он прав. Она не простая девушка. Ниндзя. Умеет драться. Варить яды. Манипулировать. Убивать. Ей не нужна любовь, но отчего-то всё равно обидно, что Кадзу выбрал не её, а … эту лису.       Утренние занятия магией окончились. Такао, Мэй и Райдэн шли по лесной тропинке, обсуждая магию различных ёкаев, о которой сам генко мог поведать много интересного. Племянницу обещал научить магическим хитростям, какие дозволены лишь кицунэ, а дзёнина пообещал обучить сложной магии цуру.       — Знавал я одного старца, ох и ворчливым был! Но мудрее и добрее не найти никого. Как там его… ах да, Казумото вроде как. Журавль он был старый уже, не одну сотню прожил, но фору любому дзинко с бакэ-нэко дать мог! Кстати о кошках… Их магия тоже полна изощренностей, но там больше чёрной, нежели светлой и неподготовленного с ума свести может, — лис так увлеченно рассказывал о ёкаях, что не заметил подбежавшего к ним Сатоши, который рассказал, что Хонг с Масамунэ вернулись.       Генко немедленно перенёс всех ко входу и едва завидев ронина с разбегу бросился ему на шею, совершенно ничего не стесняясь. Здешние люди не вынесут чужой сор из дома, а потому боятся осуждений и слухов не стоило. Араи крепко прижал к себе дзинко, гладя собранные в низкий хвост волосы и невзначай касаясь ушей. Лис млел в его руках, но не подавал вида, лишь улыбаясь, а в его глазах блестел огонёк, присущий только ему одному. Очаровательные ямочки делали его худое лицо милее. Обхватив своими когтистыми руками лицо воина, ёкай шепнул, вовремя уворачиваясь от поцелуев и будто дразня:       — Дождись вечера Масамунэ и быть может, я вознагражу тебя за терпение чем-то большим, — выворачиваясь из тёплых объятий, дзинко тихо рассмеялся, но завидев нетипичные для Араи искорки в глазах, смутившись, умолк, но продолжал улыбаться.       — Думаю, нам есть, что обсудить, — только и произнёс Такао, ложа обмотанную чистыми бинтами ладонь на лисье плечо, — Масамунэ, пройдём, тебя нужно устроить, равно как и Хонгу, дать отдохнуть, а после, займемся обсуждением того, что вы узнали.       — А я то вам зачем? — негодовал Райдэн, пока шёл вместе с ронином и колдуном до гостевого дома, — Там, между прочим хурму едят, а бедный я вынужден решать какие-то дела.       — Хотел побеседовать с вами обоими перед общим обсуждением, — не скрывая, произнёс дзёнин и открыл двери дома.       — А-а… По какому вопросу? — шагнув в светлое помещение, спросил лис.       — Хочу попросить вас остаться, точнее тебя, Райдэн, но зная, что вас с Масамунэ связывают… гм, близкие отношения, предпочёл поговорить сразу с обоими наедине.       — Мудро, но я отказываюсь. Пока, — произнёс дзинко сев на дзабутон рядом с Араи и поджав ноги под себя, — Пока Масамунэ дышит, хочу провести остаток его жизни рядом, а после… может быть вернусь.       — Это неплохое решение, что удовлетворяет все стороны, — подтвердил ронин, переплетая их пальцы вместе.       — Что ж, тогда буду ждать. Дрова, еда и вода тут есть. Всё необходимое покажет Райдэн, — колдун откланялся, оставив пару наедине.       — Я видел, как ты напрягся. Не волнуйся, у меня с ним ничего нет, — усмехнулся генко, подскакивая и осматривая дом.       — Верю, — в глазах мужчины блеснули огоньки, — Может, всемогущий лис сможет разогреть для меня офуро?       — Ха-ха, конечно, жди, я сейчас! — Миядзаки скрылся за одной из дверей. Через пару минут раздался его звонкий голос, оповещающий, что всё готово.       Воин зашёл в горячее помещение, предварительно оставив на торсе только полотенце. В офуро стоял полностью промокший лис, с помощью магии разогревающий печи и воду. Одежда прилипла к его коже давая рассмотреть то, что раньше было скрыто от глаз. Заметив взгляд, Райдэн ухмыльнулся и парой ловких движений скинул с себя всю мокрую от пота одежду. Подошёл. Провёл ладонью по щеке мужчины, спустился к шее и притянув его к себе, сомкнул их губы в нежном поцелуе. Лукаво щуря свои разноцветные глазки, Миядзаки дразняще прикусил нижнюю губу ронина и легонько оттолкнул того от себя, разворачиваясь дабы одеться.       