Высоко над морем

Эта история так ужасно взволновала меня, что я не спал не только в ту ночь, но и в течение нескольких следующих и все расхаживал из стороны в сторону у окна, думая, не увижу ли снова эту рыжую сыщицу или, на худой конец, того злого соседа. Родителям я, разумеется, рассказал и о пропавшей кошке, и о том, что искал ее с некой новенькой одноклассницей, однако все подробности утаил, а основные факты переиначил так, что они бы ни за что не докопались до истины. Когда я с утра, весь взлохмаченный и оборванный вышел в кухню, то сказал маме, что просто запнулся на лестнице, а капюшон порвал во время погони за кошкой. После школы я продолжал писать и рисовать, как и прежде, но эти занятия не приносили мне такого большого интереса, как еще считанные дни назад, когда ничто, кроме облаков на пасмурном небе, не занимало мой ум во внеурочное время. После обеда я вышел на улицу, заложив руки в карманы и направился к площади. Погода не особенно радовала, но ветра, по крайней мере, не было, и временами солнце даже проглядывало из-за тяжелых туч. В воздухе чувствовалось приближение дождя, но я почему-то был уверен в том, что неугомонной девчонке было чем заняться на улице даже в жестокий ливень. И я оказался прав. Не успел я подойти к тому месту, где площадь заканчивалась и начинался небольшой песчаный отрезок дороги, соединявшийся далее с булыжниковым покрытием, как увидел свою знакомую, которая, стоя на коленях, чертила что-то на земле, высунув от усердия язык. Я присел на скамейку, стоявшую на самом краю дороги, и стал выжидающе глядеть на ее художество. Несколько длиннющих жирных линий протягивались от одного края песчаного участка к другому, соединяясь затем с несколькими потоньше и образуя вместе что-то наподобие порванной паутины. Я так внимательно наблюдал, что даже не сразу понял, что Дженни успела меня заметить. – Красиво, да? – весело спросила она, не утруждая себя приветствием. Я кивнул, не отрывая взгляд от рисунка. – Только вот не очень понятно, что это. Картина звездного неба? Тогда знаешь, у тебя Орион какой-то неправильный. Она фыркнула, продолжая водить камнем по земле. – Дубинка у него какая-то неправильная, – пояснил я. – Дубинка это ты! – рассмеялась она, – А это… это, смотри. Твой дом. Я проигнорировал эту неудачную шутку, поднялся с места и получше рассмотрел точку, куда она ткнула пальцем. – Так это же… Карта города! – Разумеется. А ты думал, что? – Не знаю, – протянул я, переминаясь с ноги на ногу. – Чего-то ты странный сегодня. Все тот ночной побег из головы выкинуть не можешь? – спросила девчонка, поднимаясь с колен, – Эх, досада какая, что он ушел. – Ты про Джо Петерсона? – Само собой. Таких прохвостов я за всю свою жизнь еще не встречала. Хотя знаешь, я подозреваю, что это еще цветочки. – Слушай, а для чего тебе эта карта? – спросил я, глядя в небо, на котором собралась уже целая завеса облаков. – Дождь же скоро пойдет. Она с досадой покачала головой, поддевая камень носком ботинка. – Понятия не имею. Просто понимаешь, я вдруг осознала, что у меня совершенно нет никакого представления об общей картине. Даже так, я не мог понять логики рисования плана местности прямо посреди действующей дороги. – А на бумаге тебе, как я погляжу не рисуется? Она нахмурилась еще больше, кусая губы. – Все-то тебе не нравится! Это, между прочим, было самой что ни на есть спонтанной идеей. И если ты не заметил, то я собиралась идти к тебе. – Ко мне? – почти воскликнул я. – Ну, а к кому еще, если я никого здесь больше не знаю! Не к тому же маньяку, который породистых котов продает. – Ты брось так шутить, – строго сказал я, понижая