непризнанные дни, падшие ночи

В толстых стенах Драконьего Логова стоял беспрерывный гул из голосов многолюдного сборища знатных гостей и простонародья. Лорды и леди, а также их дети и придворные, расположились горизонтально в первые три ряда, и подавляя дискомфорт находиться под одним куполом с простым тысячным людом, гадали на переменчивость настроения Семерых — принесут ли коронация и свадьба Лорейнис Веларион и Эйгона ІІ Таргариена благоприятные решения для будущего государства, как того желал усопший король Визерис, или, у Неведомого забурчит в животе, и все сгинет в крови и пламени? Таргариены, как никогда, близки к олимпу богов, и Матерь, прежде чем подарить земле новую жизнь, просит небо оставаться спокойным и синим, солнце сберечь вечный свет, а луну — не обольщать валирийских наследников и наследниц, потому что гнев драконов не пробудиться и безмятежность сбережется на долгие годы. Эймонд вошел в покои Лорейнис, держа согнутым локтем упакованный подарок. Грядущая королева Вестероса стояла перед зеркалом в полный рост с золотой оправой и терпела свое приготовление к коронации, и за одно, к бракосочетанию. Она увидела в отражении высокого, широкоплечого и печального в уцелевшему лиловому глазу Эймонда. Молча созерцая друг друга, Лорейнис и Одноглазый Принц до сих пор не верили, что все происходящее в силе продолжать рушить им жизни, и для них остается окончательный вывод из всего этого — нет права внести изменения. Разве что, безмолвно любить и отдавать себя душевным пыткам неизбежного преследования желаний и невозможности их воплощать. — Вы прекрасны, моя королева, — молвил Эймонд, сохрання вид полного спокойствия. Он постарался сберечь маску смирившегося человека, который честно признал свой проигрыш в борьбе за благородную принцессу, но сердце бьется так быстро при её виде, что фальшивый облик под угрозой исчезнуть, и все, что болит внутри, крушимым водопадом вольно хлынет наружу. — Я и вправду вам нравлюсь, принц Эймонд? — Лорейнис грустно улыбнулась; слезинки блеснули на её фиалковых глазах, но она тут же опустила их и взглянула на серебряные кольца с цветными камнями, украшающие все десять пальцев. Ло взглядом застыла на обручальном кольце — золотой ободок с изумрудными камушками. Цвет её новой семьи. Она вспомнила, как Корлис и Рейнис настаивали, чтобы свадебный наряд их внучки должен быть исключительно в цветах Дома Веларионов, но Хайтауэры убедили, что супружеская пара будет облачена в цвета короля-консорта, Эйгона ІІ Таргариена. Моя покойная невестка не любила зеленый цвет, хотел вслух подметить Корлис, но вовремя взмолчал, посчитав, что подобное мнение может навредить внучке в её отношениях со свекровью, которые и так были непростыми, напряженными. — Я могу говорить правду? — Лорейнис не заметила как приблизился Эймонд. После, как юная и белолицая служанка закончила вплетать в её серебристые локоны веточки сирени, Ло повернула голову и посмотрела на тонкие губы Одноглазого Принца. Она уверена, что из этих уст ей никогда не придется услышать ложь. — А вы бы вздумали меня обманывать? — Эймонд ухмыльнулся, рассматривая её зеленое шелковое платье с золотым отливом; Алисент лично присутствовала на пошиве наряда, и к тому же, сама нарисовала модель одежды. Открытые плечи, небольшое декольте, длиные рукава и шлейф с вышитым янтарными камнями драконом. Лорейнис бесстрастно взглянула на крылатую фигуру, когда служанка принесла наряд для примерки. Пошили в точности, как велела мать, подумал Эймонд. Он знал, что Ло не нравится быть облаченной в цвета его продуманной матери, и явного ощущения скованности достаточно увидеть в глазах Лорейнис, хоть она и не подавала виду. — Ещё не время подарков, — сказал Эймонд, вручив Лорейнис завернутую вещь в пергаментную бумагу. — Но вам бы не помешало улыбнуться, — Ло развернула и увидела красный связанный плащ. Мягкий на ощупь, с большим треугольным капюшоном. — Набросьте его на плечи, — молвил принц, и после, как она покрыла плащом