непризнанные дни, падшие ночи

Прошел месяц, но Лорейнис все ещё слышала, как стены Красного Замка говорят нежным голосом матери. Каждый новый день для неё начинался с ранним приходом в пустые покои, в которых мучительно умерла принцесса Рейнира. Ло ложилась на белую постель и гладила пальцами шелковую поверхность подушек. Она представляла, что рядом лежит её бедная мать, неистово кричит, вся в горячке и поту, и терпеливо производит на свет братика. И главное, что Рейнира жива. Но все меняется на пустоту воображения, и Лорейнис уже прокручивает в голове погребальные костры и свое решение сдастся. После, как она получила подарок в виде сгнившей плоти животного и, в придачу, необычный пергамент в его ребрах, Лорейнис, в первую очередь, задумалась, каким образом в её постели оказалась туша рыси, которая напала на неё, а затем, умерла от ножевых ранений, нанесенные Эймондом. Выходит, кроме неё, Эймонда и Эйгона, в лесу был тот, кто и подбросил мертвую хищницу в её покои. Прочитывая строки на бумаге снова и снова, Лорейнис подыскивала разные идеи, отбрасывая вариант интуиции, подсказывающая, что это дело рук Деймона. Во-первых, если бы он был в лесу, то не стал молча смотреть, как ей приходится тушить пыл дядей, которые, вдруг поняли, что им приходится бороться за право быть для неё желанным и единственным, а во-вторых, Деймон не применял бы такой способ убедить Лорейнис, что ей не следует отказываться от своей судьбы стать королевой. Но она все равно видела связь между мертвечиной и бумагой, и Деймон, если он причастен, рассчитывал на её сообразительность. Сдержать обещание, данное усопшему королю Визерису, стать королевой Вестероса, не получится, если не позволить желаниям осуществится. Никто не будет наказывать за слабости — люби желаемое и будь желаемой. Никто не упрекнет за честь — будь примерной женой и любимой народом королевой. Властвуй днем живыми душами подданных, а ночью — покори любого, кого возжелаешь. В Эймонде — желание и удовольствие, в Эйгоне — честь и обязанность, а в ней — власть и свобода. Лорейнис всему училась у Деймона. Поэтому, понять суть его загадки, не состовила особого труда. Быть сильной для всех, в лице честной и справедливой королевы, и, при этом, не отказывать себе проявлять слабости. Порочный принц старательно воспитывал в Ло свое подобие, добиваясь идеала. Он убеждал девочку, что она имеет баснословную власть над живыми и мертвыми, но Лорейнис была ещё мала, чтобы осознать этого. Он учил её военному мастерству, и уже в семь лет, Ло отлично владела стрелами, а в двенадцать — мечом. Ещё раньше, в четыре года, Деймон усадил её в седло, и Лорейнис смогла проехаться верхом на лошади, если не на драконе. Она множество раз, со слезами и, бывало истериками, умоляла посадить на спину Караксеса, но Деймон запрещал, выдумывая разные причины, учитывая её возраст. В десять лет, Лорейнис увлекалась растениями, внимательно изучая их воздействие на людей. В этом, без вмешательства Деймона, тоже не обошлось. Он нанимал мейстров, которые лишились своих цепей из-за безумных идей и лечения людей не гуманными способами, и они успешно ознакомили девочку со всеми опасными веществами, существующие в мире. Особый период воспитания случился, когда Ло исполнилось четырнадцать. Как известно, она все время проводила с Деймоном, а в его отсутствие, улучшала навыки во всем, чему научилась. Также, любила уделять внимание братьям, Джекейрису и Люцерису, позволяя им дурачится и есть много сладостей. В час совы, мальчики прибегали в её покои и, рассказывая, какие кошмары им снились, засыпали на её вытянутой вдоль подушек руки. Она гладила их шелковистые волосы, ускоряя им приход сладких снов. Однажды, в одну из подобных ночей, Лорейнис захотела пионового