Тьма в его глазах

Пальцы скользят по его шее. Проникают в копну его пепельных волос и прижимают к себе, делая очередной поцелуй Драко сильнее и чувствительнее. Её губы, влажные от частого дыхания, распахнуты, а глаза чуть прикрыты. Гермиона чувствует Малфоя внутри себя. Опять. И нет ничего важнее этого ощущения. Да, оно немного притуплено, немного… невесомо. Слегка размыто и… Чёрт. Оно не настоящее. Гермиона разочарованно распахнула глаза и в эту же секунду почувствовала, как капля пота скатилась по её шее. Пустая постель. Мокрая подушка. Никаких свидетельств того, что всё это было взаправду, лишь слабые отголоски напряжения в её собственном теле. Она не видела Драко больше месяца, но не прошло и недели, чтобы он ей не приснился. Более того — чем дольше он отсутствовал, тем более изощрённее сны с его участием она видела. Сначала они вызывали жгучий стыд, потому что переспали они лишь однажды — после уничтожения крестражей, а Гермиона не могла выбросить эти минуты из головы даже на ничтожный день. Она готовила с этими минутами, кормила сына с этими минутами, шла на работу с этими минутами… Потом сны с Малфоем стали её тайной зависимостью. Он не появлялся уже очень давно в её доме, и каждый раз, когда Гермиона начинала думать — о нём, об их договоре, о проклятье на его груди, она погружалась в душераздирающее чувство тревоги. Несмотря на бесконечные попытки отрицать их привязанность, она больше не могла держать внутри всё то, что так отчаянно пыталось вырваться наружу. Малфой ей нужен. И это всё, что она знала наверняка. Отвернув одеяло, Гермиона встала с кровати, накинула на себя халат и зашагала в сторону детской, пытаясь окончательно проснуться и избавиться от фальшивых ощущений рук Драко у себя на бёдрах. Проходя по коридору, она на секунду притормозила и сосредоточенно посмотрела в сторону гостиной, в которой будто что-то поменялось за ночь. За окном только начинало светать, поэтому комната утопала в полумраке и тишине, которая редко прерывалась кроткой трелью только проснувшихся птиц. Но что-то было не так. Гермиона чувствовала это буквально кожей, всматриваясь в очертания торчащей из-за угла картины на стене. Её брови нахмурились, а сердце начало разгоняться. Она медленно сделала шаг в сторону гостиной и тут же замерла без движения: — Рон?.. Тот сидел на диване и смотрел в одну точку. Неподвижно, будто не дыша. Дверь за ним была не до конца закрыта, отчего по ногам Гермионы прошёл еле ощутимый сквозняк. Услышав её голос, он перевёл на неё свой взгляд, и ту пробрало дрожью от того, насколько он был пустым и убитым. — Прости меня, — чуть слышно вымолвил он, и его лицо исказилось от боли. — Я… я полный кретин. Не знаю, что на меня нашло. Его приход стал поистине внезапным. Гермиона была почти уверена, что заклятье Малфоя отправило Рона навсегда за пределы этого дома, но всей видимости, в какой-то момент оно развеялось, вернув ему осколки воспоминаний. Они виделись последний раз всего несколько месяцев назад, но на вид Рон был таким, словно совсем недавно восстал из мёртвых. Куртка его была мятой, а джинсы — с грязными полумесяцами от ботинок. Гермиона хотела ему тут же ответить, но вместо этого лишь набрала воздуха в грудь и встала, как вкопанная, с совершенно смутившимся видом. — …что ты тут делаешь? — через силу спросила она, когда язык снова обрёл возможность двигаться. — Зачем вернулся?.. Последний вопрос утонул в его объятиях, которые обескуражили Гермиону ещё сильнее. Почувствовав на своей спине руки Уизли, она тут же сглотнула и, не обнимая его в ответ, начала бегать глазами по гостиной. Боже, ведь тут могли остаться его вещи. Какие-то следы присутствия Малфоя — или того, чем они занимались на этом диване, откуда только что вскочил Рон. Гермиона не чувствовала ни капли облегчения от этой неожиданной встречи, от того, что Рон снова дома и просит у неё прощение за то дерьмо, что натворил под Империо Малфоя. Но стыд… Его она чувствовала ярче всего на свете. И это чувство будто вступало в непонятную реакцию с её злостью на Уизли, заставляя её — злость — медленно, но верно угасать. — Я не знаю, зачем я наговорил тебе столько гадостей тогда и почему ушёл. Это было похоже… Мерлин, это было какое-то помутнение рассудка. Я не помню почти ни слова… Гермиона зажмурилась, упираясь ему подбородком в плечо и стараясь держаться дальше от его объятий, насколько это было возможно. Только бы он не понял, что это было Империо. Только бы не понял… — Я безумно соскучился по тебе. И по Скорпи, — пролепетал Рон и попробовал посмотреть в её глаза. — Это всё алкоголь. Я больше не возьму в рот ни капли, клянусь… Хочу, чтобы у нас всё было по-прежнему. Ты простишь меня? Гермиона чуть уловимо кивнула. — Всё хорошо. — Точно?.. — Да. Забыли, Рон, — с нажимом ответила она, сосредоточенно опуская голову и высвобождаясь от его объятий. — Я должна тебе сказать кое-что. Пожалуйста, пообещай, что не будешь заваливать вопросами, а просто выслушаешь. Её голос прервал детский лепет из комнаты, который мягко переходил в возглас «Мама!». По всей видимости, их разговор случайно разбудил Скорпиуса в соседней комнате. Гермиона отступила: — Я схожу к нему. Можешь пока сделать кофе. Взгляд Рона из виноватого тотчас же превратился в крайне встревоженный.