плечи, Эймонд взял его за конец шлейфа и проложил, словно тропинкой до самой двери покоев. Плащ лег складками. Его длина не меньше десяти метров. — Почему такая длина? — Ло удивлена. Ей по душе красный цвет, и Эймонду удалось её обрадовать, тем самым узреть поистине радостную улыбку, которая так ей к лицу. — Потому что у вас, моя королева, обязательно будет дракон. Вы займете свое место на его надежной спине, и когда он взлетит высоко-высоко, размахивая огромными крыльями, этот плащ придаст вам ещё одно значение. — Лорейнис внимательно слушала Эймонда, как и три служницы, приоткрывшие рты от любопытства. — Сегодня, вы станете королевой для людей. Но однажды, вас назовут королевой драконов. Звуки барабанов и мечей, которые королевская гвардия вынула из своих ножен, эхом раздались в стенах Драконьего Логова. Гвардейцы подняли холодную сталь, скрестив широкие концы в воздухе, и, создав, таким образом, почетную дорогу, провожали верными взглядами грядущих королевских супругов. Лорейнис держала Эйгона под руку, чувствуя, как безумно колотиться сердце в груди. Она смогла на минуту забыть о волнении, когда ладонь парня, спрятанная под кожаной перчаткой, легла на её кисть руки. Он дал почувствовать поддержку, сохранняя серьезное выражение сияющего событием лица. Живое внимание скопища приковано к ним. Эйгон помог Ло подняться на помост, где первым на её пути оказался десница. Отто ехидно улыбнулся глазенками навстречу, придерживаясь холодного и невозмутимого вида правой руки власти. Алисент сияла гордостью за саму себя, мысленно утешаясь победой. Лорейнис сразу разгадала её состояние, обратив на неё краткое внимание. Хейлена, нежно улыбнувшись Ло, стояла между матерью и братом. Именно на Эймонде Лорейнис продержала взор дольше всего: он, скрестив руки за ровной осанкой, никак не мог наглядеться на неё. Она так прекрасна в своем зеленом наряде, что больно представить, как ненавистный ей этот цвет, подумал Эймонд. Алиандра, в свои юные шестнадцать, умнее, чем другие девушки в её возрасте, и она догадывается, что, когда-нибудь, броские и чувственные взгляды Ло и Эймонда обратят на себя внимание многих в этой большой семье, будучи уже малейшим, что могло между ними случиться. Дорнийка все же хочет быть милосердной к своему нареченному, но если ей не удасться напомнить ему, что именно она, Алиандра Мартелл, принцесса Дорна, главная женщина на пути его судьбы, то нож, который Лорейнис всадила в его плоть, окажется удовольствием на уровне с её беспощадностью. Ло поняла, что её семья осталась среди гостей. Она стала искать их обеспокоенными глазами: Джекейрис и Люцерис улыбнулись сестре, будучи среди Корлиса и Рейнис. Тетушка Лейна стояла рядом. Лейнора, её отца, не было. Сердце девушки болезненно сжалось, ведь папа не сдержал своего обещания и снова продолжил жить, как угодно его душе. Это событие её угнетало ещё долгое время. Лорейнис и Эйгон стояли в центре сцены. Им обоим страшно, что явно отражалось в их стеклянных глазах. Алисент встала возле принцессы, а Отто — у правого плеча принца. Великий Септон помазал их лбы невидимым веществом и назвал королевой и королем Вестероса. Алисент надела на голову Лорейнис корону Джейхейриса, которая предназналась её усопшей матери, Отто же посвятил Эйгона ІІ короной Эйгона Завоевателя. Королева и король-консорт обменялись тревожными взглядами, слушая шум массовых радостных аплодисментов. Большинство верило, что их правление будет пригодным и мирным: считали, что успех заложен в Лорейнис, как в Королеве-без-дракона, или Королеве-червей. Убитая горем, брошенная семьей, заложница «зеленых». Люди не ждали от неё бед, ведь у молодого дракона кровь горячая, а про королеву Лорейнис подобного нельзя сказать. Что касаемо Эйгона, то от него исходила некая опасность, даже если он известен любовью к крепким винам и слабостью к влагалищам уличных девиц.

«— Королева вполне справиться с его пылом, если что. Стоит наполнить его бокал и задереть повыше юбку платья.»