чая — сон никак не хотел приходить к ней. Она, пройдя залами Дрифтмарка, спустилась на кухню. Ло не хотела будить прислугу, потому что вполне могла приготовить себе чай сама. Перед тем как зайти, нужно было взять горящий факел со стены, но подросток сразу забыл об этом, услышав, как с кухни доносятся протяжные женские стоны. Лорейнис подкралась на кухню, как тень. Бесшумно и незаметно. Она присела на корточки между столов с посудой и другими кухонными принадлежностями, наблюдая, как двое людей занимаются любовью на подоконнике окна. Луна, вышедшая из облаков, осветила их, и Ло узнала Рейниру и Харвина Стронга. Крепко обхватившие друг друга руками, Харвин плавно входил в Рейниру, пока её мать, получавшая удовольствие, оставляла поцелуи на лице, шеи и плечах рыцаря. Лорейнис стояла на берегу, смотря на волны Узкого моря. После увиденного прошло три дня. Караксес приземлился рядом, и Деймон спустился к внучатой племяннице. Она долго не решалась спросить, что произошло между Рейнирой и Харвином, и для чего вообще этого делается, занимательно слушая, как Деймон рассказывал о своих приключениях на войне. Но мужчина, словно почувствовал её неспокойное состояние, резко умолкнув. — Что случилось? — спросил Деймон, коснувшись пальцами её щеки. Он смотрел, как её волосы вздымались на морском ветру, зная, что более прекрасного явления, ему не увидеть никогда. — Что между мамой и лордом Харвином? — Ты видела, что-то конкретное? — уточнил принц, заметив, как Ло покраснела. — Да, — коротко бросила Лорейнис, вглядываясь в светлые фиалковые глаза Деймона. — Я хочу также. Ло глубоко вдыхала влажный соленый воздух, слушая, как волны ударяются о берег, а также вибрации, издающие Караксесом. Деймон на краю пропасти: кровь заиграла в венах, когда он позволил себе представить, какие он бы гнусные и безумные вещи сотворил с её телом, но ему пришлось неохотно погасить свой пыл, подумав о её доверчивой душе. Это простое любопытство, а не просьба, подумал Деймон. Уталить в себе жажду терпением — невыносимый удел, но принц еле удержался, решив, что ему срочно нужно покинуть общество Ло. Иначе, он никогда себя не простит, если поддаться слабостям. — Выйдешь замуж, получишь желаемое, — ответил Деймон, оставляя на песку следы от сапог. Он направился в замок, попутно снимая перчатки. Подросток побежал следом за ним. — А, может, я никогда не выйду замуж? — крикнула Ло. — Останешься без удовольствия. — Лорейнис вспомнила, как упорство и плавность движений Харвина, вызывали у её матери сладострастные стоны. — Тогда женись на мне! — Ло полна серьезности и решимости, и ей известные старые традиции семьи. Деймон застыл. Он, наверное, ошибся, подумав, что её устами прозвучало обычное подростковое любопытство, но таки, это оказалась просьба. Лорейнис остановилась за его плечом, взяв за руку. Она облокотилась головой об его руку, переплетая свои пальцы с его пальцами. Волна невидимого удовольствия мурашками прошлась по всему его телу. — Ты научил меня всему, то что тебе мешает провести ещё одно учение? Принц взял пальцами её маленький подбородок и, заглядывая прямо в глаза, неприятно сдавил. Лорейнис немного растерялась. — Я бы все отдал, даже жизнь, чтобы ты позволила мне любить тебя, как ты только захочешь, — Деймон потянул её лицо ближе к себе, вынудив Ло встать на носки сапогов. — Но я уже знаю, что не мне быть твоим мужем. Не мне. Он ушел, оставив её. Караксес выдал громкие возгласы, будто просил Деймона остановиться. Будучи в своих мыслях, ни он, ни Ло не замечали, как с высоты холма за ними наблюдала Рейнис. Она рассказала Рейнире, что между Деймоном и Лорейнис есть чувства, которым нужно перекрыть кислород, иначе может случиться нечто непоправимое. Рейнира догадывалась, что у