непризнанные дни, падшие ночи

Покойный Визерис оказался исключительно прав в том, что его сын не станет изменять своим принципам. Алисент, наконец-то, достигнув желанного покоя, погружается в мир своих цветных снов и не задумывается, как сортовые шлюхи из Асшая, очередным образом, заботятся о удовольствии её первенца. Эйгон полен услады, и ему хочется вечно лежать на шелковых простынях в окружении мастериц свободной любви. Но он король, заложник долга и чести. Наполовину государь Вестероса, который останется в тени истинной правительницы до своего смертного часа. Негоже упрекнуть супругу в её однозначной власти над королевствами, и Эйгон, одумаренный винами и ласками прекрасных девиц, мечтает сжечь пламенем дракона все земли и осушить моря и реки, подвластны государыне, потому что верил, что существует другая реальность, где Лорейнис, без всего прочего, его судьба. Эймонд, утратив душевный покой, сидит нагим на ложе и смотрит на луну, освещающая мягким перламутровым светом опочивальню. Его нареченная дорнийская искусительница возвратилась с семьей в Солнечное Копье, где полным ходом началась подготовка к свадьбе. Он пожелал побыть в Королевской Гавани, чтобы провести оставшееся время перед судьбоносной церемонией и медовым месяцем со семьей, и Алиандра, до костей мозга невзлюбившая королеву Лорейнис Таргариен, не позволила бы себе сомневаться в его верности, когда принц смело и упорно взял её упругое тело в свои сильные руки. Он любил невесту в ту грозовую ночь, как умел. Без определенных чувств вынужденное сношение усложнялось. Одноглазый Принц брал княгиню Мартелл в тех позах, которые лишали возможности наблюдать её смуглое, прекрасное лицо, потому что у него не получалось по-другому. Он и поцеловал её только для того, чтобы хоть как-нибудь запустить процесс совокупления. Поцелуй несомненно возбудил упругое и гладкое, как шелк тело принцессы. Эймонд осведомлен в тонкостях женских вкусов в вопросе близости, и за этот урок ему стоит благодарить Тишару Ланнистер, старшую дочь Джейсона и Джоханны Ланнистеров. Это случилось, когда они были десятилетними детьми, и дурачась у скалы Утеса Кастерли на берегу Закатного моря, Тишара предложила Эймонду поцеловаться, как взрослые люди. Рассказ их нянек о поцелуях благородных рыцарей с прекрасными принцессами пробудили в детях интерес, который захотелось воплотить в реальной жизни. Со временем, подвернулась подходящая обстановка. Эймонда привлекали её резвящиеся на ветру золотые локоны ниже острых локтей, ему нравились её светлые глаза. Она заинтересовала его предложением, и он, робко обняв зеленоглазую Тишару, прильнул к тонким девичьим губам. Первые разы получились такими неуклюжими и неловкими, что у них краснели лица от смущения и болели животы от смеха. Но уже в осознанные пятнадцать лет, Тишара увлекла Эймонда в другое, более занимательное, дело. Лорд Джейсон Ланнистер взял её с собой в Королевскую Гавань, когда решил навестить брата-близнеца Тиланда. Лорд Тиланд устроил небольшой пир в честь приезда брата Джейсона, и к позднему часу, уже никому не было дела к двум пропавшим подросткам. Тишара и Эймонд, покинув Красный Замок, уединились в Драконьем Логове. Однажды, он обещал показать ей Вхагар. Но желание узреть единственного живого дракона с времен Эйгона Завоевателя больше не волновало леди Тишару, поскольку наездник Вхагар казался куда интереснее. Эймонд вряд ли забудет, как он, сидя на коленях, слушал возгласы драконов, ощущал приливы жара и смотрел, приоткрыв рот, как развязная Тишара избавляла свое юное и девственное тело от золотых тканей. Тогда он и подумал, что это любовь. Но судьба девушки ему более неизвестна, после, как лорд Джейсон разузнал у очевидцев сбежавшей пары, что принц обесчестил его юную Тишару. Ланнистер не спешил наживать врагов среди королевской знати очевидным вздором, зная наперед, что неравнодушные к этому событию лица обвинят именно его дочь в порочности мыслей и поступков, а не третье, за правом наследия, чадо короля Визериса. Поэтому, Эймонду осталось её запомнить милой и золотоволосой девушкой, стонущей в его руках и плавно скачущей на его бедрах. На её то нежное лицо ему было приятно смотреть. Как и слышать в те блаженные минуты переливающиеся драконьи голоса. С княгиней подобного, к сожалению, произойти не суждено. А потому что милая Лорейнис никак не шла из его больной головы. Протяжные стоны дорнийки доказывали, что Эймонд на высоте. Он, взявшись руками за её мягкие ягодицы, напористо входил во влажное влагалище Алиандры, вынудив её прогнуться до боли в пояснице. Одноглазый Принц то замедлял, то ускорял грубоватые толчки. Он не вовлекался полностью в происходящее, что началось при его абсолютной воле. Громкие мысли о Ло мешали сосредоточиться. Он вспоминал её улыбки, её слезы. Поцелуй… Он воспроизводил в голове её приятный голос, которым повторялись одни и те же слова:

«Страх, и ничего больше. Страх, и ничего больше.»

