Тьма в его глазах

— Вот и всё, дорогая. Можешь вставать, — темноволосая женщина в медицинской маске бросила стоматологический инструмент в железный лоток и выключила лампу. — Жду тебя через полгода на следующую чистку. Гермиона закрыла рот и почувствовала, как её сердце сжимается в комок. Полгода. Убийственный срок для того, чтобы снова увидеть глаза своей мамы. После того, как она стёрла ей память и отправила родителей в путешествие в Австралию ещё тогда, в 17 лет, она и не предполагала, что её родители останутся здесь жить навсегда. И она когда-нибудь снова увидит мамины карие глаза, выглядывающие из-под пышной чёлки. Теперь миссис Грейнджер работала в стоматологической клинике, и Гермиона могла изредка встречаться с ней — но лишь под видом пациентки. Каждый день она прокручивала в голове мысль о том, чтобы снять заклятье и вернуть её память, но всё никак не могла решиться. До смерти боялась, что мама не выдержит всего того, что расскажет ей дочь о собственной жизни последние годы. — Наверное, мы встретимся немного раньше, доктор Уилкинс, — с надеждой пролепетала Гермиона, стараясь тщательно скрыть дрожащий голос и вглядываясь в её лицо. — Хочу привести сына на профилактический осмотр. Могу записаться? — А, это к доктору Малберри. Я не работаю с детьми, — добродушно сказала миссис Грейнджер, не отрывая глаз от какой-то писанины в докторском журнале. — Запишись у Келли на ресепшен, она подскажет свободные дни приёма. — Ясно… — поникшим тоном ответила та. — Спасибо, доктор Уилкинс. До свидания. — Всего хорошего, Марта. Гермиона вышла из кабинета, шмыгая носом, и пролетела мимо ресепшена Келли, даже не попрощавшись. Как бы ей хотелось ещё раз прикоснуться к своей матери, почувствовать её тёплые объятья, выложить ей все страхи, которые накопились на душе за последние несколько лет… Но это было бы слишком эгоистично с её стороны — как бы она ни скучала по своим родителям. Лучше пусть они будут видеться раз в полгода, ради этого внимательного и сосредоточенного, но совершенно неузнающего её взгляда на стоматологическом кресле. Гермиона зашла домой и, едва спустив сумку с плеча, уселась на диван в гостиной с совершенно убитыми чувствами внутри. Голова раскалывалась — после ссоры с Роном она не спала почти всю ночь, а под утро её атаковали кошмарные сны, где она снова и снова переживает побег из особняка. Проснувшись в шесть сорок и ожидая звонка будильника на работу, она всё думала: неужели когда-нибудь в её жизни всё станет легче? Радостнее? Или эта чёрная полоса будет длиться вечно? Кажется, что последний раз она испытывала радость лишь на шестом курсе, после того, как пребывающий в беспамятстве Рон произнёс её имя в больничном крыле Хогвартса. Эти времена уже стирались из её памяти, ведь они были будто в параллельной вселенной, у другой Гермионы. Сейчас у них с Роном будто не осталось и намёка на тёплые отношения, хотя вместе они пережили тонну самых страшных событий. И Гермиона понимала, что чем дольше они живут в этом маленьком домике на краю света, тем больше она погружается в отчаяние и жалеет о том, что когда-то мечтала об этой жизни. Воспоминания прервал нарастающий плач Скорпиуса из