Деймона проснулось не просто отцовское отношение к её дочери, а также женщину настораживали те учения, от которых, Ло вела себя никак миледи, а как настоящий рыцарь, и конечно же, её пугало его настойчивое внимание, словно он боялся упустить хоть секунду жизни Лори. Пришло то время, когда Рейнира устроила Деймону вздор, и принц, вспыльчивый и нравственный, покинул Дрифтмарк на спине Караксеса, оставив девочке письмо, где оправдал свое отсутствие новыми набегами Триархии, и кольцо из валирийской стали, как подарок. Она, вспомнив, что такими подарками себя оправдывал папа, выбросила украшение в Узкое море. Потом, конечно, пожалела, горько проплакав целый день. Деймон прилетал к Лорейнис, но не так часто, и всегда под присмотром Рейниры. Пока однажды и вовсе исчез, потому что ему нужно было выждать подходящее время. Эйгон поцеловал Лорейнис. Стены септы зазвучали аплодисментами гостей. Наконец-то, вся Королевская Гавань заплясала и залилась сладкими винами, узнав, что король-консорт Эйгон ІІ Таргариен и королева Семи Королевств Лорейнис Веларион обязали себя браком. Ло смотрела на счастливые лица людей, и её не волновало, насколько правдиво их счастье, а затем остановила взор на Эйгоне, её супруге. Он то несомненно чувствовал себя счастливым. Деймон не соврал мне, подумала Лорейнис, он действительно не стал моим мужем. Эйгон и Лорейнис, выйдя к тысячной толпе народа столицы, держались за руки. Стоял невероятный шум из радостных криков и аплодисментов. Горожане радовались, веря, что правление супругов будет благоприятным и мирным. Но люди не успели сполна нарадоваться королю-консорту и королеве, стоящих на ступенях Септы, затихнув до единого. Раздался внезапный громкий возглас, и все внимание примкнуло к облачному небу. Последовала тишина. Народ должен уже был привыкнуть к полетам драконов, но в этот раз, их что-то заставило насторожиться. Эйгон крепко сжал руку Лорейнис. Неожиданно, из серых облаков, к земле пустилась огромная тень. В панике, люди стали разбегаться, крича во все горло. — Что происходит? — уточнил лорд Корлис. Семья Эйгона и Лорейнис на шесть ступенек стояли выше за супругов. Эймонд спешно спустился к ним, наполовину закрыв собой Ло. Он оставался неизменным в чувствах к ней. Караксес приземлился прямиком на живую толпу, размахивая огромными крыльями. Людей раскидывало, словно фигурками, от воздушных волн. Большинство смогло убежать, но были те, кто погибли в давке, а кто оказался раздавленным драконом. Деймон спустился с Караксеса. Он, довольное лицо, поднимался по ступенькам во время того, как вопил дракон и наблюдал, как племянники оградили собой его Ло. Забавно, подумал он. Но Лорейнис, зная его до костей мозга, видела, как он насмехается, поэтому, освободив руку из руки Эйгона, обошла Эймонда и спустилась к Деймону. Он безгранично счастлив её видеть. Но она похоже нет, дав ему сильную и громкую пощечину. — Не помню, чтобы посылала тебе пригласительную, дядя, — выпилала Лорейнис, чувствуя боль в груди. — Как видишь, я обошелся без неё. — Деймон улыбнулся ей в лицо, поглядывая на её губы. — Тебе никто не рад, дядя, — послышался голос Эйгона. — Возвращайся туда, откуда прибыл. — А тебя никто не просил открывать рот, Эйгон! — рявкнула Лорейнис, обернувшись к супругу лицом. Твое присутствие, как всегда берет мою звездочку под контроль, и кровь её чернеет, подумала Рейнис. — Nya ānogro (Моя кровь), — прошептал на валирийском Деймон, и Ло, словно под гипнозом, снова встретилась глазами с глазами мужчины. Порочный принц, преклонив перед ней колено, неотрывно смотрел ей в глаза. — Nya dare. Уne ilīritan (Моя королева. Смилуйся надо мной). — Лорейнис ощущала слабость, непонятного происхождения. — Konir sagon kostos daor (Это невозможно), — ответила