Тьма в его глазах

Они нашли палочку Драко совсем недалеко от того самого места, где ему пришлось её бросить. Рядом с некогда огромным валуном, который несколькими минутами ранее Адское пламя раскрошило на десятки мелких острых камней. Под этой грудой лежали два потемневших куска металла — то, что осталось от чаши и диадемы. Они выглядели так, будто их и впрямь лишили жизни, будто пламя уничтожило всё, что за ними скрывалось, до мельчайшего осколка. Дабы окончательно убедиться, что дело сделано, Гермиона медленно присела на корточки и легонько дотронулась концом палочки до почерневшей диадемы: — У нас получилось… — тихо прошептала она сама себе, будто не веря собственным глазам, и оглянулась на Драко. Малфой лишь крутанул свою палочку в пальцах и дёрнул бровью. Вид у него был таким напряжённым, словно вместе с крестражами он уничтожил и часть своей души. Оглядевшись по сторонам, он махнул Гермионе рукой, проигнорировав её взгляд. — Уходим. Нам тут больше нечего делать. — А что делать с этим? — спросила та, указывая на почерневшие куски металла. — Оставим здесь? Малфой поджал губы и с ненавистью взглянул на бывшие крестражи. Еле заметно взмахнув палочкой, он направил её на океан. Диадема с чашей взметнули в воздух и тут же полетели с утёса в воду. — Там им и место, — тихо произнёс он. — Пошли. Пока Гермиона вставала с коленей и подходила к нему, чтобы протянуть свою руку, она всё думала: как же много ей неизвестно об этом Драко. Об этом. Не том, который когда-то смотрел на неё глазами голодного зверя, угрожал, издевался и делал больно. А о том, которого она видела перед собой сейчас — и от которого почти не чувствовала опасности. Хотя Гермиона была готова поставить свою жизнь на то, что всё это время рядом с ней находился один и тот же человек. В какой момент он изменился? Неужели после рождения сына? Неужели после того, как на его глазах умерла собственная мать, а хозяин, которому он прислуживал, обвинил его в измене? Или дело вовсе не в нём…? Неужели… неужели так изменилась она? Ведь Гермиона с самого начала чувствовала это странное притяжение, ощущение его рядом каждой частичкой кожи. Она чувствовала, как эта связь влияет на неё, как оставляет свои следы в разговорах с ним, в их обоюдных взглядах, редких касаниях, даже когда они были грубыми и насильными. Раньше всё это не проявлялось так остро, а смешивалось с целой лавиной горечи, злости и желания отомстить. Но теперь, когда последнее притупилось и вплывало лишь в моментах их язвительных бесед или её воспоминаний о прошлом, это притяжение начинало ощущаться сильнее. Намного сильнее… Гермиона до сих пор не знала, кто он и на что способен — этот Драко Малфой. Но теперь она без страха подходила к нему совсем близко, становилась рядом и мягким обхватом стискивала его ладонь.

