непризнанные дни, падшие ночи

Ясные звезды и полная луна освещали безлюдный вулканический остров и несокрушимый замок на его просторах. Вхагар приземлилась на зигзагообразную лестницу Драконьего Камня и выпустила усталый возглас. Эймонд спустился первым с драконьего седла, Лорейнис следом за ним. Пока они неспешно поднимались к крепости, дракон взлетел к ночному небу, трижды облетел обитель выживших валирийских наследников и скрылся за его высокими каменными башнями. Эймонд следовал за Лорейнис: лунное сияние, как единственный источник света, освещало тронный зал, которым шла королева-без-дракона, и Одноглазый Принц видел, как алый шлейф его свадебного подарка, словно кровавый ручей тянулся за его любимой спутницей. Крепость пуста как снаружи, так и внутри. В холодных стенах свистел ветер, он то и принес сюда запах морской соли и угар драконьего пламени, чем, собственно, дышали гости Драконьего Камня. — Замок давно пуст, — подметил Эймонд, разглядывая стены из черного камня, высокие окна и обширный потолок с громадной люстрой из драконьей кости; остатки восковых свечей, покрывшиеся слоями пыли, как и пожелтевшие ободки люстры, подтверждали, что здесь долгое время отсутствовала жизнь. Лорейнис села на трон Драконьего Камня и ощутила необъяснимый страх, охвативший её целиком. Взгляд Эймонда застыл на Ло, смотрящая на него в ответ. — Однажды, на этом троне будет сидеть твой сын, принц и наследник короны Вестероса, — молвил Эймонд. Лорейнис невольно вспомнила Эйгона и то, как он цинично насилует её юных служниц в постели, которая, как правило, послужит местом зачатия их первенца. Она неоднократно представляла как принимает в себя Эйгона. Это вселяло в неё чрезмерное волнение и страх. За пару дней до свадьбы, Лорейнис узнала из рассказа служанки, что Эйгон порол плетью лиснийскую шлюху, девочку пятнадцати лет, потому что та напомнила свое имя, когда он, во время сношения, назвал её Ло. На неистовые крики сбежались посетители, шлюхи, танцовщицы и Миссария, владелица борделя, который часто навещал король-консорт, но никто не осмелился вмешаться. Плеть достигла костей на спине, но лиснийка уже давно молчала — её душа покинула свое окровавленное и безобразное тело. Лорейнис поднялась, чтобы снять свой красный плащ и пройтись по его шлейфу вплотную к Эймонду. — Прости меня, — прошептала Ло. Таргариен нахмурил брови. — Я эгоистка. Я заманила тебя на Драконий Камень, потому что хочу познать любовь, почувствовать её, Эймонд. Лорейнис ладонью правой руки покрыла его горячую пульсирующую шею, а пальцами левой руки избавила глазной повязки. Уцелевший лиловый глаз не скрывал оттенки бушующего шторма, вызванный участившимся сердцебиением и высоким давлением. У дракона кипела кровь, и виной этому наивная, чистая любовь. А холодный сапфир в его глазнице, сохраняя память о неприятных событиях, сверкал соблазнительной синевой на лунном свете. Она, созерцая Эймонда, поняла, что её любовь имеет вид его нестандартных глаз — день и ночь, желание и долг, жизнь и смерть. — Я знаю, что мы рискуем жизнями, — её пятерня вошла в его густые серебристые волосы — но как же невыносима эта жизнь, когда в ней нет любви. Я не хочу её, если буду знать, что ты отказался быть моим, — она поднялась на носочки, и еле дотягиваясь губами к его устам, продолжала шептать — помоги мне, Эймонд. Определи, любовь моя, что делать. Любить друг друга, наплевав на долг и мнения людей, или уйти, оставив только память о себе… — Если мы сейчас перейдем черту, то обещай, что нас разлучит только смерть, — молвил Эймонд, взяв ладонями её лицо. Он заметил пелену слез на её фиалковых глазах, смотрящие на него с нежностью и верностью. — Я не переживу