Лорейнис. — Daor (Нет)? — Деймон нахмурил брови. — Ты оставил меня, — сказала она на всеобщем языке, чувствуя, как тяжелеют веки от слез. — Ты был нужен мне все это время. — Я всегда был рядом. Но мне приходилось держаться тени. — Рысь и письмо — твоих рук дела? — у Лорейнис скатилась слеза по щеке. — Да, — ответил Деймон. — Почему ты здесь, Деймон? — Лорейнис смотрела на него, сдерживая порыв крепко обнять его. Она научилась самостоятельности, ей не хочется возвращаться в привычное состояние беспомощности и зависимости Деймоном Таргариеном. — Avy jorrāelan, nya Lo (Я люблю тебя, моя Ло). Деймон, впервые за долгие одинокие ночи, приснился Лорейнис. Она проснулась в месте, явно не похожее на её покои. Среднего объема комната освещалась бронзовой люстрой из трех идеальных кругов, подвешенные к потолку тонкими цепями, в которых, словно отчаявшиеся девы, раскинулись бутоны лиловых роз. Кому же не лень помещать туда эти цветы, подумала Лорейнис, очарованно глядя на слабые огоньки свечей, размещенных в отверстии по пять штук на всех широких ободках. Подняв фиалковые глаза выше, она глухо ахнула, увидев, что потолок разрисован белоснежными облаками, а среди них, из глубин синевы, вынырнувшие золотые киты с выгнутыми во внутрь хвостами. Их огромные фигуры мерцали, словно тысячи крошечных звезд в ночном небе. Ло вдохнула, и хоть здесь пахло фруктовыми маслами и человеческими запахами, в её маленькие ноздри ударил соленый и морской воздух. Она скучала за Дрифтмарком. Просторные луга и безлюдный берег Узкого моря. Королевская Гавань, заменившая дом и простор морской принцессе, расположена на том же море, и могла похвастаться обширными полями и необъятным лесом, в отличии от владений Дрифтмарка, но в столице никогда не найдется покоя и тишины, о котором, Лорейнис попросту начала мечтать. Она хотела навестить земли, где родилась и выросла до совершеннолетия, пока прием покойного деда-короля не изменил всем жизнь кардинально, но теперь у неё есть ответственность, причем, в двух формах — корона и брак. Королева должна оставаться со своим народом, в городе, который Эйгон Завоеватель выбрал, как центр власти и правления, и, конечно же, править со своим нареченным супругом, королем-консортом, желающий сгореть в пламени Солнечного Огня, нежели терзать себя мыслями, что он не мил своей жене, в отличии от его брата, Одноглазого Принца. Лорейнис, пробудившись в льняной камизе, увидела, как на двуспальном ложе лежали её сложенные вещи: клетчатые бриджи, черный камзол с вышитыми танцующими драконами, из красных и изумрудных ниток, и потертый кожаный плащ. Сапоги с серебристыми пряжками, начищенные до блеска, поставили у ножки кровати из красного дерева, на котором, выходит, девушка проспала неизвестный час. Одежда на месте, и приведенная в порядок. Пока ещё тайна, кому захотелось проявить заботу, и Лорейнис, покинув теплую постель, не задумывалась об этом, и продолжила знакомиться с уютным, на её взгляд, помещением. Три стены завесили огромными картинами из нагих женских фигур, а четвертую сломали и построили балкон с двумя белыми колоннами. В центре комнаты стоял низкий стол, поверхность которого состояла из разноцветных кусочков стекла. Лорейнис взяла грону спелого розового винограда из этого стола, и поедая сладкие плоды, остановила ход возле колоны и выглянула наружу. Ночь, гордо и не спеша, опускалась на Королевскую Гавань. Город звучал сонорнее, нежели в дневное время. Солнце спряталось за горизонтом Узкого моря, а значит, не в силе высветлить грехи горожан, а луна, коварная соблазнительница, сохраняет власть над своими детьми, и не упрекает их, дая свободу на все, что пожелают падкие души её отродья. Та же луна-сестрица слабых и изгнанных, что вчера увела за