***

Если бы они знали, чем для них обернётся эта трансгрессия — они бы покинули утёс Скайвей пешком. Потому что случилось именно то, что перебило внутри Гермионы все чувства и мысли от их последнего совместного путешествия во имя уничтожения крестражей. Совершенно внезапно, трансгрессировав прямо к порогу её дома, Малфой схватился за живот и медленно сполз на землю, мертвецки вцепившись в предплечье Грейнджер и стягивая её за собой вниз. Гермиона застыла и взглянула на него с ужасом. Некогда сосредоточенный взгляд Драко начинал стремительно и совершенно необъяснимо угасать. — Что происходит… — воскликнула Гермиона. «Я не.. не зна…» — одними губами сказал он и упал назвничь. Тут же её сердце ушло в пятки. Рубашка Малфоя в районе живота начала заплывать кровью. Так быстро — будто в стакан с водой опустили кисточку с алой краской. Гермиона ошалело опустилась на колени рядом с Драко и попыталась дотронуться до его живота. Тот содрогнулся, и она услышала его сбивчивое дыхание. — Только не смей отключаться… — процедила она сквозь зубы, задрав кусок рубашки и увидев огромную кровоточащую рытвину на его животе. — Ты обещал мне, слышишь? Обещал убить грёбаную змею, Малфой! Гермиона закинула его руку себе на шею и из последних сил потащила в дом. Перед её глазами тут же начали мелькать неприятные картины. Если это чудовище умрёт у неё на глазах из-за долбанного расщепления, она себе не простит… И какого вообще чёрта он расщепился? Он что, резко разучился трангрессировать?!.. По глазам Малфоя было видно, что тот не меньше озабочен этим вопросом, чем она сама. Распластавшись посередине дивана, он пытался прижать свои ладони к животу, не в силах осознать, что происходит. Дыхание его было шумным, а всё тело потрясывало, словно от холода. Кровь с его рубашки моментально начала пропитывать собой диванную подушку. — Сейчас… — Гермиона ринулась к одному из кухонных ящиков и тут же начала копошиться в склянках. — Две секунды… Я всё сделаю. Открыв маленький металлический сундучок, она выудила оттуда флакон бадьяна и тут же вернулась к Малфою, опустившись рядом на диван. Рана кровоточила. Гермиона занесла над ней пипетку со снадобьем, собираясь уже капнуть, но тут же почувствовала, как пальцы Драко задержали её запястье, стиснув до боли. — Что это?.. — прошептал он из последних сил, жёстко врезаясь в неё взглядом. — Что за лекарство?.. — Это бадьян. Не дашь мне им воспользоваться — сдохнешь, — едко ответила Гермиона и резко выдернула свою руку из его пальцев. Два капли упали на рану, и через секунду кровь уже перестала сочиться. Драко шумно выдохнул и тут же расслабился, будто невидимые силки, жёстко сжимавшие всё его тело, исчезли. По его глазам было видно, что с каждой секундой действия бадьяна боль постепенно уходила. Он посмотрел сначала на свой живот. 
 Потом снова перевёл взгляд на Гермиону. — Я ничего не делала, — опередила она, аккуратно расстёгивая его рубашку и капая бадьяном на более мелкие раны, которые покрывали его грудь. — Ты сам расщепился. — Уже понял, — голос Малфоя стал более твёрдым. — Не знаю, какого чёрта. Раньше этого не происходило. Гермиона промолчала, продолжая сосредоточенно покрывать раны каплями бадьяна. На глазах они начинали затягиваться, переставая кровоточить и превращаясь в красно-коричневые пятна, будто маленькие заживающие синяки. Она из последних сил пыталась не заострять внимание на обнажённой груди Драко, но огромный чёрный след под его ключицей притягивал словно сильнейшим магнитом. Она аккуратно отогнула в сторону воротник и с опаской взглянула на то место, сквозь которое прошёл осколок Волдеморта. Кожа там будто стала в два раза тоньше. Словно это чёрное пятно пожирало его плоть и забирало все силы. Она окунула пипетку обратно во флакончик и, склонившись над Малфоем, медленно дотронулась до чёрной отметины, скользнув по ней подушечкой среднего пальца. Драко даже не дрогнул — лишь повернул голову в