***

Гермиона вернулась почти сразу — оказалось, что после её прихода Скорпи тут перевернулся на другой бок и снова уснул. Зайдя на кухню, она уткнулась взглядом в спину Рона, который как ни в чём не бывало подогревал тосты. — Эй, — окликнула она его, ловя себя на мысли, что всё выглядит так, будто ничего не случилось за эти последние месяцы. — Как ты? — Бывало и лучше, — ответил Рон, дёрнув плечами. — А ты? Гермиона поджала губы и молча села за стол, теряясь в собственных мыслях. Это всё выглядело, как ловко расставленные ловушки для того, чтобы она успокоилась. Она в домашнем халате, только что поцеловала сонного Скорпиуса в лоб, а теперь ждёт кофе от Рона — такого привычного Рона, который будто никуда и не уходил. Но она знала правду, и она была некрасивой. То, что весь этот чёртов дом — идиотская декорация счастья. Рон сел рядом с ней за стол и тут же выжидающе посмотрел на неё, покорно сложив руки. Гермиона открыла рот, но тут же захлопнула его, не в силах произнести и малейшего звука. Тот напрягся: — Ты меня пугаешь. — Есть, чего бояться, — нервно вымолвила она. — В каком смысле? — Я… К-кажется, я уничтожила два крестража Волдеморта. Всё вокруг затихло. Даже птицы за окном перестали щебетать. Лишь старая кофемолка похрустывала в углу кухни. Рон смотрел на неё невозмутимо, явно ожидая, что Гермиона махнёт рукой и скажет, что это шутка. Но та молчала и продолжала буравить его глазами, полными тревоги, напряжения и сомнений — пока тот не отшатнулся на стуле назад. — Ты… что? Какие два крестража? — Чаша и диадема. Я уничтожила их с помощью Адового пламени, — забормотала она. — Знаю, я говорила вам с Гарри, что это опасная магия и мы никогда не сможем её применить, но… У меня получилось. Сложно было, но получилось. На самом деле, получилось у Малфоя, но Гермиона не испытывала никаких угрызений совести. Совсем. — Но как… —...осталась змея. Это последний крестраж, — та повысила голос специально, чтобы Рон не вклинился со своими расспросами. — И теперь мне нужна твоя помощь. Если мы вместе убьём змею, то всё будет кончено, понимаешь? Мы сможем вернуться домой. — Но откуда… — Я же просила, Рон. Пожалуйста, не задавай вопросов! — Как мне не задавать вопросов?! — возмутился он и спрятал нос в ладонях. — Откуда они у тебя? Что за, чёрт подери, диадема? С чего ты взяла, что это вообще крестражи?.. Гермиона посмотрела на него испепеляющим взглядом. Глубоко внутри она уже жалела, что рассказала ему обо всём, но что ещё ей оставалось? Малфоя нет и неизвестно, что с ним. Ей ни за что не справиться со змеёй в одиночку, даже если она изучит все волшебные книги мира о магических существах. К тому же, на её плечах был и остаётся маленький сын. — Умоляю, не спрашивай меня об этом. Просто поверь, — тихо попросила она. — И помоги. Всего один крестраж остался, разве это не шанс? Рон закачал головой и тут же опустил обескураженный взгляд в пол. — Ничего не понимаю. Мы с Гарри уничтожили лишь медальон. Дневник Тома Реддла, кольцо… Ей было больно смотреть на то, как он считает и пытается сложить дважды два, не понимая, как получить из этого пять. И Гермиона сглотнула, прежде чем произнести это: — Гарри был ещё одним крестражем, Рон. Его смерть — смерть части души Волдеморта. — Что? — он поморщил нос так, будто это был какой-то розыгрыш, но в его глазах читалось замешательство. — Бред какой-то… — Мы должны закончить дело, — Гермиона безуспешно пыталась направить мысли Рона в правильное русло, игнорируя его ошарашенные вопросы. — Обязаны, слышишь? Вместе мы сможем это сделать, но если я буду одна… — Я ни за что не дам тебе в этом участвовать, — вдруг отрезал Рон и встал из-за стола. — И сам не буду. Не проси меня об