собой скорбящую душу Лорейнис, развеяла все сомнения, забрала благородное имя принцессы и разрешила ей стать никем. Лорейнис провела месяц в стенах Красного Замка. Она завтракала в кругу, насчитывающий принцев Эйгона и Эймонда, принцессу Хейлены, их королеву-мать Алисент, десницу Хайтауэра и принцессу Алиандру Мартелл. Дорнийская княгиня не удерживала свой нрав, показательно давая Ло понять, что придет то время, когда Эймонд забудет о своих чувствах к племяннице и полностью отдаст себя будущей супруге. Алиандра брала свой кинжал с золотистой рукояткой, усеянный изумрудными камнями, проштыкивала острым кончиком лезвия кусочки фруктов и, растягивая губы в довольной улыбке, давала спелые плоды Эймонду, поднося оружие к его тонкому рту. Алисент заметила, что игривое поведение стоит оставлять за дверью их покоев, но Алиандра не слушала её, продолжая молча настаивать. Эймонд, взглянув на Лорейнис исподлобья, которая таки обратила на парочку внимание, допил лисское вино и взял с лезвия кусочек персика. Он улыбнулся, заметив тень раздражения в глазах племянницы. Эйгон наблюдал за Эймондом и Лорейнис, и его злило, что он никак не может повлиять на их невидимую связь. Но даже её супруг не понимал, что суть раздражения в другом. Ло раздражало здесь все. Она даже себя уже не в силе терпеть. — Спасибо за завтрак, — Веларион поднялась изо стола, и Эйгон обратил внимание на то, что она ничего толком не съела, проглотив пару кусочков ржаного хлеба и запив их ежевичным элем. — Я поднимусь в библиотеку. — Ты здраво себя чувствуешь? — Алисент, проглотив ложку овсяной каши с ягодами, взглянула на Лорейнис. — Да, государыня. Она спешно направилась к выходу из столовой, и когда один из двух стражников в золотом плаще открыл принцессе дверь, Ло остановилась, решив добавить пару слов. Эту дорнийку хотелось немного приземлить. — Если дракона кормить только фруктами, принцесса Алиандра, — девушки встретились взглядами — то он ослабнет, и не сможет проявить себя в определенных ситуациях, которые могут заинтересовать вас, как женщину. Лорейнис скрылась за дверью. Лорд Отто чуть ли не подавился куском бараньей отбивной, Алисент и Хейлена растерялись, а Эйгон рассмеялся. Он смеялся так, что мог упасть со стула, но вовремя схватился рукой за край стола. Алиандра разгневалась, встромив кинжал в дубовую поверхность стола, а Эймонд, чтобы не злить еще больше нареченную супругу, сохранял бесстрастное лицо, хотя душа его обрадовалась, что он таки не безразличен дрифтмарской принцессе. — Как вы можете смолчать такому дерзкому поведению, ваше величество? — Алиандра взглянула черными, как уголь глазами на Алисент. — Она же ваша будущая невестка, и, смешно заметить, королева Семи Королевств. Разве, годится государыне быть такой… несносной? — Эйгон вызвался ответить на вопрос дорнийки, пока его королева-мать продолжила есть любимую овсянку, сваренная на молоке. — Не сомневайтесь, княгиня, — Эйгон отпил из чаши крепкое вино. — Народ Вестероса полюбит её такой, какая она есть. Хотите знать, почему? — Алиандра с любопытством изогнула бровь. — Лорейнис — единственный Таргариен, у которого нет дракона. Так что, в отличии от меня, как от короля, её будут любить, а не бояться. Даже дерзкую и несносную. Подобным образом проходили завтраки, а дни принцессы коротали в библиотеке, или в покоях, где Лорейнис, либо вышивала драконов на своих старых вещах, которые не желала выбрасывать, либо сушила цветы, изучая старые, в некоторых местах порванные, желтые свитки про свойства растений. Во время совы, она подолгу сидела в деревянной бадье, отдыхая телом в горячей воде, почти в кипятке, а потом лежала в постели с бессоницей. Ло привыкла засыпать с братьями, прибегающие в её покои, потому что им снились