непризнанные дни, падшие ночи

Рейнира умерла, как и её слабый мальчик, проживший несколько часов. По замыслу короля Визериса, пировать должны были трое суток, но все изменилось в одно мгновенье, после того, как мейстер Герардис отправил ворона с прискорбной вестью в Королевский Лес. Семь Королевств настигла тягостная и безмолвная тень скорби. В Королевской Гавани объявлено недельный траур. Все лорды и леди великих и малых домов прибыли в столицу, дабы провести принцессу Рейниру в последний путь, и пока шла подготовка к её похоронам, ещё одна трагедия встряхнула Вестерос. Страшная новость о муках и смерти дочери, а также о недолгой жизни внука, ударила по Визерису, и на третий день, после масштабного пира и беззаботного веселья, государь умер. Его сердце не выдержало боли, возникшая с осознанием, что он навсегда потерял любимую дочь, своего первенца Рейниру. Небо затянуло дождевыми облаками, резко похолодало. Гробовая тишина среди живых душ и яростный свист штормового ветра. Таргариены и Веларионы слышали, как в воздухе треплются их собственные плащи, а также невыносимые возгласы Сиракс, напоминающие крики тоскующей души. Плач дракона доносился с холодных и серых небес. Джекейрис выманил Сиракс из Драконьего Логова и, агрессивно крича и размахивая руками, он рассчитывал прогнать крылатого змея, но дракон не тронулся с места, будто не замечая стараний юноши объяснить, что её наездница мертва и он свободен в дальнейших действиях. Джекейрис заплакал, упав на влажную от дождей почву. У него не осталось больше сил, и прежде, чем погрузить себя в светлые воспоминания, прогретые вниманием, заботой, улыбкой и любовью усопшей матери, он прошелся ледяными пальцами по чешуи на крыле живого существа, добавив: — Земля больше не твое место, Сиракс. Небо и мама ждет тебя. Сиракс издала глухой возглас, опустив голову к Джекейрису. Дракон обнюхал его своими огромными ноздрями, а затем внимательно посмотрел на заплаканное лицо принца разноцветными глазами. Джейсу на мгновение показалось, что в них отразилось сочувствие. Но чтобы крылатый змей не чувствовал, и человеку неизвестно каким образом это происходит, Сиракс расправила огромные крылья и взлетела в воздух, растворившись в облаках. Но далеко дракон не улетел. Сиракс все время витала над Королевской Гаванью, спускаясь на побережье, лишь когда день сменялся на ночь. По сути, ничего не изменилось, разве что, дракона больше не загоняют в его логово и никто не запрягает для воздушных прогулок. Но сейчас, летая над сборищем людей, безмолвно прощающиеся с родными мертвецами, Сиракс никак не умолкала, словно пела похоронную песню. Рейнира, Визерис и крохотное дитя лежали на отдельных погребальных кострах. Молчаливые сестры выполнили свою работу, прежде чем тела усопших оказались на своих последних смертельных ложах. — Дракарис! — крикнул Эймонд, и Вхагар покрыла тела, облаченные с головы до ног в белые полотна, потоком огня. Одноглазый Принц взял на себя ответственность за прощальную церемонию, не желая оставаться беспомощным для окружения. Выполнив отведенную роль, Вхагар взлетела в небо. После, как раздался гром, возгласы Сиракс прекратились. Драконы встретились высоко в облаках, и закружившись под вспышками молнии, словно бабочки, опустились на поверхность Узкого моря и, затрагивая хвостами штурмовые синие волны, летели вдаль, к горизонту. Рейнис и Корлис держались в стороне от семейства, наблюдая за внуками. Лейна, обняв Лейнора за плечи, видела, как у него шли слезы. Сестра хотела утешить растерянного брата словами поддержки, но не взялась делать этого, подумав, что таковой способ помочь будет излишеством. Хелейна, склонив голову на плечо Алисент, мысленно желала племяннице выдержки, но сама не нуждалась в ней, приняв