этом. — Что?! Почему? — Понятия не имею, как ты достала эти чёртовы крестражи… Но если ты говоришь правду, то твои просьбы — это просто безумие. Слова Рона будто ошпарили её кипятком. Умоляющее выражение лица Гермионы медленно стекло вниз, и она вскочила вслед за ним, тут же всплеснув руками: — Ты бежишь, когда в кои-то веки мы так близки к концу? Бежишь, серьёзно?.. — Бегу?.. НАШ ДРУГ ПОГИБ, — закричал Рон, и Гермиона прежде ещё ни разу не видела такого искажённого от злобы лица. — Погиб, собирая эти же крестражи! И чуть не похоронил нас с ним вместе! Не обвиняй меня в этом, не смей даже. Это чудо, что мы живы, что наши семьи почти невредимы, и что мы смогли убежать от этого кошмара. Но ты снова возвращаешься в него и пытаешься меня затянуть вместе с собой! Зачем?! У нас была неплохая жизнь… — У нас была паршивая жизнь, — с горечью выпалила Гермиона. — Ничего не получалось с самого начала, и мы живём как чужие друг другу, Рон. А крестражи… это шанс начать всё заново. Для нас обоих. Взгляд Рона почернел. — Для обоих? И чего ты хочешь добиться? — Я хочу вернуться в свой дом, — тихо прошептала она, и её глаза начали наливаться слезами. — Хочу работать в Министерстве магии. Снова побывать на могиле Гарри. Не хочу я больше скрываться и записываться на приём к собственной матери под вымышленным именем в страхе, что за ней кто-то может следить… Я хочу, чтобы она узнавала меня. Понимаешь? И вот, решение в кои-то веки у меня в руках, мне нужна только крохотная помощь… Рон громко вздохнул. Он хотел что-то возразить, но взгляд Гермионы будто заставил его сдержать язык за зубами и не выплёскивать свой гнев. Он посмотрел на неё, уставшую, с синяками под глазами, измученную отсутствием сна и тревогой. И вместо слов просто подошёл и обнял её. — Это безумие. То, что ты просишь. — Я знаю. Гермиона зажмурила глаза, чувствуя как горячие слёзы бегут по её щекам и падают на его куртку. Они вдруг замолчали. Оба. — Я бы мог помочь тебе, — сказал Рон тихо ей в затылок. — Возможно, мог бы. Но мне нужны объяснения, Гермиона. Откуда у тебя крестражи? Тишина в ответ. — Если бы это был кто-то из Ордена, ты бы не молила меня о помощи… Врать ему было бессмысленно. Гермионе казалось, что Рон уже сам всё давно понял. —...ты бы и на порог меня не пустила, если бы не змея, — он будто подтвердил её мысли. — Так откуда у тебя они? — Я заключила с ним сделку. В миг объятья Рона стали ледяными. Он отпрянул и его глаза тут же зажглись злобой — которую она не увидела, но сразу почувствовала нутром. — С ним?.. — В обмен на Скорпиуса. — Ты продала ему нашего сына?!.. — вскричал Рон, прислонив ладонь к груди, будто ему стало плохо от этой мысли. Его и без того бледное лицо стало ещё серее. — Продала этому ублюдку?.. Гермиона лишь смотрела на него в ответ и у неё не было сил оправдываться. Да, она чудовище. Но ещё никогда в жизни ей настолько сильно ни хотелось поступиться всеми моральными законами ради того, чтобы вернуть свою настоящую жизнь… — Он не твой сын, Рон. И не наш. Только его. — Чёрт подери, Гермиона… Ты воспитывала его два года, — голос Рона затрясся. — Как ты можешь с ним так поступить? Как вообще тебе пришло это в голову… — Не тебе осуждать меня, — жёстко перебила она. — Ты понятия не имеешь, какое дерьмо мне пришлось пережить. Да, это ужасная жертва и возможно, я буду винить себя за неё всю оставшуюся жизнь, но я готова на неё пойти. Мне это нужно, понимаешь. — Да что с тобой, чёрт возьми, творится? Это не ты, — воскликнул Рон и попятился назад, сбивчиво мотая головой. — Это не та Гермиона, которую я полюбил в школе. Но та лишь с ненавистью сомкнула губы: — Ты прав. Та Гермиона, которую ты полюбил, умерла, пытаясь спасти тебя. Ещё в 98-ом.

