непризнанные дни, падшие ночи

Обычно, когда Эйгон возвращается в Красный Замок в час Совы, все давно спят в своих постелях, или мыслят о великих делах. Лорд Корлис Велерион потерял сон с тех пор, как исчезла Лорейнис. Сальная свеча одиноко горит на окне Башни Десницы, и он бродит, обдумывая, как дальше править королевством от имени внучки, когда обычный народ догадывается, что грядет драконья война. Люди шепчуться, что юная королева не собирается противостоять Порочному Принцу, и Вестерос падет без единого боя, но есть и другие мнения — сыновья короля Визериса не допустят Деймона Таргариена к Железному Трону, и Хайтауэры, раз и навсегда, покончат с наследницей принцессы Рейниры, заявив, что она, всего лишь, девчонка, питающая слабость к своему дяде. Подобное приходилось слышать Эйгону в излюбленных им местах Королевской Гавани. Он тихими шагами поднимался в свои покои, заметно пошатываясь. Ничего так не пьянит, как дорнийское вино. Хотя, умелый язык Алиандры доказывает обратное. Но король-консорт устал. Устал напиваться вином, устал испытывать наслаждение от плотских утех, устал надеяться, что сможет быть достойным своего имени, короны и равнодушной к нему супруги. Он каждое утро выслушивал просьбы и жалобы своих граждан, и молча терпел боль в шейных позвонках от тяжести короны Завоевателя. Достойный бы государь носил корону с легкостью. Он позволял Алиандре, как и другим жрицам любви, любить себя, но не проявлял любви к ним в ответ. Однажды, дорнийская принцесса, лаская горячим ртом его член, предложила представить на ее месте королеву Лорейнис, думая, что к Эйгону вернуться прежние силы, и он продолжит иметь ее до восхода солнца, но мысль о Лорейнис отбила не только желание — Эйгон разозлился, сдавив пальцами ее маленький подбородок. «Ни одна сука не стоит ее волоска. Ты — не исключение». Он оттолкнул ее, и Алиандра Мартелл поклялась, что он пожалеет о своих словах. Ее клятва оказалась пустым звуком для ушей Эйгона. Как и предупреждение матери, что молчание Эймонда не вечное. Он знал, что Эймонду плевать. Его брат жил планами о возвращении Лорейнис, отвлекался лишь, когда посещал покои своих детей. Оставалось несколько метров к опочивальни, и Эйгон, мечтая окунуться в глубокий сон, заметил, как покои принца Эймонда спешно, насколько это возможно, покидал лорд Ларис Стронг. Интересно, что там забыла эта клишеногая сволочь, учитывая, что Эймонд отбыл из Королевской Гавани на Вхагар в Старомест. Эйгон удачно спрятался за угол стены, когда Ларис остановился и осмотрелся по сторонам. Стронг поднялся выше по лестнице, наверное, направился в Башню Десницы. Эйгон торопливо вошел в опочивальню брата и ничего, что могло бы показаться подозрительным, не увидел. Раздался гром, ударила молния. Эйгон, чья голова гудела от выпитого вина, вдохнул запах дождя, который принес в покои штормовой ветер и еще раз внимательно присмотрелся к мебели, предметам интерьера и даже взглянул на нетронутую, холодную постель. Он сделал шаг вперед и, пошатнувшись, учуял резкий цветочный запах. Он даже немного протрезвел, приняв аромат за сирень. Следуя за запахом, Эйгон грохнулся на колени и, во время всплеска молнии, увидел, что под кроватью стоял приоткрытый сундук. Парень поволок сундук к себе, скребя им по полу, и, открыв его, обнаружил нечто вязаное, ядовито-красного цвета. Он поднес вещь к ноздрям, и понял, что именно оно, до нитки, пропахло сиренью. Вынув содержимое из сундука, Эйгон встряхнул накидкой, и красная волна осела, заняв пространство опочивальни принца Эймонда. Это плащ Лорейнис, подумал Эйгон, еще раз вдохнув его аромат. Он, словно одержимый, прижал мягкую вещь к груди, окунувшись в него лицом. Эйгон вспомнил Лариса и его насмешку, что принц Эймонд покинул Королевскую Гавань с королевой Лорейнис на Вхагар, и красный плащ, который видно з любого уголка столицы, тому подтверждение. Они отправились на Драконий Камень. Они провели ночь вместе. Среди шума моря, драконьих возгласов и луна