детской. Гермиона прислушалась к нему, ожидая, что Рон проверит малыша, но плач так и не умолкал. — Рон! Ребёнок! — крикнула Гермиона из гостиной, кинув взгляд в сторону спален. Ноль реакции. — Рон... Не выдержав, она рывком встала с дивана и направилась по коридору в детскую, стараясь сохранять самообладание, насколько это возможно. Однако, в спальне её ждала неожиданная картина: Рон, развалившийся в кресле с бокалом огневиски, который равнодушно наблюдал за тем, как Скорпиус сидит на полу и рыдает, что есть сил. Увидев маму, малыш чуть замолк и тут же потянул к ней руки. Гермиона бросила на Рона взгляд с укоризной: — Он кричал. Неужели ты не слышал? Тот лениво перевёл на неё пьяные глаза и глубоко вздохнул. Казалось, что он хотел ей высказать что-то неприятное, но усилием воли давил в себе это желание. — Рональд, — возмущённым голосом произнесла Гермиона и взяла ребёнка на руки. Тот ткнул маленьким кулачком себе в щёку, пытаясь неуклюже вытереть слезу и всхлипнул. — Прошу тебя, не поступай так больше. — Я ненавижу его, — вырвалось у Рона, и как только он увидел Скорпиуса на руках Гермионы, в его глазах заиграла неприкрытая злость. — Что… — она закрыла ребёнка своим телом, будто испугалась, что мальчик всё услышит. — Что ты несешь… Ты в стельку пьян, Уизли. — Не могу даже дотронуться… Не могу… — его свободный кулак сомкнулся и показалось, он сейчас зарычит от ярости, — не могу даже смотреть на него и видеть это сходство. С Малфоем. Понимаешь? Гермиона застыла на месте без движения и посмотрела на него с болью. Слова эхом звенели в её ушах. Он сказал это вслух. То, о чём думал всё время, что тщательно скрывал в глубине своей души. Два года, чёрт возьми, они жили вместе и воспитывали этого ребёнка. Два года Рон пытался доказать ей, что принял её вместе с ним и никогда не бросит. Два года он уверял её, что они преодолеют все трудности. Два года фальши. Бокал огневиски и исчезнувший шрам «грязнокровка» будто бы спустил его с поводка. Развязал руки. И язык. — Рон, ты же обещал мне… — тихо прошептала она. — Извини, что не оправдал твоих ожиданий, — ядовито протянул он и снова сделал равнодушный глубокий глоток, осушив бокал до последней капли. — Ты мне тоже многое обещала… Он встал с кресла и зашагал в сторону наполненной бутылки огневиски, что стояла на детском столике. — Я так больше не могу. Не могу жить с тобой и твоим... сумасшествием. Брови Гермионы поползли вверх: — Ты мстишь мне за вчерашний разговор?! И отыгрываешься на беспомощной двухлетке? Малыш на её руках уткнулся лбом ей в шею, будто сам захотел спрятаться от родительской ссоры. — Вот такой я монстр, — спокойно заключил Рон, снова наполнив бокал и посмотрев на неё с вызовом. — Возможно, тебе вовсе не стоило покидать особняк Малфоев, чтобы не разочароваться. — Да что на тебя нашло?! — воскликнула она. — Сейчас же прекрати нести эту мерзкую чушь. — Иначе что? Что, Гермиона? — с вызовом спросил Рон, будто провоцируя её. — Иначе я уйду. — О, не утруждайся, — злобно оскалился он. — Я сам уйду отсюда. Ведь это твой дом. Ты его получила за рождение ребёнка. Рон схватил бутылку в свободную руку и, бросив напоследок свирепый взгляд, покинул детскую.