голос. – Здесь люди ходят. Мало ли, чего о тебе подумают. Потом не оберешься проблем. В доказательство своих слов я обернулся и указал пальцем в сторону площади. Тихо покачивались ветви старых лип и зеленые тисы, воробьи чирикали возле пустых лавочек, с которых давно слезла краска, и несколько прошлогодних осенних листьев с шелестом пролетали по земле. Дженни посмотрела сначала вдаль, потом себе под ноги, как бы измеряя взглядом расстояние от нас до конца площади и рассмеялась. – Ой, не могу! – воскликнула она, видя какое у меня было лицо. – Ты такой забавный. – А сама-то! Чудачка из чудачек, каких еще поискать! – Ну и не водись тогда со мной, раз тебе чудачки не нравятся! Я чуть дар речи не потерял от такого выпада. Но она невозмутимо допрыгала до другого края дороги и стала стирать ногой свои чертежи. – Говоришь, дождь пойдет? Ну и ладно. Все равно художник из меня никакой. А ты у нас, помнится, облака рисуешь? – Не только облака, – неохотно отозвался я, пряча руки в карманы. – Могу и пейзажи, могу и чертежи. Она начала стирать свои каракули с еще большим усердием. Наконец, когда последняя полоска скрылась в пыли, они подбежала ко мне и, не успел я и глазом моргнуть, потащила в сторону дома. – Чего ж ты раньше не сказал! Я тогда могла бы и не маяться дурью. Я как раз хотел сказать пару слов насчет этой нелепой затеи, но теперь, когда она сама признала ее бесполезность, смысла в этом не было. – За спасибо не нарисую, – пошутил я. – А я за спасибо и не собиралась. Давай заключим сделку? – Ты это... о чем? – Ну как! Неужели снова не понимаешь? – Да не особенно. Она затормозила посреди улицы, развернулась и стала идти задом наперед, заложив руки за спину. – Ну смотри. Я тебе расскажу все про тебя и твою родню, когда мы придем, а ты мне начертишь план. Идет? Меня одновременно насмешило и заинтриговало это предложение, но отказываться я не стал. – Ну и что же ты мне расскажешь? – А вот придем и увидишь, – ответила она, разворачиваясь назад, – точнее, услышишь. А вот и твой дом! Мы действительно были уже на месте. Я приметил, что машины на обочине не было, что означало только одно – отец уехал и вернется не раньше половины седьмого. – Как жаль, – протянула моя спутница, когда мы были уже на пороге, – Упущу такой шанс с твоим родителями познакомиться. Я пожал плечами и распахнул дверь. Дженни безо всякого колебания проследовала в прихожую. – А ты в курсе, что самое первое, на что детектив обращает внимание, когда заходит в дом, это обувь? – сказала она нравоучительным тоном, и меня даже передернуло. Справа от входа стоял небольшой стеллаж, состоявший всего из двух полок, так как кроме меня и родителей в доме никто не жил. – А вы не очень-то гостеприимны, – протянула Дженни, задумчиво разглядывая обувь. – Четыре пары тапочек это маловато, не находишь? – Вон те в самый раз тебе будут, – ответил я. – Розовые в углу. Она посмотрела на них с сомнением. – Ты уж не думай, что если я младше, то у меня нога как у семилетнего ребенка. Странно, да, что твои родители не знали, что у них мальчик будет? Она посмотрела на меня, потом на тапочки, потом снова на меня. – Ну, или просто хотели верить, что у них будет дочь. Я присел на край тумбы, стоявшей напротив стеллажа и вздохнул. – Чего смотришь так? – удивилась она, поднимаясь. – Ты ведь сам согласился, чтобы я рассказала что-то про вас. Вот я и рассказываю. И, не обращая более внимания на мой удрученный вид, она стала расхаживать по коридору с видом эксперта. – Твой отец очень занятой, но довольно рассеянный человек, чего не скажешь о матери. – С чего взяла? – без особого интереса пробормотал я, чувствуя, что мне