смерть отца и сестры, как естественное явление. Смерть новорожденных тоже не редкость. Отто топтал землю возле дочери и внучки, наблюдая, как драконий огонь превращает когда-то живую плоть в серые кусочки пепла. Эймонд и Алиандра разместились напротив пылающих костров. Эйгон стоял вплотную за правым плечом Лорейнис, обхватившей руками плачущих Джекейриса и Люцериса. Ло не хотела плакать, но слезы шли само собой. Она смотрела на горящие погребальные костры и столбы черного дыма, которые беспрерывно тянулись к небу, и не могла поверить, что её сильная и терпеливая мать умерла, произведя на свет малыша. Герардис упомянул в рассказе о последних родах Рейниры, что присутствовали некие осложения во время родильного процесса, но мейстер уверен, что трудности не могли понести за собой смертельный итог. К тому же, у него вызвало недоумение, что новорожденное дитя прожило всего лишь пару часов и умерло, хотя мальчик наблюдался крепким и здоровым. Схватки и роды прошли как полагается, с некими нюансами, не несущими опасности для роженицы и её дитя. Спустя недолгих минут, Рейнира пожаловалась на судороги в руках и ногах, а затем, её тело подверглось конвульсиям, и оказавшись беспомощными, мейстер Герардис и его юные ученики подтвердили, что принцесса умерла. А кормилица, перестав ощущать, как дитя потягивает её сосок, стала звать на помощь, и прибывший мейстер понял, что растерянная и напуганная женщина держит на руках уже бездыханное тельце принца. Лорейнис все время прокручивала в голове историю о смерти матери и брата. Что было до того, как она пробралась сквозь толпу придворных в покои Рейниры и, застав мать в окровавленной ночной рубашке, лежавшая обездвижено на постели, не менее кровавой за облачение женщины, помнила без подробностей. — Вас все ищут, — сказал Эйгон. Эймонд поднялся на ноги первым, а затем помог подняться Лорейнис. Глубокие царапины на ноге напомнили о себе, и Ло поняла, что не сможет идти самостоятельно. — Что случилось? — Эйгон заметил, что она, согнув правую ногу в колене, стояла на носке сапога. Он приблизился к девушке. — Не получилось подружиться с рысью, — ответила Лорейнис, взглянув на мертвое тело хищницы. Рысь могла убить её, и все бы закончилось, так и не начавшись. — С моим братом вышло наоборот, как я погляжу. — Эйгон усмехнулся. Эймонд пилил его уцелевшим глазом, думая, как так вышло, что слегка пьяный брат оказался здесь, в неподходящий для его самолюбия момент. Он никогда не замечал в нем интерес к прогулкам на природе, и тем более, в глухом лесу. Наверное, подослал дед Отто, или королева-мать, но обязательно из-за установы десницы. — Ты вызвался искать нас? — Эймонд слушал, как шумит листва елей и дубов от ветра, а так же, как дышит его брат. Он знает, что Эйгон чуть ли не задыхается, когда злится. Так что, стоит проверить, говорит ли он правду. — Искать? — Нас же ищут. — До чего докапываешься, Эймонд? — выпалил Эйгон в спокойное лицо Одноглазого Принца. — Унизительно врать, как для будущего короля, находишь? — Нахожу тебя подлым трусом, братец. Удобно целовать мою нареченную супругу в темном лесу, подальше от не нужного внимания? Лорейнис проскочила на одной ноге вперед, вынужденно встав между братьями. Нужно быть готовой ко всему, особенно, когда твои, еще недавно чуждые дяди, нравственны и непредсказуемы, но Ло не догадывалась, что будет причиной огня, загоревшегося в их фиолетовых глазах, и не только в них. Сердца колотились в их широкой груди, и у каждого своя законная позиция относительно Лорейнис Веларион. Для одного — будущая законная жена, а для второго — любовь по всем её законам. Ло оставалось принять свою, судьбоносную, позицию. — Я попросила Эймонда поцеловать меня, потому что была напугана, — сказала Лорейнис, будучи