её сторону и посмотрел исподлобья. Гермиона на секунду застыла. Она ещё никогда не прикасалась к нему так. С невесомостью… с нежностью. Обычно если она и прикасалась к его груди, то только чтобы оттолкнуть. И всё же, этот след что-то напоминал ей. Воспоминание, совершенно неясное и блёклое, начинало погружать её в необъяснимый ужас. — Мне конец, да, — Малфой считал её взгляд, который был намертво прикован к его груди. Это был не вопрос и не утверждение. Нечто среднее. — Не знаю... Возможно… — тихо пробормотала Гермиона и тут же опустила глаза, начав лихорадочно закручивать флакон со снадобьем. — Стоит показаться Снейпу. Это нужно вылечить. Малфой едко усмехнулся и попробовал приподняться на локтях на диване. — Я не Поттер и не Уизли. Не надо печься о моём самочувствии. — Такой же след был у Дамблдора на руке, когда он уничтожал кольцо Мраксов, — требовательно напомнила Гермиона. — Это проклятье. Ты обязан с ним что-то сделать, иначе оно тебя уничтожит! Малфой откинул голову на спинку дивана и посмотрел в потолок. — Волнуешься за мою жизнь? — Чёрта с два. Волнуюсь за свою жизнь и за жизнь своих близких людей, — с ненавистью бросила она, чувствуя, как ярость начинает бурлить внутри. — У нас с тобой уговор. Поэтому… Пузырёк бадьяна выскочил у неё из руки и Гермиона, дёрнувшись, с гневом закрыла глаза, поджав губы и яростно вдохнув. —…поэтому ты должен. Просто. Должен. Малфой. Она почувствовала, как всё её лицо погружается в жар, будто её снова настигает Адовое пламя на утёсе. Драко лишь снова едко улыбнулся ей в ответ. Он часто делал так, когда Гермиона злилась — будто его это забавляло, будто её слова, угрозы, требования ничего в сущности не значили. Он повернул голову в её сторону, продолжая лежать в растёгнутой рубашке: — Знаешь. Ещё тогда, в особняке, трахая тебя, я иногда представлял, как бы мы жили, если бы воспитывали сына вместе. Гермиона оторопело посмотрела в ответ, и её брови поползли наверх. В горле пересохло, а рука сама по себе потянулась к палочке от услышанного. Душераздирающее желание схватить её, рассечь воздух и не оставить от Драко Малфоя ничего живого… — Никогда нам с тобой не стать семьёй, — процедила она, медленно качая головой. — Запомни. Никогда в жизни. Я ненавижу тебя. — Ты лжёшь сама себе, если веришь в это, — прошептал он и, привстав со спинки дивана, приблизился к ней ближе. — Ведь ты прекрасно знаешь, что между нами случилось после рождения ребёнка. Нашего общего ребёнка. — Замолчи, — она отпрянула. — Всё, что мне нужно от тебя — это смерть змеи. И только поэтому я надеюсь, что ты умрёшь после того, как умрёт этот грёбаный крестраж. Больше в твоей жизни нет ничего ценного. Ты зло. Ты убийца. Ты делал мне больно… Гермиона потянулась за упавшим флакончиком бадьяна, и тут же почувствовала, как Малфой схватил её на противоходе, плотно прижав к себе. — И тем не менее, тебя тянет ко мне, — тихо произнёс он, настойчиво сдерживая её ладонь у себя на груди и стискивая её пальцами всё сильнее. — Я чувствую это в твоих прикосновениях. Коленки Гермионы задрожали, а с губ сорвалось беззвучное, совсем неуверенное «Нет». Ощутив, с какой силой Малфой притягивает её, она попробовала оказать сопротивление, но попытка оборвалась на первом же мимолётном движении мускула. Он проскользил ладонью по её руке и крепко схватился за плечо. Его кожа была раскалённой, словно сталь, движения требовательные, а шёпот… — Можешь сколько угодно пытаться отрицать нашу связь. Но девять месяцев ты носила моего ребёнка, — он прижался губами к её уху, так, что у неё побежали мурашки по шее. — Ты уже давно часть меня, Грейнджер. Хочешь ты этого или нет. Гермиона отстранилась, оставив дюйм между их лицами, и посмотрела ему в ледяные глаза. Это были глаза убийцы, поглощённые тьмой, но в их отражении она видела самое ужасное, что можно было только видеть — своё спасение. Казалось, вся её жизнь вдруг сжалась до этой маленькой комнаты, в