понадобилась бы вечность, чтобы нагнать ее по дедуктивным способностям. – Крючок рядом с дверью и ботинки, – ответила она безо всякого пояснения, всматриваясь в картину, висевшую на стене против зеркала. – Готова поспорить, что свой дар к рисованию ты унаследовал от некой миссис Грант, которая, как я догадываюсь, была твоей бабушкой. – Все-то ты видишь, – щелкнул я языком, только в этот момент обращая внимание на инициалы, выведенные прямо на краю деревянной рамки. Мой сердитый тон явно позабавил девчонку. – А чего еще ты хочешь от детектива? У меня глаза на затылке должны быть, чтобы ни один злодей не ускользнул. С этими словами она скользнула в кухню и сразу же направилась к окну. – Нет, здесь решетки есть. И, к тому же, лезть неудобно через все это захламление, – резюмировала она, и я совершенно не понял, к чему это было. – А твоя комната на втором этаже? – Что, хочешь сказать, тебе и это твоя наблюдательность подсказала? Девчонка почесала затылок. – Ну, до такой проницательности мне пока далеко. Но, помнится мне, ты еще вчера ночью сам себя выдал. Я почувствовал себя глупым. – А может, выпьем чаю, прежде, чем я начну рисовать? Не то чтобы мне хотелось отвлечь ее от всех этих расследовательских игр, просто то, как она читала все, как по открытой книге, наводило на меня чувство ужаса. Чтобы отвести разговор в сторону, я решил спросить наконец про кошку. – А ведь ты мне так и не рассказала про то утро, когда вы с тем мальчишкой по берегу бегали. Она посмотрела на меня странным взглядом и подняла бровь. – А ты разве сам все не видел? – Видел, но только малую часть. – Ну и память у меня, – хлопнула она вдруг себя по лбу. – Ну, тебе нужно только знать, что там не было ничего особо интересного. У меня глаза округлились от этих слов. – Я не говорю, что бегать ночью было неинтересно! Просто то, как я обнаружила кошку, было таким прозаичным делом, что оно и рассказа не стоит. Видя, однако, что я весь внимание, Дженни вальяжно расселась на стуле возле окна и начала свое повествование так, будто это было величайшее дело в ее в жизни. – Так вот, слушай, что я тебе скажу, ассистент ты мой. В то утро – а это было утро среды – я как ни в чем не бывало вышла из дома, чтобы направится прямо к вашей улице. По дороге я, правда, немного замешкалась, рыская по кустам в надежде, что наткнусь на какие-нибудь улики, из-за чего припозднилась, и, когда наконец была здесь, ты уже ушел в школу. Я подумала, что раз на первый урок опоздаю, то смысла идти на другие нет. А что было дальше? Дальше я обратила внимание на старые сараи и подумала, почему бы не заглянуть туда. Они, кажется, представляют большой интерес для местных искателей сверхъестественного? Но я пошла туда не за этим. Спустя минут пять я добралась до пустыря и услышала в одном из сараев сначала подозрительное царапание, а потом жалобное мяуканье. Как раз в этот момент мне под руку подвернулся крючок, и я использовала его, чтобы взломать замок. Но кошка, увидев свет, словно взбесилась и пулей выскочила на улицу. Помимо этого, она скинула тот ошейник, который позже и послужил уликой против рыбака. Я слушал ошеломленно, ни разу не перебив, но решил-таки уточнить некоторые детали. – А что насчет рыбака? Не оставила же ты это на волю случая? Сараев много, и если он не соврал насчет того, что их можно делить с соседями, туда мог прийти совершенно любой человек. – Мне нравится твое любопытство, – одобрительно закивала Дженни, раскачиваясь на стуле. – Но и это было проще простого! После нехитрых махинаций, я побежала за кошкой, а чуть позже ко мне присоединился расстроенный Джон. Ты и сам видел, как он ревел на всю