Крепкие руки воина обхватили его со спины, не позволяя сделать далее шага. Истомлённые любовью губы коснулись нежной кожи на хрупкой шее, оставляя яркие поцелуи. Дзинко, прижимая ладонь к губам, задыхался от страсти тех ласк, что даровал ему Араи. Ладонь ронина скользнула ниже, выводя причудливые узоры на низу живота, заставляя всё внутри Райдэна трепетать, а ноги предательски подкашиваться. Ему безумно хотелось отдаться человеку, что покорил его сердце своей честностью, заботой, преданностью и искренней поддержкой, но сомнения, что утренний туман над водой всё сильнее обуревали его.       Масамунэ оставлял жаркие поцелуе на каждом миллиметре желанной кожи, наслаждаясь мелодией тихих стонов, которые издавал плавящийся в его руках лис. Внутри, воин порывался унести возлюбленного в постель и подарить всю ту страсть, что скопил за долгие четыре года странствий. Благородный аристократ, что никогда бы не подумал о разделении постели с мужчиной, был готов подарить ему всего себя. Бывший самурай, ранее считавший невозможным любовь с ёкаем, безвыходно влюбился за те пару недель, что они делили кров, еду и проблемы. Разворачивая генко к себе лицом и отодвигая прилипшие к его щекам пряди шепчет заветное:       — Я люблю тебя…       Чувствуя, как пылают его щёки и этому способствовали далеко не горячие камни, оборотень улыбнулся, обнажая маленькие клычки и целуя возлюбленного, шепча в ответ:       — Я тоже Масамунэ, я тоже люблю тебя.       Лис, который не считал, что может полюбить человека и человек, не считавший, что может полюбить лиса сейчас были готовы на всё ради друг друга. Они оба знали, что им возможно не суждено быть вместе, но так ли это было важно для двух влюблённых друг в друга существ? Сейчас для них существовали лишь они двое. Скрепив их ладони в замок и смотря прямо в глаза возлюбленного, генко произнёс:       — Когда ты будешь умирать, я белой бабочкой сопровожу тебя до Земель Изобилия.       — Я буду ждать, — чуть призадумавшись, ответил воин.       — Обещаешь? — протянул мизинчик левой руки Райдэн. Этот невинный детский жест заставил слегка нахмурившегося ронина улыбнуться.       — Обещаю, — протягивая свой мизинец в ответ, кивнул Араи.       До лисьих ушей донеслось чёткое постукивание по сёдзе и оставив Масамунэ мыться, лис вернул одежду на место и одним щелчком высушив её, открыл двери незваной гостье. Быстро обменявшись приветствиями, повёл девушку в комнату.       Оперевшись о стену плечом и скрестив руки на груди, лениво спросил:       — Зачем явилась так поздно? Или куноичи уже не страшатся отравлять средь бела дня?       — Сказать пришла, — она умолкла, видимо, подбирая нужные слова, — Спасибо, что отговорил бездумную вещь сделать. Из-за отчаяния, предать клан хотела, но твои слова сомнения посеяли в душе, которым прорасти позволила, но после не пожалела, — куноичи опустилась на колени, — Ёкаи по-прежнему мне ненавистны и твоя племянница тоже, но я буду стараться держать свой негатив при себе.       Райдэн молчал. Признание девушки одновременно и восхищало, и заставляло презирать. Вздохнув, он помог той подняться и заглянув в глаза, произнёс:       — То, что одумалась, молодец, но за помыслы о предательстве лучше либо убей себя, либо признайся Такао и покайся, — отстранившись на шаг, продолжил, — Могу понять причину такого поступка, но не мотив. Из-за твоего разбитого сердца позволить страдать всему клану? Даже если и свершился бы твой коварный план, что дальше? Кадзу, Такао, Масамунэ, Мэй и я точно бы отбили атаку. Моих сил бы хватило наложить целый барьер для защиты. Таки чего ты бы добилась? Презрения? Отвращения? Ещё большего равнодушия от Кадзу? Чего, Азуми?       