была тому свидетельницей. Эйгон решил, что заберет плащ себе. Он не подумал, что Эймонд явно заметит его пропажу, и пергамент, оказавшийся на дне сундука, не помог Эйгону до этого додуматься. Держа в одной руке плащ, король-консорт развернул сверток бумаги и прочел содержимое на валирийском языке. Его знаний языка предков было достаточно, чтобы узнать, что Лорейнис пребывает на Драконьем Камне. Выходит, Эймонд знает, где она, но притворяется, чтобы иметь полное право на нападение на армию Деймона? Это что, их общий план? Если это так, то почему Эймонд втянул в это мелкого засранца Джекейриса? Еще раз вспомнив о событиях, связанных с красным плащем, пьяная голова и разбитые надежды додумали иной ответ. Любовники скрываются. Ищут пути, чтобы быть вместе, и Деймон Таргариен — первая преграда. Но Эйгон решил, что не позволит им недооценивать его. Он отпустил плащ и, выйдя в коридор, снял факел со стены, чтобы продемонстрировать свой гнев. Он бросил горящий факел на плащ и вещь моментально загорелась. Наблюдая, как пламя разгорается, Эйгон сжал в кулаке пергамент, а затем швырнул в огонь. Но для его ярости этого оказалось мало. Оставив покои Эймонда в огне, он спешно спустился к тайным ходам под замком, чтобы сразу оказаться в Драконьем Логове. Она моя жена, и я вам всем это докажу. Городская колокольня разбудила жителей Королевской Гавани, когда в одной из башен Красного Замка не унимался пожар. В панике, люди выбежали из своих домов, и дико ужаснулись, узрев в ночном небе дракона. Каждый боязно допустил мысль, что принц Деймон Таргариен таки напал на столицу. Но позже, люди узнали, что случился пожар в покоях принца Эймонда Таргариена, а дракон, которого успели заметить меньшинство в мгновение молнии, принадлежал королю-консорту. Они не знали, что Солнечный Огонь покинул Драконье Логово не для охоты. Эйгон, держа поводья, сидел на спине своего дракона и уверенно держал курс на Драконий Камень. Солцне уже поднялось, и башни Драконьего Камня отбросили на вулканический остров свои черные тени. Солнечный Огонь пролетел над твердыней три раза, прежде чем приземлился на зигзагообразную лестницу между воротами и самой крепостью. Эйгон велел своему дракону опустить крыло, чтобы скользнуть из седла вниз на ступени, но Солнечный Огонь ревел, вертел прекрасной золотистой шеей и держал левое крыло в воздухе. Крылатое существо вело себя так, словно чувствовало неладное. Эйгон попытался использовать правое крыло для спуска, и перекинув левую ногу через седло, потерпел неудачу. Он успел удержаться в седле, схватившись за него руками. Солнечный Огонь качнулся, словно лодка на штормовых волнах, и недовольно заревел, подняв оба крылья к рассветному небу. — Да что не так? — Эйгон возмутился. — Dohaerās! (Служить!) — Его ладонь нежно прошлась по золотистой чешуи Солнечного Огня, — Rȳbās, rȳbās (подчиняйся), — спокойным голосом говорил король-консорт, продолжая гладить взволнованного дракона. Эйгон, нахмурив брови, смотрел на твердыню из черного камня и пытался понять, что именно здесь настораживает его крылатого друга. Шум активного вулкана переплетался с шумом ударяющихся о берег волн Узкого Моря. Возможно, Солнечный Огонь чувствует своих сородичей, ведь подлинно известно, что в пещерах Драконьей Горы пребывает Вермитор и Среброкрылая. Иногда, остров посещают дикие драконы — к примеру, Каннибал, попытавшийся дважды убить его неусидчивую супругу. Про попытки убить Лорейнис рассказала Эйгону его мать. Леди Алисента узнала, несомненно, от лорда Лариса Стронга. И если тот поведал об этом с чувством страха за жизнь королевы, то Алисента, усмехаясь, что ему, что Эйгону в лицо, добавляла заключительные слова, за которые ее могли повесить, как изменницу. Солнечный Огонь позволил Эйгону спуститься. Эйгон поднимался к твердыне и уже представлял встречу с Лорейнис, если, конечно, он понял содержимое пергамента правильно. Он не знал, как поведет себя, какие слова скажет и будет ли супруга ему рада. Это