зажатой двумя огнедышащими телами детей драконов. — Это правда, Эйгон. — Я должен поверить, что вами руководил страх, и не более? — Эйгон смотрел на Эймонда. Он не обладал чутьем на людей, но откуда-то знал, что брат старательно скрывает свои чувства к Лорейнис. — Ты поверишь во все что угодно, если семья того пожелает, — сказал Одноглазый Принц, затронув острым подбородком мягкую макушку головы Лорейнис. Он неохотно сдержал в себе мимолетное желание дотронутся губами её волнистых серебристых локонов. Волосы пахли сиренью и кровью, и кажется, его одурманили компоненты, соединившиеся в один натуральный запах. Лорейнис развернулась, стоя лицом уже к Эймонду. Он посмотрел в её глаза. — Но это правда, Эймонд. — Ло надеялась, что Одноглазый Принц поймет её правильно, как и Эйгон. Она расслышала упрек Эймонда брату, как намек, что между ними может быть что-то большее, чем случилось несколько минут назад, и Эйгон должен умолчать, быть в стороне, не мешать их чувствам развиваться, если видел корону на своей серебристой голове. Она не знала, хотел ли Эйгон стать королем, как того возжелали десница Отто и королева Алисент, но во всяком случае, им обоим нести ответственность за совместное правление и будущее королевства. — Страх, и ничего больше. — Лорейнис убедительно смотрела на Эймонда, но он все равно не мог согласиться с услышанным. Более того, он верил, что это начало, прекрасное начало, их взаимоотношений. — Не убеждай его, Лорейнис, — молвил Эйгон, приметив оттенок растерянности на лице Эймонда. — Он так старается стать твоим, что даже забыл, в честь чего пирует вся знать неподалеку. — Эйгон насмехался, и двое остальных прекрасно знали об этом. Он отдал Эймонду горящий факел, говоря далее. — Я помню, как тебе всегда доставались мои порванные игрушки, и ты устраивал истерику, требуя свою, новую игрушку, — Эйгон внезапно взял Лорейнис на руки, учитывая, что ей будет больно и трудно передвигаться самой. Он шел вперед, не слушая её просьбы отпустить и вернуть на землю. — Я видел Алиандру. Так что, в этот раз, тебя не обделили, брат. Лорейнис смотрела на Эймонда, который держал в руке факел и смотрел на неё в ответ. Она не смогла увидеть, что отражается в его уцелевшем глазу, но догадывалась, как он постепенно начинает ненавидеть её. Ло чувствовала себя виноватой, не разобравшись в себе до конца. Она думала, как будет счастлива с Эймондом, если таки откажется от своих обязанностей, но совесть и честь всегда говорили за неё. Опозорить семью, лишиться их доверия и плыть в неизвестность… она не уверена, что способна изменить все возложенное на её хрупкие плечи в такое русло событий. Но сейчас, Ло не замечала никого и ничего, глядя на остатки погребальных костров. Она потеряла родных людей, из них была её мать, которая учила поступать по зову сердцу, а не так, как того желали другие. Но Деймон научил обратному — честь, твой надежный друг. Конечно, она знала, почему все его называли порочным и безумным, и задавалась вопросом, что же тогда должно её останавливать делать так, как она захочет, и Деймон отвечал с загадочной улыбкой: " — Слабость проявляется в желаниях подсознания, сила — в чести и совести.» После, как весть о смерти короля и его наследницы расползлась по уголкам страны, большинство вестеросцев приняли факт, что Железный Трон перейдет первенцу Рейниры Таргариен. Лорейнис Веларион — королева Семи Королевств. Но хотела ли она этого? Десница и королева Алисент настаивали, что после, как отменят траур, сразу же приступить к подготовке свадьбы Эйгона и Лорейнис (свадьба Эймонда и Алиандры должна состояться не позднее, чем за две недели после), Малый Совет утверждали, что сперва состоится коронация принцессы Лорейнис, а затем свадьба с Эйгоном, и это