Она отшатнулась и с мокрой пеленой из слёз, дрожащими губами произнесла:       — Замолчи! Что ты обо мне знаешь?! Что такое могущественное чудовище может знать о любви?! О том, как тяжело жить, видя как тот кого ты любишь, влюблёнными глазами смотрит на другую… на… колдунью, — она обессиленно упала на колени, закрыв лицо ладонями. Миядзаки, словно старший брат, опустился рядом и прижал её к себе, заключая в поддерживающие объятия. Легонько поглаживая тихо всхлипывающую на его груди девушку, мягко улыбнулся, шепча той различные глупости для успокоения.       — Азуми, не думай, что прожившее больше восьмиста лет существо не постигало искусство любви. Наоборот, я тоже любил, но все мои возлюбленные либо трагично погибали, либо влюблялись в себе подобных. А сколько раз это крылатое чувство было невзаимным? И не перечесть. Но ведь любить можно по разному и что угодно… — он отстранился, стирая большим пальцем стекающую по щеке куноичи слезу, — Например, своё дело или близких… У меня нет никого кроме Масамунэ, Мэй и Кирин. Мою сестру и родителей жестоко убили, а родной Храм сожгли. У тебя же есть брат и мама, а ещё целый клан Наито, достоинство и честь которого тебе выпала честь защищать. Подумай об этом. Стоят ли их жизни любви человека, который прямым текстом указал тебе лишь на партнёрство?       Азуми утерла слёзы рукавом кимоно и впервые дружелюбно взглянула на девятихвостого лиса, который ни разу не сказал ей грубого слова, а будто умерший отец, строго, но без злости указывал ей на её ошибки и мягко рассказывал о последствиях. История сидящего перед ней ёкая она слышала лишь мельком, посчитав, что она недостойна её внимания, но сейчас поняла, как ошибалась. Пережив убийство близких, разлуку с племянницей, он всё равно остаётся открытым к людям и старается помочь. От этого на душе стало ещё отвратительнее, но она нашла в себе силы улыбнуться ему в ответ и извиниться.       — Прости ещё раз. За слабость, за слова мои грубые.       Он качнул головой и куноичи разглядела немалую дольку тоски в лисьих глазах.       — Даже самые отважные девушки-ниндзя имеют право на слёзы и эмоции, а иначе… весь мир будет казаться серым и однообразным. К тому же, любовь ведь тоже пробуждает эмоции и я сомневаюсь, что они не красят тебя. Ты прекрасна такая.       Впервые щёки Азуми снова налились румянцем, а в глазах зажглись огоньки. Такие эмоции в ней однажды смог пробудить лишь Кадзу, но почему-то сказанные генко фразы вызвали незнакомый ранее трепет в сердце. Это порыв требовал выхода и ниндзя выпалила:       — Зайдёшь на чай?       — Зайду, — ещё шире улыбнувшись, подмигнул ей Райдэн.       Выйдя из гостевого дома, Азуми впервые почувствовала себя счастливее и позволив себе лёгкую улыбку неторопливо направилась домой, к матери. Навстречу ей шла Мэй. Куноичи отметила долю презрения и сочувствия в глазах лисы. Остановилась. Поклонилась.       — Мэй, здравствуй.       — Здравствуй, — гейша поклонилась в ответ.       — Прошу, выслушай, — кицунэ приподняла одну бровь, в ожидании продолжения монолога, — Я знаю, что ты испытываешь ко мне презрение и одновременно сочувствуешь. Поначалу, я возненавидела твоё существование в нашей деревне, а сейчас благодарю духов-ками за то, что послали тебя, ведь если бы Кадзу не привёл тебя, я бы никогда не отпустила своих чувств к нему.       Выговорившись, Азуми попрощалась и всё так же неспешно продолжила путь к дому, оставив обескураженную колдунью гадать, с чем же связанно решение девушки-ниндзя. Поправив подаренную дядей шпильку и раздосадованно пожав плечами, юная гейша направилась к дому ронина. Сёдзе открыл Райдэн и солнечно улыбаясь, пригласил племянницу в дом. Масамунэ неторопливо раскладывал письменные принадлежности, а сам ёкай наслаждался чаем.       От наблюдательной Мэй не укрылось то, что они оба явно выглядели счастливыми и чуть разочарованными, но будучи прилежной воспитанницей окия Кинуё, девушка решила не вмешиваться в чужую жизнь. Побеседовав о бытовых мелочах, кицунэ наконец решилась задать вопрос:       — Оджи-сан, позволь спросить, — она поклонилась, — Я видела, что Азуми шла от вашего дома и она сказала нечто странное.       — А-а… Хорошая девочка, изголодавшаяся по любви только.       — Так это ты сделал? — удивлённо распахнула глаза Мэй.       — Смотря что, — лукаво ухмыльнулся лис.       — Например измениться заставил.       — О нет-нет, ничего такого. Я просто позволил ей взглянуть на любовь другим способом. Она меня услышала, — отставив тяван в сторону, генко встал с дзабутона и положив ладони племяннице на плечи, объяснил, — Понимаешь, Мэй… Куноичи растут в очень суровых условиях и времени на любовь у них не остаётся, а чувства эти в сердце копятся и в скором времени требуют выхода. Вот и влюбляются отважные воительницы в красивых мужчин: друзей, знакомых, целей и стараются дарить им всю любовь, переставая осознавать то, что можно дарить её не только мужскому полу, но и семье, любимому делу или животному. Я просто рассказал ей эту истину и она посмотрела на мир другими глазами. Поэтому не тревожься и смело дари свою любовь Кадзу.       — Мой оджи-сан очень мудр, я запомню это, — лиса поклонилась ещё раз и попрощавшись, ушла.       — Пойду звёздами полюбуюсь. Созвездия на небе нынче красивы, — по-хозяйски хмыкнув, огласил Миядзаки и неспешно вышел, оставляя ронина в тишине.       Отложив письменные принадлежности, Араи уронил лицо на ладони и выдохнул. Масамунэ опустил уставший взгляд на лист бумаги и вновь вздохнул. Красивым подчерком там было выведено:       Райдэн…       — Что же ты со мной делаешь?.. — обречённо простонал мужчина, вспоминая его обнажённое тело в офуро. Стекающие по соблазнительным изгибам капли пота и бледную кожу, поблёскивающую серебром. Горящие безграничной преданностью глаза и алые губы шепчущие слова любви. Мягкие, будто дорогой шёлк, волосы и нежная, словно воск кожа. Тонкие запястье, что с легкостью сломают врагам шеи и когти, что могут быть острее меча. Ронин любил в нём всё это, но больше всего душу, которая светилась искренностью, честностью и благородством.       За мыслями время текло незаметно и долго отсутствие оборотня заставило воина выйти наружу.       — На улице холодает, замерзнешь, — на его шею накинули теплый шарф. Мужчина увидел стоящего рядом генко, что ласково улыбался.       — Ты уже закончил любование созвездиями? — мягко улыбнувшись в ответ и проведя ладонью по чёрным лисьим волосам, поинтересовался ронин.       — Я сейчас любуюсь самым красивым созвездием, — усмехнулся лис, поворачиваясь к Масамунэ лицом и кладя обе ладони на его худые щёки, оставил на бледных губах лёгкий поцелуй.       Воин развернулся к возлюбленному и обхватив его талию ладонями, прижав к себе, позволил себе жадный, до одури глубокий поцелуй. Опешивший сначала ёкай, спустя пару секунд ответил, обнимая Араи за шею. Не размыкая губ, Масамунэ подхватил дзинко на руки и занес в дом, а лис магией закрыл за ними сёдзе. Свет погас везде, кроме входа. Абура-акаго плавно покачивался в своей колыбели из масляной лампы, а блёкло светящиеся ониби, летали по всему главному залу, сторожа покой хозяина. Ронин аккуратно опустил возлюбленного на татами и проведя ладонью по его щеке, отошёл на шаг, говоря:       — Я чувствую твою дрожь, не заставляй себя. Нам обоим будет приятнее, если наши желания совпадут.       — Спасибо… Но я всё равно хочу спать с тобой.       — Конечно, как пожелаешь, — Масамунэ неторопливо разделся и расправил футон. Лёг первым и пригласительно похлопал рядом с собой. Райдэн тут же по щелчку сменил свою одежду на нужную и улёгся рядом, накрывая их обоих хвостами. Измотанный заботами, ёкай уснул первым перед этим пожелав спокойной ночи, решив отложить рассказ легенды на другой вечер. Араи тем временем поглаживал мягкие чёрные волосы и угольно-карие ушки, которые смешно подрагивали, чувствуя ласку, засыпая под тихое лисье сопение.       Тем временем, в окне мелькнул силуэт. Женский голос недовольно прошипел:       — И всё-таки он влюбился.       Спокойный юношеский голос ответил:       — Наша проблема состоит в том, сможет ли он отказаться от человека во имя любви.