кошмары, или они расспрашивали, как прожила последние часы их мать, принцесса Рейнира, но ей пришлось быстро отвыкнуть от этого. Веларионы отплыли на своих кораблях в Дрифтмарк, после, как завершился недельный траур. Рейнис и Корлис успокоили внучку словами, что на свадьбе будут всем семейным составом, тем самым, не позволят ей чувствовать себя одинокой. Она попросила оставить братьев с ней в Королевской Гавани, но Рейнис, услышав просьбу мальчиков поскорее увидеть своих драконов, которые, вероятнее всего, успели вырасти до крупных размеров без наблюдений принцев, и прилететь на крылатых змеях на свадьбу сестры, огорчила Лорейнис. Джекейрис и Люцерис долго не отпускали Ло из объятьев, не желая расставаться с ней на целый месяц, но жажда вернуться к Арраксу и Вермаксу оказалась сильнее. Лейнор, отец принцессы, обещал не искать приключений и погрузиться с головой в семейные дела, а тетя Лейна, прежде, чем поцеловать племянницу в щеку, сказала, что привезет ей много платьев и украшений из Халла. В истории с подброшенной мертвой рысью Лорейнис подозревала Деймона, и если Эймонд настаивал на совместном труде над разгадкой, объясняя, как сильно беспокоиться за её безопасность, принцесса дала четкий ответ все оставить как есть и забыть о случившемся навсегда. Она не рассказала ему о записке, которую нашла в ребрах животного, но Эймонд научился говорить с её фиалковыми глазами, и они, наполнившись слезами, поведали ему, что не следует оставаться в стороне, и быть, по возможности, рядом. Он старался выполнить обещание, которое дал самому себе, что ни при каких обстоятельствах, Лорейнис не останеться с опасностью наедине. Но он мог только предполагать, как безвозвратно Ло влюблена в опасность. Осознавая, что её безопасный и беззаботный мир близок к разрушению, так как к свадьбе оставалось прожить две ночи, Лорейнис возжелала вспомнить и заново почувствовать себя маленькой и свободной девочкой, никому и ничему не обязанной. К тому же, боль утраты матери не гасла в её душе. Она сбросила изысканное изумрудное платье с золотым отливом на пол и облачила свое фигуристое тело в мужскую одежду, которую успела взять у отца, когда он был еще в Красном Замке. Долго думая, что делать с серебристыми волосами, достигшие своей длиной её маленьких круглых ягодиц, Ло ничего не придумала, как заплести простую косу и спрятать её под плащом. Из принцессы, превратившись в обычную горожанку, Ло прошла незаметно теми коридорами, где золотые плащи обычно не стояли на страже, и судьба улыбнулась девушке, указав на телегу с пустыми бочками из-под вина, которая стояла в хозяйском дворе. Лорейнис, пригнувшись, шла вдоль стены кухни, где как раз убиралась прислуга, и проскользнув мимо их внимания, залезла на телегу и скрылась за первый ряд бочек. Лошадь, запряженная этой телегой, невольно хлестала хвостом по Лорейнис, скрутившаяся калачиком. Пару минут, и принцесса вздохнула с облегчением, видя, как удаляется от высоких сторожевых стен Красного Замка. Она целую ночь провела в городе, среди своего народа, как обычный человек. Лорейнис не испытывала страха, наблюдая, как пьяные мужики дерутся, а затем, избитые до неузнаваемости, смеялись и обнимались, словно никакого вздора между ними не случалось. В ушах непрерывно звучали духовые инструменты и волынка, смех играющих детей. В глазах отражались огни ночного бытия, кокетливые улыбки шлюх, падающие пьяными прямо в руки рыбалок, пекарей, рыцарей, ковалей, а также других мужчин. Как правило, такой сорт женщин, не брезгует ни кем. Ло заинтересовали актеры-путешественники, которые высмеивали её грядущую свадьбу с Эйгоном: она стояла в толпе смеющихся простолюдинов и смотрела на маленькую сцену, где одна из актрис, юная девушка среднего