Эймонд невольно вспомнил свадебный поцелуй Лорейнис и Эйгона. В те минуты поток гнева желчью прошелся его внутренностями. Но Одноглазый Принц всегда старался сохранять холодный рассудок в подобных мерзких ситуациях. Он знал о мере последствий, если скормит Эйгона Вхагар, или отсечет своим мечом его голову и бросит в толпу, людям на утешение, которые так радостно плескали в ладоши на церемонии. Такое поведение, раз и навсегда, разлучило бы их. Или более того, мягкосердечность Ло сыграла бы против его оправданной ревности, назвав братоубийство самым страшным грехом из всех существующих. Мысль, что Лорейнис вполне позволяет себе жалеть Эйгона, и тем самым, не дает их чувствам дышать, разозлило Эймонда. Погрузившись в воспоминания, что тревожат его живую душу, Одноглазый Принц не заметил, как сладкие стоны Алиандры поутихли. Но он так зол на себя и на Ло, и на все, что мешает им быть вместе, что больше не думал о удовольствии невесты, причиняя ей неистовую боль погружением. Он взял её за густые волосы в один хвост и, потянув на себя, сношал, пока хватало на происходящее злости. Алиандра кричала, сморщив мокрое от слез лицо. Потерпев дикость краткие минуты, княгиня поняла, что здесь что-то не так. — Мне больно, — произнесла Алиандра, но Эймонд пропустил её обеспокоенные слова мимо ушей. Он продолжил злиться. К её счастью, принц отпустил волосы. Больше не имея сил терпеть дикую боль, которая внезапно сменила сладкое удовольствие, дорнийка резко оборвала ожесточенное сношение. Алиандра упала на ягодицы, тяжело дыша. — Что нашло на тебя? Нагая и напуганная Мартелл взволнованно смотрела на Таргариена, который только сейчас смог вырваться из неприятных мыслей. Эймонд посмотрел на неё уцелевшим глазом и не испытал вины за содеянную боль. — Придется привыкнуть, — бесстрастно произнес он и слез с постели. — Я другим не буду. Алиандре внезапно захотелось облачить свое напряженное тело, дабы заглушить чувство стыда. Она надела камизу и укрылась шелковым покрывалом. У неё сложилось мнение, что он просто её использовал, имея подходящее настроение для близости. Принцесса млела, позволяя жениху властвовать над её телом, но сейчас, ей стало противно. Какая мысль прервала наше наслаждение, подумала Алиандра, и внезапно, ей показалось, что в покоях повеяло ароматом сирени и крови. Эймонд вышел на балкон голышом и, ощущая кожей прохладу, смотрел на вспышки молнии. Он погрузился в памятные события, вспомнив полет Лорейнис на Вхагар. Отражение луны на Узком Море. Смех и восторг Ло. Их первое внезапное объятье… Принц действительно не будет нежным и ласковым — ни к Алиандре, ни к другим женщинам, если позволит себе попробовать утехи, которыми привык себя удовлетворять его брат. Тишара была первой женщиной, которая, несомненно, волновала его душу, но их близость возникла исключительным любопытством, что не редко случается среди подростков. Она нравилась ему. Он даже допустил мысль, что с ним приключилась любовь, о которой пишут в книгах, но стоило Тишаре Ланнистер исчезнуть, как Эймонд ни разу не заметил за собой, что нуждается в её присутствии. Чего нельзя сказать о Лорейнис Таргариен. Каждое общее воспоминание с Ло Эймонду приходиться проживать с тягостными ощущениями, болью в сердце и улыбкой на лице. За все время, он не позволил подумать себе о прелестях её тела, или о её умениях в постели. Мысли, разве что, чередовались совместными пережитыми моментами, где принц мог додумать другой сценарий развития случившегося. Он убивал брата в голове всякий раз, когда вспоминал его выхватки. Но презрение к Эйгону, который сам не знает определенности в чувствах к Лорейнис, сущий пустяк. Эймонд не забыл, как сказал матери, что зло зовется иным именем. Именем его дяди. Деймон Таргариен уже долгое время не давал о себе знать. Эймонд заподозрил, что подброшенная мертвая туша рыси с запиской имеет связь с Порочным Принцем, поэтому, в тайне от любимой, решил допросить слуг и лорда Харвина Стронга, дежурящий