другой разлуки. Я запятнаю честь, я предам семью, я отнимую жизнь любого, кто осмелится разлучить нас. Я все сделаю для тебя. Я умру для тебя… — Нет, мой принц, — Лорейнис положила на его плечи ладони и, слегка надавив, дала понять Эймонду, что ему нужно опуститься на колени. Он опустился, неотрывно наблюдая её. — Я хочу, чтобы ты жил для меня. Ло тоже опустилась на колени, взявшись оставлять на его шее одиночные нежные поцелуи. Я подписал себе смертный приговор, подумал Эймонд, закинув голову назад, тем самым полностью оголив переднюю часть шеи, чтобы его королева могла вдоволь насытиться ею. Он, как никогда, знал, что отдал себя под контроль Лорейнис, её любви и взаимным чувствам. Любая неприятность, которая ждет их впереди, стерпима. Пусть их лишат еды, воды, одежды, титулов и имен — одной любви хватит, чтобы истинное счастье всегда сопровождало их, вплоть к смертному часу. Её губы добрались к его губам. Целуясь, они спешно обнажали свои юные тела, пока не оказались нагими с головы до ног. Лорейнис, оторвавшись от сладких уст Эймонда, легла на спину и согнула ноги в коленях. Она слегка волновалась, но не испытывала страх, потому что могла предположить, какое наслаждение ждало её впереди. Эймонд рассматривал её белое и гладкое тело в мягком сиянии луны. Его ладони держали её колени, а глаз смаковал маленькую упругую грудь с молочно-розовыми сосками. Он, спускаясь пальцами по бедрам к талии, тем самым, вызывая у неё мурашки, наклонился и поцеловал её слегка деформированную левую ключицу. Ло судорожно выдохнула. — Я хочу кое-что попробовать, — прошептал принц, аккуратно раздвинув её стройные ноги. — Эймонд, — занервничала Лорейнис. — Верь мне. Эймонд, целуя её бедра с внутренней стороны, опускался ниже. Лорейнис протяжно и сладко простонала, когда его кончик языка щекотно задел её клитор. Принц продолжил влажно ласкать её прелесть, слушая мелодию услады, звучащая из уст королевы. Он ощутил, как его член налился кровью, и чем слаще Ло стонала, тем менее оставалось у Эймонда терпения. Он желал войти в неё, как луна столкнуться с солнцем, а земля с небом. Эймонд накрыл её собой, словно защищая от боли и огня, и Лорейнис не успела выпустить из легких жаркий воздух, как приятная боль обдала её тело с плавным вхождением его члена в возбужденное и влажное влагалище девушки. Она вцепилась пальцами в напряженные плечи принца, чувствуя в себе его силу и полную власть над нею. Он сношал её, заключив в своих крепких руках. Лорейнис не слышала упреки совести, отдаваясь чувствам и действиям Эймонда. Она знала, какой поднимется скандал, когда они вернуться в Королевскую Гавань. Она знала, какое осуждение стоит ожидать от родных и врагов. Она уже видела, как её верный народ тычет в её сторону пальцами и называет изменщицей и шлюхой. Но она продолжит изменять, целуя плоть Эймонда. Лучше быть его шлюхой и жить, как хочется, нежели сохранять лицо покорной королевы и бояться, что супруг забьет до смерти, удолетворяя свои вкусы. Лорейнис, обдумав грядущее, поцеловала Эймонда, жадно вцепившись в его губы. Страха нет, потому что любимый человек рядом. В жизни, в мыслях и до самой смерти. Принц, посасывая её соски, находился в высшей усладе, поэтому, не понял, как осеменил королеву. Лорейнис выгнулась в спине, ощутив пик наслаждения. Она протяжно простонала, услышав до боли в груди знакомый драконий возглас. — Караксес, — на выдохе произнесла Ло. Но более никаких звуков. Она лежала на своем красном плаще, а Эймонд, лежа на её груди, тяжело дышал. — Твое сердце так быстро бьется, — прошептал Одноглазый Принц, водя пальцами вдоль её руки. Он мог только догадываться почему. Эймонд же не слышал рева Караксеса, дракона