***

Гермиона слышала, как он собирает вещи, но даже не думала его останавливать. Ей было мерзко от того, какими же иллюзиями она упивалась будучи в рабстве у Малфоев и мечтая вернуть Рона к жизни. То, что он сделал с ней в итоге, после своего спасения, — троекратно хуже, чем даже самое страшное предательство. Она пожертвовала ради него всем. Абсолютно всем, что у неё было — и чего могло не быть. Он же просто оставил её со всем этим дерьмом один на один. Бросил — израненную, убитую внутри. Гермиона не выходила из детской и не отпускала от себя Скорпиуса, пока не услышала, как за Роном громко захлопнулась дверь. Только после этого она позволила себе посадить сына обратно на пол к игрушкам и убежать в ванную, чтобы утонуть в ладонях и беззвучном плаче. Кажется, прошло всего четверть часа, как она услышала тихие и частые шажки сзади себя, со стороны коридора: — Мама! — Скорпи, иди в комнату, — выдавила она, скорее вытирая слёзы с глаз, — мама сейчас придёт… — Мама! — мальчик зашёл в ванную комнату и начал требовательно дёргать её за штанину. — На! Гермиона нехотя обернулась. Скорпиус держал в руке какие-то тёмно-коричневые деревянные обломки, которые настойчиво протягивал ей. Она свела брови и постаралась напрячь красные глаза, чтобы рассмотреть их… — Что это? Ты принёс это с улицы? — На, мама! Дядя! — Какой дядя? Гермиона взяла их в руки и тут же почувствовала, как земля начала уходить из-под ног. Деревянные обломки были не чем иным, как её старой палочкой, разломанной напополам и оставленной когда-то в особняке Малфоев. Сердце тут же свалилось в желудок, и она бросила их на пол, будто обломки ошпарили ей ладони. — ОТКУДА ЭТО У ТЕБЯ? Скорпиус! Малыш посмотрел на неё испуганными глазами и тут же указал своим пальцем куда-то в сторону коридора, тихо прошептав: «Дядя». Колени Гермионы подкосились. Ей столько раз снилась эта картина, снилось это чувство страха и вспоглощающего ужаса от того, что Драко Малфой находится в её доме — что казалось, она должна быть всегда готова к худшему. Но когда Драко Малфой действительно оказался где-то рядом, она просто не смогла заставить свою голову думать, а тело — действовать. Что делать? Бежать? Бесполезно. Теперь он точно убьёт её. Или сначала он убьёт сына на её же глазах, а потом разделается с ней. С издевательством, с особой жестокостью, которая присуща только ему. Гермиона сглотнула и крепко схватила Скорпиуса за руку. Услышав шаги в коридоре, она почувствовала, как её сердце было готово выпрыгнуть из груди… — Привет, Грейнджер. Малфой перегородил проход в ванной и ужалил своим ледяным взглядом, в котором не изменилось ничего с их последней встречи. Он был одет в обычную маггловскую одежду и будто бы сливался с полумраком, поглощая его, вселяя ещё больший ужас, останавливая частицы воздуха. Как дементор. Гермиона лишь тяжело дышала в ответ и смотрела на него абсолютно мёртвыми глазами. Скорпиус был прикован к её трясущимся коленям — ладонями она тут же закрыла ему уши. — Ты ничего мне не сделаешь, пока он рядом, — прошептала она, не отрывая от него широко распахнутых глаз. — Спрячешься за собственным ребёнком, как за живым щитом? — его голос звучал до боли проникновенно. — Да. Если это потребуется. Драко едко улыбнулся: — За полгода в моём доме ты стала больше Малфой, чем ты думаешь. Гермиона молчала, хотя её затошнило от этих слов. Слишком жёсткие, слишком правдивые. В голове промелькнула немая картина: как домовик Руди склоняет перед ней голову, покорно замолкая. Полгода в доме Малфоев всё же сделали из неё чудовище. — Зачем ты пришёл? Убить нас? — тихо спросила Гермиона. — Я пришёл за своим сыном. — Ты его не получишь. — Даже если у меня есть то, ради чего вы с Поттером и Уизли отправились в большое путешествие на седьмом курсе? Лицо Гермионы тут же изменилось. — О, вижу, как просыпается интерес в твоих глазах, Грейнджер, — ядовито произнёс Малфой, делая смелый шаг вперёд. — А ведь крестражи могут вернуть тебе прежнюю жизнь… Прежний дом. Я прав? — Ты блефуешь, — прошептала она. Драко опустил взгляд, на Скорпиуса, и тут же присел на колени, сравнявшись с ним глазами. — Отправь этого парнишку в постель. А мы поговорим с тобой. — Я не самоубийца. — Ты станешь ей, если будешь испытывать моё терпение. Малфой медленно залез во внутренний карман куртки и достал оттуда свою палочку — рукоятью верх. — Возьми её. Можешь держать при себе, сколько хочешь. Я буду общаться безоружным. Тем более, что эта палочка слушается теперь только тебя, верно? Гермиона сглотнула, вспомнив, как обезоружила Драко. — А если я убью тебя, — спросила она, внимательно следя за его ледяным взглядом. Малфой встал на ноги и чуть слышно ухмыльнулся: — Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь, Грейнджер…