***

На этот раз всё было тихо. Рон достал из шкафа пыльный рюкзак, сложил туда пару чистых вещей и трансгрессировал, не сказав ни слова ей на прощание. Это было похоже на грустное дежавю для Гермионы. Но на этот раз она не плакала, слушая, как он укладывает свои свитера и джинсы. Монстр внутри неё не давал это делать. Наоборот, с нетерпением ждал ухода Уизли — и на этот раз окончательного. Потому что именно Рон был тем единственным человеком, который мог бы её отговорить от этого ужасающего хладнокровного поступка. Снова внушить ей, что правильнее — просто жить своей жизнью и не идти на такие страшные вещи. Но Гермиона больше не желала для себя такой участи. Она думала лишь об одном: убить змею. Никто не поможет ей? Пусть. Она обязательно что-нибудь придумает или справится со всем одна. Возвращение Малфоя, конечно, облегчило бы ситуацию, хотя Гермиона старалась не думать об этом. …Но только до того момента, пока не услышала хлопок трансгрессии за входной дверью. Как гром среди ясного неба. Чувствовать его присутствие она научилась ещё тогда, когда жила в мэноре. И даже эта странная связь между ними была совсем ни при чём… Гермиона выпустила из рук кружку, из которой допивала уже холодный утренний кофе, и тут же ринулась к двери, рывком открывая её настежь. — Где ты пропадал? Холодный утренний ветер ударил ей в лицо, колыхнув выпущенные из пучка пряди. Малфой встретил её вопрос тяжёлым дыханием и сосредоточенным молчаливым взглядом исподлобья. Вид у него был ровно такой же изнемождённый, каким был когда-то после расщепления. Гермиона смогла увидеть у него на шее тёмное пятно, выглядывающее из-под рубашки, и почувствовала, будто ей вогнали в грудь огромный ледяной кол. Но он жив. Хотя бы жив. Драко лишь молча зашёл в дом и, невзирая на немые вопрошания Гермионы, тихим голосом произнёс: — Я хочу увидеть сына. — Сначала ты скажешь, в чём дело и где ты пропадал, — строго возразила та, перекрыв ему путь в детскую. — Ты был у Снейпа? Что он сказал тебе? Малфой стиснул зубы. Всем своим видом он показывал, как не хотел отвечать, но настойчивое возмущение Грейнджер перебивало это желание. — Ничего хорошего, — нехотя буркнул он себе под нос. Гермиона почувствовала, как холодок предательски начал корябать ей спину. Нет, не может быть, чтоб так. — Он должен тебя вылечить, ясно? У нас с тобой договор. — Мне уже плевать на договор, — прорычал он и подошёл так близко, что угрожающе над ней склонился. — Я должен увидеть Скорпиуса. И лучше не стой у меня на пути. Гермиона тревожно нахмурилась, но даже не подумала отойти в сторону. Вместо этого она медленно шагнула ещё ближе к Драко и положила свою ладонь ему на грудь. — Покажи мне. — Убери… — Покажи мне метку, и тогда я пущу тебя к сыну. Почувствовав её прикосновения, Малфой поддался. Он дал ей возможность медленно расстегнуть рубашку и аккуратно отогнуть воротник, под которым скрывалось тёмное пятно от осколка души Волдеморта. За последний месяц, пока они не виделись, оно выросло по меньшей мере раза в три, превратившись из небольшого очага размером с бутылочное донышко в огромный чёрный след, своими границами доходящий до шеи. Гермиона сглотнула. Они коротко обожглись взглядами друг о друга, и её руки соскользнули с его груди.