которой они находились, до Драко Малфоя, к чьей горячей голой груди она прижималась. И больше она не могла сопротивляться. Физически. Её пальцы, которые всё это время были сомкнуты на рукояти палочки — тут же разжались и отпустили её. — Я каждый день желала тебе смерти, — прошептала Гермиона, случайно коснувшись кончиком носа его губ. — Знай, когда-нибудь моё желание исполнится. Я буду смотреть, как ты умираешь. И наслаждаться этим. Одинокая слеза сорвалась с её ресницы, и она увидела, как Драко Малфой снова расплывается в улыбке. — Обязательно, Грейнджер. Но только не сейчас. Он потянулся к ней своими губами, и всё вокруг начало замедляться, как в глупом кино. Гермиона следила за тем, как Драко приближается к ней и не отрывала мокрого взгляда, словно сама покорно ждала, когда этот поцелуй состоится. Она провожала глазами каждое движение Малфоя, лёгкое прикосновение к её приоткрытым губам, требовательные пальцы, сомкнувшиеся на её плече и скользящие вниз. Слишком медленно, слишком издевательски… Она не смыкала глаз, чувствовала его горячее дыхание на себе и головой понимала, что Малфой заслуживает самой крепкой пощёчины за это. Но сердцем… Лёгкое прикосновение, будто ничего не значащее, тут же превратилось в цунами. Оно накрыло с головой, заставив потерять связь с реальностью, вцепиться в губы Малфоя и забыть, где она находится. Хотя она знала. Знала, что находится в его объятьях. Что чувствует его руки, его язык, его вкус. Чувствует, как одна из его ладоней скользит именно туда, где всё пылает пламенем. Чёртов Драко Малфой. Злость на саму себя смешивалась с самым мучительным желанием, невероятной похотью и осознанием, что ещё никто не целовал её так сильно, как это делал он. Именно этот Малфой, а не тот, от которого она убегала из мэнора. Как же она хотела, боже, как же хотела, чтобы это были два разных человека… Гермиона оторвалась от него и посмотрела ему в глаза, будто пыталась найти в них подтверждение своих мыслей. Но они были такими же ледяными, такими же злыми… Такими же манящими и зомбирующими её. — Зачем… — прошептала она неуверенно. — Зачем ты делаешь это… Но Малфой уже расстёгивал её рубашку, которая толком не успела даже высохнуть: — Я не делаю ничего того, чего ты не хочешь. И он был практически прав. Почувствовав, как Драко повалил её на спину, она сильнее вцепилась руками в его грудь, ощущая под пальцами метку крестража. Малфой дёрнулся и сильнее прижался к губам Гермионы, будто наказывая её за эту провинность. Но ему нравилась эта боль, эти ощущения, которые та доставляла ему из мести, стискивая его недавно зажившую кожу, корябая ногтями его мускулистую спину. За это она позволяла делать ему с собой почти всё, что он желал. И в отличие от тех десятков тысяч раз, когда Малфой её насиловал, Гермионе это нравилось. Она больше не считала в обратном порядке, не пыталась отвлечься, напротив — в глубине души она боялась, что этот момент прервётся, затеряется где-то в памяти и больше никогда не повторится. Она чувствовала, как покалывают её соски и как она до смерти ждёт его прикосновения в этих местах. И Драко прикасался. Он будто понимал её тело с полуслова, читал его как открытую книгу. Чёрт подери, она хотела бы ощущать стыд от всего этого кошмара, но ощущала только предательское удовольствие. Ощущала его член внутри себя, и как будто всё между ними было впервые. Непредсказуемо, вновинку. Нежные поцелуи в шею, сменяющиеся грубыми толчками, от которых каждый раз низ живота напрягался до предела. — Я буду ненавидеть себя за это… — прошептала она ему в шею, зарываясь туда носом. — Пускай. — Но это неправильно… — Закрой рот. Всё в её жизни было неправильно. Всё — начиная с того, самого первого побега из мэнора. Всё — заканчивая сексом с тем, от которого когда-то выворачивало наизнанку. И Гермиона знала, что это будет её самое большое грехопадение в жизни. Самое большое и, пока Драко Малфой жив, далеко не последнее.