приводило к нескончаемым спорам, которые неоднократно наблюдала сама Ло. Но она сделала свой выбор. Лорейнис посмотрела сквозь дым на Эймонда, смотрящий на неё все время прощального часа. Она так же заметила, как Алиандра крепко прижалась к Одноглазому Принцу, держа его под руку. Затем, вдоволь насмотревшись на бесстрастное лицо Эймонда, её глаза взглянули на Эйгона. Он прикоснулся губами её виска, оставив легкий поцелуй на коже. Она же, поцеловав Джекейриса и Люцериса в макушки, отпустила их. Обойдя Эйгона, Лорейнис встала за ним. Семья обратила на неё внимание, и она готова озвучить свой выбор, не видя среди всех одно родное лицо. Ты так нужен мне сейчас, подумала Лорейнис, вспомнив, как маленькой девочкой любила спать на коленях Деймона. — Вы все в сборе, и я хочу сказать вам, что отказываюсь от права наследия в пользу моего дяди Эйгона Таргариена, — все застыли с ошарашенными взорами на Лорейнис, кроме Рейнис. Женщина легко улыбнулась, зная, в чем дело. — Соответственно, наша помолвка теряет свой смысл, и я рассчитываю на ваше понимание. — Не будет этого. — Эйгон не смолчал. Он в мгновение осознал, что не хочет потерять Лорейнис, и если Эймонд хотел того же самого, то прав заявить об этом, у него попросту не нашлось. — Не стоит перечить, Эйгон, — молвил лорд десница. — Право остается за принцессой Лорейнис. — Ты никогда не найдешь покоя, стервятник, — вмешался Корлис Веларион. — Следите за своим языком, лорд Веларион. — Алисент не осталась в стороне. — Это замечание касается десницы, а не меня, ваше величество. Я подразумеваю, что Лорейнис не в себе из-за потери матери, поэтому, не отдает отчета трезвости в своих решениях, и лорд Хайтауэр, конечно же, не прочь воспользоваться её скорбящим состоянием. — Ваше поведение, лорд Корлис, подчеркивает, как принцесса Лорейнис не самостоятельна в своих выводах. — Отто не отпускал хватки. — Наверное, это осталось привычным делом, все решать за юную принцессу? Или, все же, я ошибаюсь? — Десница усмехнулся. — Ошибаетесь, лорд десница, — внезапно послышался голос Эймонда. — Вы не ожидали от себя такого? — Он смотрел на удивленного деда, вспоминая, как тот видел в нем угрозу его планов касаемо Эйгона, Железного Трона и Лорейнис. Отто никогда не ошибался. По-крайней мере, он так думал. — Не будем напрягать обстановку, — молвила Рейнис, подойдя к внучке. — Сейчас не время обсуждать планы короны. Согласна, милая? — Лорейнис кивнула, не желая продолжать ещё один очередный спор. Конечно, она рассчитывала, что избежит вздора, но сделала семейные отношения ещё напряженней. Может, Рейнис права, и обо всем нужно подумать ещё раз, не учитывая негативных эмоций из-за сложившихся ситуаций. Лорейнис вернулась в свои покои поздним вечером, не придав значению неприятному запаху. Она свалилась на постель, чувствуя себя обессиленной. Спрятав тело под бархатным покрывалом, Лори ощутила голыми ступнями что-то липкое на простыни. Вскочив на ноги, она подожгла свечу и вернулась к постели. Подняв покрывало, Лорейнис закричала от испуга. На крик прибежал Эймонд, так как его покои были напротив. Он прижал девушку к себе, крепко обхватив руками, и они оба продолжали смотреть на тушу той самой рыси, сгнившая в ребрах и, частично, в задних лапах. — Позови мейстра, — сказала Лорейнис, заметив под ребрами животного пергамент. — Тебе плохо? — Да, — солгала девушка, думая, что пергамент адресован исключительно ей. Ничего не подозревая, Эймонд помчался за мейстром Меллосом. Брезгуя гнилой плотью, Лорейнис нашла в себе силы запустить руку под кости рыси, и копаясь пальцами в зеленых кишках, вытащила бумагу. Ощущая, как съеденный ужин поступает к горлу, Ло перевернула листок и прочла следующее.

Стань королевой для всех, как стала ею для моего сердца.