у покоев Лорейнис, как того пожелала её покойная мать Рейнира. Морли, тринадцатилетняя служанка, которая обычно убирается в опочивальни Ло, поклялась Одноглазому Принцу, что ничего подозрительного не нашла, когда заправляла постель для сна принцессы Веларион. Он сделал вид, что поверил словам светловолосой девочки, и велел сиру Кристону найти тех, кто будет пристально следить за служанкой. Его волю выполнили, и двое невзрачных мальчишек десяти лет, Мейсон и Тролли, раз в неделю, лично доносили Эймонду только ту информацию, которая могла быть полезной принцу. Мейсон, однажды, видел, как Морли пришла на ярмарок и вручила свернутый трубкой пергамент безногому торговцу, который отплыл на корабле в неизвестное направление. Тролли же поведал Таргариену, что Морли привела Бледную Пиявку в кабак Ларри, где крепким сном спала Лорейнис. Тогда Эймонд пришел с рыцарями под стены борделя леди Мисарии и потребовал отпустить Ло. Лиссенийская девица выполнила требование, предупредив Одноглазого Принца, что с этих пор, он участник ужасной и кровавой игры. Она понадеялась запугать его загадочными словами, но Эймонд посмеялся в её хитрое лицо и сказал не утешать себя ложными надеждами. Одноглазый Таргариен оставался довольным сыновьями кузнеца: во время свадебного пиршества, Эймонд распорядился разыскать Мейсона и Тролли, чтобы порадовать мальчишек изысканными блюдами с королевского стола, но сир Кристон вернулся быстрее, чем ожидал принц, и лорд-командующий королевской гвардией сообщил, что у кузнеца Роя Пита случилось горе. Мейсона и Тролли Питов нашли обезглавленными в кузнице их отца. Эймонда охватила ярость. Он спешно явился в кузницу Пита на улице Сестер и увидел собственным глазом убитых детей. На их лицах окровавленные повязки, скрывающие по одному глазу. Убийца показал, что вина за гибель мальчишек лежит на Одноглазом Принце, и Эймонд не отрицал этого. Рвущий на голове седые волосы Рой Пит и срывающая в истерическом плаче голос Ния Пит, мать братьев, до сих пор мерцают в сознании Эймонда. Их родители находились в диком отчаянии, поэтому, не придали значение странным повязкам на лицах своих погибших детей. Подумаешь, может мальчики играли в пиратов. Эймонд тайно оплатил все похоронные расходы и приказал взять кузнеца, сорокалетнего Роя Пита, работать при дворе. Чета Питов не знали, почему Одноглазый Принц проявил к ним милость, да и не осмеливалась спросить. Но только так, он мог убедить совесть, что поступил правильно. На допрос с лордом Харвином Стронгом времени еще не нашлось. Эймонд догадывался, что Харвин, бывший любовник Рейниры Таргариен и настоящий отец Джекейриса и Люцериса Веларионов, не захочет делиться своими мыслями с сыном и внуком Хайтауэров. Лорд Стронг всегда болезненно реагировал на него и Эйгона, когда они крутились вокруг Лорейнис. А когда возле девушки появлялись Алисент или Отто, то рыцарь упрямо отказывался оставлять Ло наедине с ними. Уходил, если Лорейнис настаивала на этом. Непростая будет задача разузнать что-нибудь полезное, думал Эймонд. Но безопасность Ло, как главный козырь разговорить лорда Харвина, на что, Одноглазый Принц очень рассчитывал. Если ему удастся поговорить с лордом Стронгом, и все укажет на Деймона Таргариена, то Эймонду хватит смелости и дурости объявить ему войну. Лорейнис важна ему, как и Деймону. Но ни он, ни дядя не могут смириться, что её сердце досталось Эйгону. Первенец Визериса им не угроза, чего не скажешь про них самих. Деймон заботился о Ло всю её жизнь, пока в судьбу принцессы не ворвался Эймонд, который должен спешить и воспользоваться тем, что дядя никак не проявляет себя, словно наблюдает за его попытками влюбить в себя королеву Лорейнис Таргариен. У всего есть смысл. Он провел бессонную ночь. После завтрака, без королевской четы за столом, Эймонд отправился на Эйгоновый Холм, где его ждала Вхагар. Прежде, чем отправиться на спине дракона в Дорн быстрее, чем доплывут корабли с его семьей, Одноглазый Принц