нагнетало, но все успело вылететь из головы, когда Эйгон упал назад и ударился головой. Солнечный Огонь наблюдал, как хлестал на ветру зеленый плащ Эйгона, и все еще не доверяя атмосфере вулканического острова, ухватился зубами за накидку и, потянув на себя, привел к тому, что юноша грохнулся на каменные ступени. Лицо Эйгона сморщилось от боли в голове. Его пальцы потянулись к макушке, и нащупав горячую влагу, он представил, как верхушка его серебристых волос побагровела. Может быть, Семеро предупреждают его о опасности, поселившись в теле Солнечного Огня? К сожалению, любимцем святых был его единоутробный брат, которому досталась самая прекрасная девушка и ее любовь. Эйгон думал подняться и продолжить путь, не смотря на дикое поведение крылатого друга. Желание увидеть Лорейнис воспламеняет его сильнее, нежели страх перед неведомым. Солнечный Огонь яростно заревел, подняв голову к облакам. Лиловые глаза Эйгона узрели тень Сиракс. Некое чувство страха прошлось его нутром, и он, продолжая неподвижно лежать, смотрел уже на Морской Дым, который летел следом за драконом его покойной единокровной сестры. Ему не приходилось видеть их вместе — тоже самое можно сказать и за Рейниру с Лейнором. Эйгон видел их вместе лишь за вечерней трапезой в Высоком Приливе. Тогда он поклялся, что заставит мерзавку Лорейнис расплатиться за свое поведение. Но сейчас, с разбитой головой, в присутствии драконов, которые могут сжечь и сожрать его, как хотелось бы их хозяевам, и подозрительной тишиной вокруг драконьей твердыни — Эйгон решительно готов побывать пленником сиреневых глаз королевы Лорейнис Таргариен. Эйгон вошел в Великий Чертог, обнаружив его стены и трон пустым. Поднявшись выше, в Палату Расписного Стола, он заметил, что свечами, которые освещали карту Вестероса, пользовались не так давно. Он подошел к аркам, за которыми виднелись широты Узкого моря и услышал пение драконов, исходящее из Сада Завоевателя. Это явно переплелись голоса Сиракс и Морского Дыма. Солнечный Огонь же отправился на Драконью Гору. У Эйгона заныло сердце от пения драконов. Он подумал, что стоит пойти в Сад и взглянуть на них чуть поближе. Выйдя из крепости через Драконий Хвост, король-консорт наткнулся на высокие сосновые деревья, которых охраняла изгородь с вьющимися дикими розами. Ближе к заболоченному участку, росла клюква. Эйгон нарвал красные плоды и попробовал. Кислая, но есть можно. Он закидывал горсток клюквы в рот и смотрел на Сиракс и Морского Дыма. Драконы, опустив головы, не прекращали напевать свою песню. Может, это какой-то ритуал у драконов? Эйгон улыбнулся. Он подумал, что стоит вернуться назад в твердыню, чтобы продолжить искать Лорейнис. Но он не успел развернуться в сторону твердыни, услышав стон. Эйгон последовал туда, откуда прозвучал звук, и тут же оказался в немилости Морского Дыма. Дракон лорда Лейнора Велариона яростно заревел, широко открыв пасть. Успев заметить, как из его нутра поднимается пламя, Эйгон отскочил в сторону и упал в колючие кусты диких роз. Пламя Морского Дыма пришлось на пару сосен, между которыми был замечен Эйгон. Деревья мгновенно покрылись огненным одеянием. Сиракс возмутилась тоже, громко заявив об этом яростным воплем. Эйгон, чья одежда порвалась от острых и длинных шипов роз, лежал в кустах и не знал, что делать дальше. Шипы везде: они, словно иглы, беспощадно впивались ему в кожу, а также, юноше пришлось зажмурить глаза, дабы не лишиться их. Поэтому, он не видел Сиракс, наблюдавшая его. Эйгон старался слушать. Он понял, что замечен одним из драконов, поскольку, помимо шума горящих деревьев, он услышал дыхание. Сиракс выпускала на него через ноздри горячее дыхание, и Эйгон думал, что вскоре расплавиться, словно металл в кузне. Юноша слегка приоткрыл глаза и уверился, что Сиракс в ожидании. Она хочет убедиться, что он не угроза. Морской Дым взлетел к облакам, будучи потревоженным Солнечным Огнем. Дракон Эйгона поливал дракона Лейнора огнем, и Морской Дым не стерпел