***

Она покорно ждала его в своей спальне, стоя посередине рядом с открытой дверью и буравя взглядом дверь детской, которая была прямо напротив, через коридор. Гермиона чувствовала, как при каждом шаге земля предательски уходит у неё из-под ног, поэтому решила поменьше слоняться и просто ждать. Малфой вышел из детской спустя четверть часа, как ни в чём не бывало, но с тяжёлым взглядом, который было невозможно замаскировать его привычным безразличием и холодностью. Увидев Гермиону из коридора, он медленно направился в её сторону и остановился в паре шагов от порога её спальни. Будто специально хотел удержать дистанцию. — Я принёс кое-что, — тихо сказал он, и вытащил руку из-за спины. В ладони была зажата его палочка и маленький прозрачный флакон со свёрнутым куском пергамента, который был привязан к нему тонким кожаным ремешком. — Что это, — спросила она так, чтобы вопрос звучал как можно более небрежно. — Зачем мне твоя палочка? — Формально она служит тебе. Забирай. Он протянул её Гермионе, но та так и осталась стоять неподвижно, с недовольством, не спуская с него глаз. — Северус сказал, что это зелье-антидот, — Малфой попытался перевести тему, указывая взглядом на флакон. — От змеиного яда. Думаю, будет не лишним иметь его под рукой. — Зачем ты мне всё это рассказываешь? — Ты знаешь, зачем. Но Гермиона не хотела идти у него на поводу. Она крепко скрестила руки на груди и пыталась всем своим видом показать, что происходящая ситуация не входит в её планы. Малфой же держал лицо. Правда, было видно, что делал он это без особого желания. — Убери этот траурный взгляд. Она даже не дёрнулась. Продолжала стоять со скрещенными руками на груди и напряжением в каждом мускуле, будто ёжилась от холода. — Ты не имеешь права сдаваться. — Имею, — Драко подошёл к ней ближе и поставил пузырёк на будуарный столик. — Дальше ты одна. Эти слова неприятно обожгли её и тут пробрали до дрожи, смешанной с настигающей яростью. Каждая клеточка наполнялась ею, словно сосуд. Гермиона сделала пару решительных шагов навстречу Драко и упёрлась в него обвиняющим взглядом: — То есть ты приходил с ним попрощаться, да? — Да. Пощёчина. Она ударила его и тут же отвернулась, чтобы Драко не увидел её трясущийся подбородок. Гермиона сама не знала, что планировала вложить в этот удар — свою годами кипящую ненависть, обиду, разочарование — или что-то иное. Он просто вырвался. Как случайное оскорбление в порыве ругани, как неконтролируемый всхлип от боли. Боль… Вот, что она чувствовала. Душераздирающую боль, в которой страшно признаться. Которую будешь скрывать до последнего, пока она не прорвётся скозь тонкие шрамы на твоей коже. И он понимал это. Считывал каждый её вдох, отзывающийся этой чёртовой болью. Поэтому не ответил ответным ударом — хотя мог, господи, мог. Гермиона слышала, как он подходит вплотную к ней сзади и касается подбородком её затылка. — Ты должна позаботиться о сыне, когда я умру. — Нет. — Да. Ты не можешь оставить его одного. Ни единой нотки сочувствия к этому ребёнку. Ни единой, твою мать, — и она была готова заявить это на весь мир. — Я никогда его не любила. Он всегда был для меня лишь инструментом, — жёстко отчеканила Гермиона, поворачиваясь к Малфою лицом. Она хотела, чтобы эти слова его ранили, поэтому специально подбирала самые жестокие. — Я растила его для того, чтобы защититься от тебя. Он был моей гарантией, и только. А теперь, теперь, когда ты… Её голос сорвался, но она мужественно пыталась удержать слёзы в себе. Потому что они противоестественны, потому что нельзя рыдать из-за того, что скоро произойдёт. Ещё пару лет назад она бы чувствовала, что её главная жизненная задача выполнена, но сейчас… — Мерлин, Грейнджер, — сказал Малфой и прислонил тыльную сторону ладони к её щеке, чуть поглаживая. — Как ты сходишь с ума из-за моей смерти. А ведь ещё недавно ты говорила, что будешь ею наслаждаться. Драко потянулся к ней ближе, легонько соприкоснувшись с ней носами и продолжая поглаживать её щёку, но будто осознанно не давая этому поцелую развиться. В его глазах сверкнуло коварство, словно он на самом деле упивался её страданиями. Но Гермионе было не до игр: — Это больное извращённое притяжение, которое мы не можем контролировать друг к другу. Оно у меня в голове. Постоянно. Я не в силах от него отделаться, — прошептала она, не отрываясь от его серых глаз. — Поэтому прошу тебя, не сдавайся. Не оставляй меня одну. Малфой ещё раз провёл пальцами по её нежной щеке и медленно покачал головой, отчего у Гермионы всё тут же рухнуло внутри, словно небоскрёб от землетрясения. — Прости. Всё зашло слишком далеко. Но ты обязательно справишься.