захотел навестить королеву Лорейнис. Придворные и слуги выносили сундуки с вещами и драгоценностями, продовольством и другие предметы из Красного Замка под пристальным наблюдением лорда-командующего Кристона Коля и загружали на борты кораблей. Лорейнис наблюдала за погрузкой из балкона, и Эймонд застал её в ночном камизе с шелковой накидкой. Её распущенные волнистые волосы резвились на ветру, чего бы он не позволил себе не заметить. — Вы ещё не готовы, моя королева? — Лорейнис обернулась на его слегка встревоженный голос, и увидев белое лицо принца, которое ей милее за все лица в Красном Замке, ласково, но грустно улыбнулась. — Я не могу отправиться в Дорн без своего супруга, принц Эймонд. Лорейнис проснулась, не обнаружив возле себя Эйгона. Не трудно догадаться, где он провел свою очередную ночь, и в чьих объятьях. Обычно, до её пробуждения, он умудрялся возвращаться в Красный Замок, но сегодняшний рассвет пришлось встретить в одиночку. В день свадьбы, Эйгон напился так сильно, что рыцари принесли его в покои и оставили спать на ложе. Брачной ночи не суждено было случиться, и Лорейнис благодарна за это богам. Как и Эйгону. Он не склонял её к долгу зачатия наследников, как однажды заявил об этом в лицо её покойной матери, но желание приступить к близости все же остается при нем. Король-консорт множество раз касался её рук, ног, талии и плеч, но Лорейнис смотрела на это пустыми глазами, реагировала безмолвием, и на этом все кончалось. Это несомненно злило, наводило на мысли взять насильно, как ему нравилось это делать со служанками, но обычно, после таких соображений, ему становилось противно к самому себе. Однажды, выпив пять чашей крепкого вина, Эйгон изнасиловал новенькую служанку супруги. Это произошло в их опочивальни, где Лорейнис и застала насильника-супруга и его четырнадцатилетнюю жертву. Девочка истерично плакала, упав на пол с постели и укрывшись в углу комнаты. Эйгон громко смеялся, неотрывно смотря на бесстрастное лицо юной и прекрасной Лорейнис. Королева же взглянула на Милли, дочку швачки и королевского повара, хорошую и воспитанную девочку, рассказывающая ей истории про Иных и Детей Леса, и поняла, что на её месте может оказаться любая, если Эйгон не успокоиться, отведав её плоти. — Если трахнешь меня, прекратишь портить судьбы другим? Эйгон, нагой и пьяный, подошел к Лорейнис вплотную. Милли, облачившись в камизу, забрала остальные вещи, прижав их к груди, и убежала прочь. — Вы делаете мне честь, ваше величество? Или ждете, когда я начну умолять вас раздвинуть свои прелестные ножки? — Лорейнис не стерпела его дерзости, ударив супруга по щеке. Эйгон гневным взором посмотрел в её холодные фиалковые глаза, сохранив ухмылку на белом лице. — Интересно, — прошептал он. — Моему братцу позволено тебя брать в любое время, как последнюю шлюху, а я должен это право заслужить, беря в счет, что ты моя законная жена? — Не надоело всяких пошлостей придумывать? — Я каждое утро, когда ты идешь завтракать, трахаю по служанке, и каждая уверяет меня, что Эймонд греет твою постель, пока я нахожу покой в Блошином Конце. Мне легко в это верится, зная, как вы безмолвно любите друг дружку. — Лорейнис не отрицает склонности к Эймонду Таргариену, но и позволить свободно гулять подобным слухам стенами Красного Замка и за его пределами, не станет. — Наивный Эйгон, — её ладонь легла на его пульсирующую от удара щеку. Эйгон напрягся. — Если бы Эймонд и вправду трахал меня, то ты бы последним узнал об этом. Это во-первых, — Лорейнис проследовала к трюмо и стала снимать украшения с себя. Эйгон смотрел на неё. — А во-вторых, такое событие должно запомниться навсегда, как самое лучшее время. Поэтому, мы бы занимались любовью не в комнате, не в замке, у стен которого имеются уши, а в тех местах, где нас могли бы видеть звезды и слышать драконы. Эймонд смотрел, как Лорейнис неспешно расчесывала серебристые волосы, и неожиданно изъявил желание помочь королеве. Он молча забрал у неё