его пропавшего дяди. Эймонд слез с Лорейнис, уснув на животе. Она же, уложившись на боку, поглаживала пальцами его потную, мускулистую спину. Рассматривая в высоком окне царицу ночи, укрывающаяся проплывающими облаками, Ло легла щекой на лопатку принца, на ту самую, где столовый нож оставил свой предательский след, закинула на его поясницу ногу и слушала пение Караксеса в своей голове. Ровное дыхание Эймонда успокаивало, но Лорейнис никак не покидала мысль проверить остров на наличие Кровавого Змея. Ло тревожила догадка, что Деймон может быть здесь, и если он увидит её с Эймондом, в уединенной обстановке, нагими и влюбленными, то гнев Эйгона, как и всего семейства детей драконов, покажется лишь страшилкой для детей на фоне с опалой Деймона Таргариена. Она, укрыв Эймонда своим красным плащем, облачила себя в его белую рубаху и спешно покинула крепость. Ступая босиком по луговой изумрудной траве, колыхающаяся волнами от штурмового ветра, Лорейнис любовалась простором острова и слушала непрерывный прибой моря. Это вернуло девушку в воспоминания о Дрифтмарке, и возгласы Караксеса, как раз таки, неотъемлемая часть памяти о её доме. Она подумала, какой злой и огорченной будет её семья, узнав правду о побеге с принцем Эймондом на Драконий Камень. Но уверенность, что братья и Рейнис поймут её правильно, давала надежду, что все пройдет менее трагично, чем с Корлисом. Дедушка уж точно не погладит её по голове и не скажет, что чувства важнее за честь и долг. Он разгневается, назвав случившееся дуростью и не годным её титула. Но ради любви Эймонда… Лорейнис готова нести на себе крест порочной особы и, если так сложиться, отказаться от полученной власти и благородного имени. Она приготовила речь для каждого, кто спросит за её самовольный поступок, но, подумав о Деймоне, Лорейнис не смогла придумать для него ответа. Он по-любому узнает о близости внучатой племянницы с Эймондом Одноглазым, и лишь Семерым ведомо, насколько изрядно ярость ослепит Порочного Принца. Узнают ли, почувствуют ли на себе его гнев простые смертные, точно знать не дано. Но если Деймон таки выпустит пар пламенем Караксеса, Лорейнис знала, что не сможет защитить свой народ от напасти. У неё нет дракона, и она — причина его досады. Облака затянулись, запахло дождем. Стало темно, и Лорейнис поняла, что нужно вернуться в крепость. Она, сложив руки на груди, шла торопливым шагом. Караксеса, как и Деймона нет на острове, чего не скажешь о холоде, который добрался до её костей. Дрожа, Ло представляла, как уснет сейчас в теплых объятьях Эймонда, и беспощадный холод отступит, но внезапное громкое и хриплое дыхание приостановило девушку. Бушующий ветер намеривался сорвать с неё рубаху, при этом спутывая валирийские серебристые волосы. Лорейнис, как слепой котенок, застыла в поле, почувствовав стремительный жар в свою сторону. Кромешная тьма заслепила взор, поэтому, пришлось довериться слуху и интуиции. Это дракон, подумала девушка, слушая тяжелое, но ровное дыхание. Луна, вышедшая из дождевых туч, обнажила грамадного дракона, имя которого Каннибал. «Он могущественней и опасней, чем Балерион.» "Его сила превышает за вес любого живого дракона.» "Дикий, как ветер. Силен, как сталь. Ужасный, как смерть.» Лорейнис вспомнила слова стариков-рыбалок, к которым часто бегала слушать рассказы о морских чудовищах и драконах. Каннибал редко встречался людям: он не часто охотился, потому что считал лакомством для себя слабых драконов, которых убивал в поединке, но если не встречался ему подобный долгое время, дракон съедал стадо овец, коней или коров. Были случаи, когда Каннибал выбирал за жертву человека. Но это крайняя редкость, уверяли девочку