улицу. – Ну, а что было после этого? – Мы болтали на крыльце, до тех пор, пока ты не угадал мое имя, конечно же! А далее я вернулась на пристань и выследила этого негодяя. – Подожди, подожди! – воскликнул я, хлопая по столу. – Ты сделала… что? – Этот Петерсон – непроходимый дурак, – продолжила девчонка после короткой паузы. – И, к тому же, бессердечный. Когда мы втроем были у пристани, я заметила его сидящим на краю пирса. Он был в полукилометре от нас, и поэтому не мог ничего услышать. Мне говорили, что в вашем городе почти нет рыбаков, несмотря на близость воды, и он первым попал под подозрение: в его сарае было столько снастей, сколько я за всю жизнь ни разу не видела. Дальше дело было за малым. Ты направился домой, а я последовала за ним. Ближе к вечеру он направился к сараю, но внутрь не зашел и оставил свои пожитки на улице, что показалось мне довольно странным. Но худшее во всей этой истории это то, что за весь день он даже ни разу не покормил кошку. Тогда я была в такой ярости, что хотела прямо тогда выскочить на него из кустов, но сдержалась. Неинтересно было бы одной убегать, да? Она откинулась на спинку стула. – Вот так и было раскрыто это странное «Дело о похищенной кошке» из пятидесяти других, в которых мне довелось участвовать. – В пятидесяти делах о… пропажах кошек!? – прошептал я, и глаза у меня полезли на лоб. Я был настолько потрясен этим рассказом, что едва верил в происходящее. – О нет, конечно нет! – она рассмеялась, – Я не специализируюсь на конкретных типах пропаж. Однако дел у меня за все время, и правда, было немало. – И что же… ты с детства занимаешься подобным, и твои родители совсем не обращают внимания? Как я успел заметить… дома ты практически не бываешь. – А мне и незачем, – Дженни пожала плечами. – Отец – военный и почти всегда в отъездах, а мать работает с утра до ночи в своем кабинете. Она естественно-научными исследованиями занимается и пишет об этом всякое. Брови у меня удивленно приподнялись. Я был практически уверен в том, что ее родные были хоть как-то связаны с криминалистикой или, по крайней мере, юриспруденцией, но решил оставить свои замечания при себе. А она, тем временем, продолжала болтать о жизни: – Отец так редко бывает дома, что я едва помню его лицо. И, к тому же… Ой, я ведь совсем забыла сказать! Из-за его работы мы часто переезжаем. Редко-редко, где я больше, чем на год-два задерживаюсь. Я кашлянул и чуть не подавился чаем. Она недоверчиво покосилась в мою сторону. – Тебя это как-то заботит? Не волнуйся, ассистент, раньше следующий весны я точно вас не покину, – сказала она, как будто бы беспечно, но мне показалось, что в ее голосе слышалось волнение, и я замолчал, опустив глаза. И тут край скатерти слегка дернулся, словно кто-то потянул ее на себя с другой стороны стола. – Красивая скатерть. Но видно, что не наших времен, – сказала Дженни, внимательно разглядывая клетчатую клеенку. – Наверное, конца восьмидесятых годов. – Ага. У родителей была раньше знакомая. Пожилая женщина, прямо как эта ваша… миссис Ларсон, кажется, да? И она подарила родителям скатерть в день моего рождения. Дженни кивнула, и я потер лоб, осматриваясь по сторонам в поисках новой темы для разговора. – Кстати, а что насчет кольца, которое я подобрал тогда на дороге? Вопрос я задал из чистой формальности, но то, как она посмотрела на меня после этих слов, заставило меня подскочить на стуле. Ее глаза засверкали, и она даже пригнулась, прежде чем прошептать это, будто боясь, что нас могли услышать: – Ну, а это вообще дело темное. – Прости, но я совершенно не понимаю, – прошептал я в ответ испуганно. – Разве ты не сказала, что