расческу и принялся аккуратно расчесывать с головы до кончиков, пока Ло с изумлением смотрела на его отражение в зеркале. Он делал это с нежностью, которую она несомненно чувствовала. Лорейнис вспомнила Деймона, часто делающий подобные вещи. Но ей впервые не захотелось думать о нем, вызывая, тем самым, тягость на душе. Ло созерцала Эймонда, ухаживающий за ней, и этого достаточно, чтобы ощутить легкость радости и спокойствия. — Отправимся завтра, — сказал Эймонд. — Ничего плохого не случиться, если прибудем на день позже. Ветер вздымал прозрачные шторы, доносились песни птиц и шум волн Узкого Моря. Лорейнис так хорошо быть наедине с Эймондом, что она вздумала учудить пакость, за которую придется нести ответственность им двоим. — У меня есть для тебя подарок на свадьбу, — молвила Лорейнис. Эймонд заинтересовался. — Но ты должен отправиться со мной на Драконий Камень. — Ло посмотрела в зеркало, обратив внимание, как принц слегка растерялся. Прежде, чем предложить Эймонду отправиться на Драконий Камень, Лорейнис узнала, что замок пустует месяц. Она зря надеялась, что Деймон сидит в его несокрушимых стенах и ожидает время, идеально подходящее, чтобы украсть её из Королевской Гавани и оставить возле себя навечно. Да и Эйгон наверняка выдумал историю про письма, приходящие от Деймона из Драконьего Камня, чтобы поиздеваться над её чувствами. — Ты согласен? Лорейнис поднялась на ноги, встав к Эймонду лицом. Она, если честно, боялась, что он откажется от её предложения, но зря её побеспокоил страх, потому что Одноглазый Принц дал свое однозначное согласие. Он пойдет за ней, куда угодно. Спустя время, Алисент обнаружила покои невестки и одноглазого сына пустыми. Лорд Ларис Стронг донес деснице Отто Хайтауэру, что его люди видели Вхагар в небе, а на спине дракона королеву Лорейнис, в её ядовито-красном плаще, и принца Эймонда. Дракон ориентировочно полетел в сторону Дрифтмарка, попытался успокоить Алисент отец, но её материнское сердце подсказывало, что внезапный побег лиц, которых всем королевством подозревают в тайных любовных отношениях, не связан с тоской Ло по её семье. Она сразу же велела отправить ворона с письмом в Дрифтмарк, и уже к позднему вечеру, пришел ответ от лорда Корлиса Велариона, который сообщил, что сбежавшая пара не посещали его замок. Алисент истерила, обвиняя Лорейнис в схожести характера с её развязной матерью. Она считала, что дрянная девчонка соблазнила её сына, и никак не могла поверить, что Эймонд таки позволил себе повестись на эту порочную особу. Отто велел сиру Кристону Колю любыми возможностями и способами отыскать королеву и принца, понимая, какая огромная тень позора упадет на их королевскую семью, если они не найдутся за кратчайшие сроки. К тому же, лорду Хайтауэру пришлось уведомить князя Кворина Мартелла, что короля-консорта охватило легкое недомогание, из-за чего пришлось остаться в Королевской Гавани. Он рассчитывал, что боги простят его лживость. Эйгон возвратился в Красный Замок поздно и застал семью в бодром состоянии. Мейстры поили плачущую мать пионовым чаем, подливая дополнительные капли успокоительных растительных масел. Дед стоял у костра, стиснув руки за спиной. Лорд Харвин заменял сира Кристона, взявшего с собой людей, которым мог доверять, как самому себе и отправился в путь на поиски. Хейлена сидела на полу, у ног Алисент, вышивая на полотне бисером дракона. Она не заметила Эйгона, когда произнесла следующее: — Это любовь. Вы ничего не сделаете им. Эйгон почувствовал прилив злости. — Где моя жена? — Эйгон, ты вернулся, — Алисент вскочила на ноги, отдав чашу с горячим чаем мейстру Меллосу. У неё болезненно сжалось сердце. — Я спрашиваю, где моя жена? — злился Эйгон. — Там, где и наш брат, — спокойно ответила Хейлена, даже не взглянув на первенца своего покойного отца.

«Поэтому, мы бы занимались любовью не в комнате, не в замке, у стен которого имеются уши, а в тех местах, где нас могли бы видеть звезды и слышать драконы. »