такого, погнавшись за ним на своих серых крыльях. Огонь перешел на другие сосны, и Эйгон понял, что Сад сгорит. Внезапно, стон повторился, и Сиракс, ответив на него жалостливым воплем, тяжелыми шагами вернулась к источнику. Эйгон решительно опустил руки, дабы почувствовать ладонями почву. Это действие далось ему нестерпимой болью. Несколько шипов пробыли ему ладони, поцарапали руки от запястья к плечу, и все же, сцепив зубы, Эйгон оттолкнулся и упал коленями вперед на мягкую траву. Он, отдышавшись, посмотрел на кровоточащие ладони. Шипы нужно вынуть, иначе начнет гнить. Настроившись, Эйгон с громкими воплями вынул их из ладоней. Он шумно дышал, слезы текли по его щекам, а все его тело в кровавых подтеках. — Эйгон? — Его сердце пропустило удар. Он наконец-то услышал ее голос. Обернувшись, Эйгон узрел Лорейнис. Она лежала на мраморной скамье, под янтарным крылом Сиракс. Радость превратилась в ужас, когда Эйгон рассмотрел свою супругу: разорванная ткань, когда-то бывшая платьем, испачканная запекшейся кровью и грязью, оголенная левая грудь, спутанные волосы и… отсутствие округленного живота. — Что произошло, Лорейнис? — Эйгон оказался на коленях снова, но уже у скамьи. Он взял ее за руку. — Я не понимаю, почему ты здесь, и, — Лорейнис посмотрела на Сиракс, затем на горящие сосны, на фоне которых был Эйгон, в порванной одежде и кровавых подтеках. Его рука горячая и влажная. — Что это за место? — Мы на Драконьем Камне, — сказал Эйгон, чувствуя спиной жар. — Как ты оказалась здесь? Да и еще в таком виде, — его глаза взволнованно смотрели на нее, а в голове все задавался один и тот же вопрос. Где наш ребенок, Лорейнис? Она постаралась вспомнить, что пережила, и в ее голове раздался детский вопль вперемешку с возгласом Каннибала. Лорейнис растерялась. — Я думаю, что здесь не место для объяснений, — Эйгон, оценив масштабы пожара в эту минуту, понял, что Сад нужно срочно покинуть. Он молча просунул руки под плечи и колени Лорейнис, встал на ноги сам и, подняв Лорейнис, поспешил вынести ее. Сиракс последовала за ними на ногах. — Не поверишь, но я стал причиной пожара уже второй раз за сегодня, — улыбнулся Эйгон. Лорейнис, пройдя босыми ногами по траве до края холма, тревожно смотрела на Узкое море. Она вся тряслась, а слезы не прекращали умывать ее исцарапанное лицо. Эйгон, стоя позади нее, заметил бурое пятно на макушке ее серебристых волос и вспомнил о своем. Ему было страшно представить, что пережила Лорейнис до появления в Драконьем Камне. — Я не могу вспомнить, где была. — Ты помнишь свадебную церемонию в Дорне? — Эйгон терпел дикую боль из-за кровоточащих ран на ладонях. — Да, — уверенно ответила Лорейнис. — Деймон похитил меня, и я пыталась сбежать из Пентоса. — А помнишь, как Эймонд и Джекейрис попытались тебя освободить и вернуть в Королевскую Гавань? — Эйгон, — Лорейнис взглянула на юношу, — я не могу вспомнить место, где родился мой сын, — ее веки тяжелели от наворачивающихся очередных слез. — Я должна вернуться и забрать его у тех, кто его отнял у меня. Но куда? Я даже не знаю, люди ли те существа… Они говорили на своем языке, на их головах присутствовали людские черепа, а сами — кожа да кости. Юноша молчал, потому что ничего толкового в голову не приходило. Он не мог ее утешить, и не потому, что попросту не умел. Как можно утешить женщину, потерявшую свое дитя, и при этом она не в силах вспомнить место, где остался ее малыш? — Ты помнишь, как оказалась на Драконьем Камне? — Нет, — Лорейнис не знала точно, но догадывалась, что к этому причастен Каннибал. — Будет правильно вернуться в Королевскую Гавань, — сказал Эйгон, поравнявшись с Лорейнис, — приведем себя в порядок, и если хочешь, отправимся вместе в Цитадель, и ты расскажешь архимейстрам про этих человекоподобных существ. Думаю, они знают, о ком пойдет речь и подскажут, где их искать. — Он, не дожидаясь ответа, взял ее за руку. Лорейнис заметила страшные раны на его руках. — Мы найдем нашего сына. Я обещаю тебе.