оно принадлежит той старушке, что гостила у вас на днях? – В том-то и дело, что нет. Родители связались с ней, но она сама пребывает в недоумении. Говорит, что впервые видит его. – И… где же оно теперь? – С собой принесла, на случай, если ты спросишь, – насмешливо отозвалась она, и я сразу понял, что это была шутка. – На чердаке лежит, на комоде. – И что же, эта миссис Ларсон прямо так взяла и отказалась от него? – А ты думаешь, я что-нибудь сочиняю? В нашем деле главное – честность. Но уж я-то не сомневаюсь в том, что она была честна, ведь разве был ей смысл так просто отказываться от драгоценности? И потом, – продолжала юная сыщица, снова понизив голос, – я не заметила за ней склонности к накопительству. Насколько я знаю, она добрейшей души человек, и очень скромная. Я только развел руками. – Поверить не могу! За всю жизнь в этом захолустном местечке я еще ни разу не натыкался на такие истории, и, уж тем более, несколько дней подряд! – А со мной постоянно так, – сказала Дженни не лишенным гордости тоном. – Куда ни приеду, везде ко мне так и липнут разные загадки. Она поднялась со стула и, бросив взгляд на часы, стала тянуть меня за руку. – Ой, как же мы заболтались! Пошли скорее наверх, займемся рисованием плана. Только тогда я вспомнил, с какой целью мы вообще пришли ко мне, и нехотя поднялся со стула. – На втором этаже справа, – ответил я на вопрос про комнату, а сам остался ненадолго, чтобы прибраться на столе. Я думал, она сейчас же начнет перерывать мои вещи и бесцеремонно комментировать все подряд, а потому очень удивился, когда увидел, что она спокойно уселась на прикроватном коврике и листала одну из толстых энциклопедий, напевая себе под нос. – Такое чтиво интересное. Не понимаю, как ты мог позволить ей заваляться в том пыльном углу. Я заморгал, уставившись туда, куда указывал ее тонкий палец. В углу комнаты стоял письменный стол с опущенными вниз деревянными бортами, но, поскольку книг я на нем давно не хранил, то не сразу сообразил, в чем дело. – Она между стеной и столом завалялась, а я с этого угла увидела и достала, – пояснила Дженни, не отрывая взгляда от страниц. Я посмотрел на разворот, который она читала, и понял, что это была одна из тех немногочисленных книг, которые я умудрился потерять еще в детстве. – Боже мой! Да что же это такое! – воскликнул я в изумлении. – Как тебе это удается? Я годами ее искал! Дженни оторвалась от книги, и взгляд у нее был самый что ни на есть снисходительный. – Это ты еще не знаешь меня. Вот поводишься еще месяц, тогда и увидишь, что я такое, – рассмеялась она. – Здесь, кстати, есть информация о ювелирных изделиях. Вот, погляди! Посмотреть-то я посмотрел, но понял не больше, чем если бы передо мной лежал учебник по физике. – Я совершенно не разбираюсь в золоте, если честно. Но о камнях кое-что знаю. Правда, по большей части, о самых обычных, вроде кварца и гранита. – Это я знаю. Видела твои художества вот там. Я бросил взгляд на лежавший на столе открытый блокнот. – На столе что ли копалась? – воскликнул я возмущенно. Она сначала заморгала, а потом сложила руки на груди и отвернулась. – Больно нужны мне твои тетрадки. Я и без них вижу тебя насквозь. – Прямо-таки и видишь? – А вот мы и посмотрим сейчас! И, откашлявшись, Дженни начала перечислять все, что только можно и нельзя было заключить из увиденного в моей комнате, не упуская ни одной малейшей детали, ни одной пылинки на подоконнике и в шкафу, ни одного рисунка на стенах. – Ты рассеянный, не очень опрятный, ранимый, немного вспыльчивый и очень честный, – заявила она, когда досмотр комнаты был окончен. Я уже не знал, куда деваться от ее