Не тайна, что ходило такое мнение у населения Королевской Гавани. Да и нельзя отрицать, что лорды и леди Вестероса не думали также. Лорейнис Веларион и Эйгона ІІ Таргариена короновали. Эймонд поднес брату накидку, которая должна лечь на плечи королевы, как предмет брачной церемонии, и в Драконьем Логове снова воцарилась тишина. Настал черед свадьбы. Лорейнис повернулась к Эйгону спиной и он, дав слово быть верным супругом и поддерживать супругу во всем, покрыл её голые плечи бархатной тканью черного цвета. Ло обещала чтить супруга и оберегать его взамен на его слово. Великий Септон договаривал заветные слова, и Лорейнис больно сдавили ребра, ибо ей сейчас придется поцеловать уже законного мужа, короля-консорта Вестероса. Эйгон, словно прочувстовав те же неприятные ощущения, что и Ло, на миг засомневался в правильности всего, что происходило здесь и сейчас. Он злобно взглянул на Эймонда. Одноглазый Принц, все время смотрящий на Лорейнис и Эйгона, понял весь презирающий посыл мимолетного взгляда брата. Но никто из них не мог ничего изменить. Эйгон сообразил это первым, резко взяв Ло за руку. Прежде, чем поцеловать супругу, он прорычал шепотом в её приоткрытые уста: — Думай, что это мой братец. Эйгон настырно, и почти безобразно, впился в губы Лорейнис. Он хотел, чтобы все видели, насколько оказался дешевым и гнусным спектакль, который восприняли за свадьбу робких влюбленных короля-консорта и королевы. Сборище смотрело на них целующихся, точнее на то, как Эйгон старается погасить презирающим поцелуем свой гнев, намертво держа в своих руках посиневшие запястья Лорейнис, и радостно били в ладони. Она пыталась незаметно прекратить издевательство Эйгона, но он никак не желал её отпускать. Эймонд отвернул голову, не имея терпения и сил смотреть на эту пошлость. Алисент и Отто, как и Корлис с Рейнис, терпеливо, но с беспокойством, надеялись, что Эйгону хватит ума остановиться. Алиандра, встретившись взглядом с Эймондом, ухмыльнулась. Она даже подумать не могла, как скоро окажется права в своих догадках, и возможно, происходящее ляжет ей на руку. Ты и сам не заметишь, как возненавидишь её, подумала Алиандра. Таргариен таки прекратил, прокусив Лорейнис нижнюю губу. Струйка крови поползла к её маленькому подбородку. Она посмотрела на него исподлобья, но Эйгон не увидел её разозленного взгляда, возвышая в воздухе свой меч из валирийской стали. Скопище, словно стадо слепых овечек, аплодировали королю-консорту, пока его семья, как и семья королевы, безмолвно молили богов не наказывать их отпрысков за ошибку, которую им пришлось осознать только сейчас. — Я убью его! — Джекейрис решительно собрался подняться на помост и указать Эйгону его место, но Корлис своевременно схватил юношу за локоть, усмирив одним строгим взглядом. — Ничего, — прошептал Эйгон, взяв подбородок Лорейнис большим пальцем. — Теперь мы семья, — он улыбнулся, стирая след крови. — Женим Эймонда, и тогда уж точно, у тебя не будет никого ближе, кроме меня. — Я жалею, что не убила тебя на ужине в Высоком Приливе. — Эйгона лишь позабавили сказанные слова. — Это только начало, — сказал Эйгон. — У тебя впереди ещё много поводов вспомнить, почему не перерезала мне горло. И да, совсем забыл о подарке, — он вложил меч обратно в ножны. — Как вернешься в свои покои, обрати внимание на остатки писем, которые беспрерывно приходили из Драконьего Камня. — Лорейнис оторопела, услышав озвученное насмешливым тоном Эйгона. — Если бы он любил тебя так, как писал на тех жалких бумагах, то тебе бы не пришлось выполнять роль заложницы моей семьи. Но извольте, ваше величество. Вам больше некуда деться. Я действительно одна, подумала Лорейнис, вспомнив, как Деймон слезно целовал её детские руки, когда мейстер Герардис готовил Рейниру к худшему: «Я отправил письмо в Цитадель. Мне пришел ответ, что болезнь, которая поразила плоть принцессы Лорейнис неизвестна. Никто не нашел источник происхождения этой хвори. Если девочка доживет до рассвета, считайте, боги услышали ваши молитвы.»