роста, говорила: — Мое драконье яйцо, милостивые боги, заполнили червями, вместо дракона, — её голос насмехался — и как мне, после полученного дара, быть королевой и не опозорить своего супруга, истинного Таргариена? — О, милая моя, — Лорейнис перевела взгляд на актера, судя по-всему, играющий Эйгона — я сумею наделать бастардов и признать их своими наследниками, лишь бы не упрекать тебя в пустоте! — Все, кто смотрел на это шутовское выступление, засмеялся, и Ло почувствовала себя, словно голой, и каждый, кто видел её, смеялся, надрывая животы. — Но не волнуйся, мой дракон и тебя покроет! — Актриса нагнулась, задернув юбку платья, и актер, взяв руками её за бедра, стал изображать, как Эйгон по-собачьи, с выпавшим изо рта языком, трахает Лорейнис. Смех не прекращался, и принцесса смотрела на их красные рожи и частично беззубые рты, желая превратить их всех в пепел, но вспомнила, что насмешливая игра построенная на частицах правды; у неё нет дракона, и никогда не будет. Лорейнис убежала прочь, подальше от смеющейся толпы. Она оказалась в каком-то удушливом кабаке, где выпила четыре чаши эля. Что случилось дальше, принцесса не помнила. Сейчас, будучи в красивом, но неизвестном помещении, Ло доела грону винограда и, насмотревшись на кипящую внизу ночную жизнь, решила вернуться в свою одежду. Она успела, разве что, развернуться, застыв на месте. На постели, на которой недавно проснулась девушка, сидела худая, но изысканная молодая девушка, облаченная в шелковое белое платье. Белая ткань, похожая на плащ, покрывала её красивые плечи. Лорейнис присмотрелась и узнала в девушке леди Миссарию. — Не беспокойся, дитя. Ты в моем борделе, а значит, я гарантирую безопасность. — Миссария плавной походкой приблизилась к Лорейнис. Деймон точно имеет к этому отношение, подумала Ло. — В борделе… но как я оказалась здесь? — Я нашла тебя вчера в кабаке Ларри, — говорила Бледная Пиявка, зыркая на завтрашнюю королеву Вестероса. — Он безобидный человек, но если ему предложить хорошую сумму за принцессу, он не станет сомневаться. Ему без разницы, кому что продавать. — Чем я могу отплатить, леди Миссария? — Ты помнишь меня, дитя? — Лорейнис вряд ли могла забыть главную любовницу Деймона Таргариена. Она бы желала забыть случай, когда застала его и лиснийскую танцовщицу в жестоком сношении при входе в Драконье Логово. Это случилось, когда Деймон забрал Ло на Драконий Камень, уверив Рейниру, что позаботиться о внучатой племяннице. Принцесса кивнула. — Мне ничего не нужно возмещать, так как я выполняла поручение… — Лорейнис, словно учуяв запах Деймона в этих стенах, как дикий волк запах крови, взяла Миссарию за локти. — Он в здесь? Деймон в Королевской Гавани? — Миссария не спешила отвечать на тревожные расспросы Ло, хоть и видела, как она нуждается получить ответ. — Прошу вас, скажите, как есть. Не врите только. — Деймон был в Королевской Гавани, дитя. Где он сейчас, я не могу знать. — Он все это время следил за мной, подумала Лорейнис, отпустив Миссарию. — Он ничего не оставил для меня? Письмо, или что-нибудь еще? — Нет, принцесса. Ничего. Лорейнис, расстроившись, подошла к кровати и принялась переодеваться. Она успела надеть сапоги, когда Миссария сказала набросить на плечи плащ, и спуститься к выходу, где её ждал Одноглазый Принц в сопровождении золотых плащей. Принцесса сделала так, как посоветовала Белая Пиявка, и спустившись на улицу, она действительно обнаружила Эймонда и семерых рыцарей за его спиной. — Соскучились за свободой, завтрашняя королева? — Эймонд усмехнулся. — Вас не обходит моя жизнь, принц Эймонд. Следите-ка лучше за своей нареченной супругой. — Лорейнис, запустив руку под его руку, неотрывно смотрела на него. — Дракон будет сам выбирать, за кем ему лучше следить.