рыбаки. Каннибал держался близкого растаяния, обнюхивая огромными овальными ноздрями застывшую Лорейнис. Она рассматривала его: черная чешуя с красным и золотым отливом, когти с размера её роста, ноги с безобразными рубцами и крылья, которыми позволительно полностью покрыть все башни Драконьего Камня вместе взятых. Её взор устремился на его голову с крепкими челюстями, а также на четыре рога — передние были большими, толстыми с острыми концами, а задние меньше и тоньше. А глаза, янтарно-изумрудные, напомнили солнце и траву. Она, на страх и риск, протянула к дракону руку. Он зарычал, но не сдвинулся с места. Её дрожащие пальцы коснулись горячей плоти выше оскаленных зубов и нежно поднялись к левой ноздре. Сердце бешено колотилось в груди, но Лорейнис улыбалась, словно счастливый ребенок. — Ты бы мог быть моим, — прошептала на выдохе девушка, будучи интересным объектом в глазах крылатого хищника, внимательно рассматривающий её. Лорейнис ничего не слышала, кроме его дыхания. Она думала, что Каннибал приснился ей. Голос Рейниры, рассказывающий о пустом яйце и червях, тихим шепотом звучал в голове девушки, и сейчас, гладя дикого дракона, которого все бояться, Ло почувстовала, как ожила. Внезапно, Каннибал выпрямил толстую шею и наполнил округу оглушительным ревом. Лорейнис попятилась назад, испугавшись. Но успела заметить свежую рваную рану на его боку. Похоже, увечье оставили пазури другого дракона. — Тебе больно, — сказала она и смело поспешила к вопящему дракону. Лорейнис, оторвав кусок ткани рубахи, придавила рану, чтобы остановить стремлящий ручей крови. Каннибал не оценил её помощи: он выпустил яростный возглас и приготовился выплюнуть огонь на девушку, упавшая на землю, когда дракон возмутился, но не сделал этого. Его прекрасные глаза застыли злым взором на Веларион. Но Каннибал не смог долго любоваться ею, поскольку раздался хриплым рев Вхагар. Каннибал не промолчал, завопив в ответ. Эймонд, услышав разъяренные голоса драконов и не обнаружив рядом любимую, выбежал наружу. Он успел надеть только бриджи. Одноглазый Принц поднялся на холм и ошалел, узрев Лорейнис между двух сильных драконов. Каннибал и Вхагар расправили крылья на штурмовом ветре, будто готовились напасть на друг друга. Ло стала ползти в высокой траве, в сторону крепости, и Эймонд, заметив её, поспешил к девушке, но Каннибал неожиданно выпустил огонь в его сторону. — Эймонд! — испуганно крикнула Лорейнис, но хвала Семерым, Одноглазый Принц успел отскочить, упав на мягкую мураву. Некий участок луга загорелся, огонь стал распространяться. Вхагар выплеснула огнем на Каннибала, и он, внезапно, накрыл Лорейнис своим крылом, дабы защитить. Эймонд был этому свидетель. Тогда, гость острова взлетел высоко в воздух и испарился в облаках. — Лорейнис! Эймонд поднял девушку из травы и крепко обнял, до хруста её костей. — Он защитил меня, ты видел? — Нужно покинуть Драконий Камень, — сказал Эймонд, взяв её за руку. — Он может вернуться, чтобы отомстить. Одноглазый Принц залез на Вхагар, Лорейнис следом за ним. Он дал дракону команду, и тот покинул Драконий Камень. В замке остались их вещи, но ни Эймонд, ни Лорейнис не вспомнили об этом. Девушка оглядывалась назад, боясь, что Каннибал может ввязаться за ними следом. Но все обошлось. Его след простыл. Они вернулись в Королевскую Гавань к началу рассвета. — Держи меня за руку, — сказал Эймонд, когда они шли коридором Красного Замка. — И не вздумай отпускать. Не важно, что будет. Я люблю тебя, Лорейнис. Она хотела сказать тоже самое, но лорд-командующий во главе с лицами королевской гвардии вцепились в Эймонда также неожиданно, как Каннибал, дикий и яростный дракон, защитил королеву Вестероса.