проницательного взгляда, который преследовал меня везде, и невозможно было утаить от нее ни частички правды. – Довольно уже обо мне, – вспыхнул я, Может, лучше делом уже займемся? Она не ответила и плюхнулась в кресло, закинув ноги в полосатых красно-зеленых гольфах на край прикроватного столика. – Ты про кольцо? К сожалению, я сейчас не намерена над этим думать. Слишком мало фактов, чтобы глубже копать. Это было не очень на нее похоже. Я даже подумал, уж не повлияла ли на нее дурным образом атмосфера моей захламленной комнаты, но не успел даже испугаться, как она перестала зевать и уставилась куда-то в окно своим цепким зорким взглядом. – Как насчет пройтись до пристани, пока не стемнело совсем? – предложила она, – Мне кажется, наша игра с этим прохвостом еще не окончена. – Стой, подожди… Какая пристань, когда уже почти шесть? Я сказал родителям, что мы будем здесь до их возвращения. Мы не можем уйти сейчас! Я понял, что отговаривать ее было бесполезно, как только она, отлипнув от окна, обернулась ко мне, и ее глаза ярко заблестели при свете лампы. – Не хочешь идти, тогда я сама это сделаю, – пригрозила она, набрасывая на плечи серую курточку. Я даже топнул ногой от досады. – Какая же ты все-таки несносная! И не наскучило еще в ищейку играть? – эти слова вырвались сами собой, и я тут же поспешно захлопнул рот, испугавшись, что перегнул палку. В коридоре возле лестницы я нагнал ее и схватил за руку так крепко, что у меня самого костяшки пальцев чуть не хрустнули. – Может, хоть скажешь, наконец, в чем дело-то? – Вот пойдешь со мной и увидишь! – Я не пойду! Мне и того безрассудства с побегом из окна по уши хватило. Меня, между прочим, чуть не засекли, когда я вернулся весь поцарапанный. Я знал, что это было неправдой, но осознанно сделал акцент на этом, просто чтобы отговорить ее. В ту ночь мне было по-настоящему страшно и то же время по-настоящему весело, и стоя там, на дороге, глядя ей вслед я был уверен, что все это было здорово: и ее переезд, и наше странное знакомство, и еще более странное занятие, которое она по какой-то причине избрала «делом своей жизни». Я никогда еще не видел людей, у которых бы так светились глаза, когда они рассказывали о любимом деле. У меня самого они всегда были тусклыми, что бы я ни делал и что бы ни пробовал, ничто не увлекало меня настолько, чтобы у меня глаза могли гореть так же, как у этой рыжей девчонки. – Скажи… Она обернулась, и лицо у нее было красное. Я испугался, что разозлил ее и быстро отпустил руку. – Скажи, почему ты так увлечена этим? Почему тебе так хочется за кем-то гнаться, следить, преследовать? Для чего ты все это делаешь? Тебе нет в этом ни малейшей выгоды. Тебе даже не платят! Она посмотрела на меня странно, а затем отпрянула на несколько шагов, ни слова не проронив. Ее лицо не выражало привычного самодовольства, оно не было искажено ухмылкой или нахмуренными бровями, но я не видел и тени улыбки в ее глазах. Я прикусил язык, почти жалея, что спросил об этом, но как только открыл рот, чтобы извиниться, она вдруг снова посмотрела на меня. Но не блеклым замутненным взглядом, а уже ясным и проницательным, как если бы в нем снова воспылал огонь. – Глупенький ты, – сказала она тихо, и взяла меня за рукав. – Мне весело, когда я это делаю. Я смеюсь, бегаю, нахожу что-то новое, завожу друзей. Разве это не здорово? Разве это не все, что нужно, пока мы еще дети? Разве этого недостаточно? Сначала она говорила почти шепотом, но под конец ее голос зазвучал так громко, будто едва сдерживалась от того, чтобы не сорваться на крик. Я понял, что нечаянно пересек какую-то невидимую линию, все это время отделявшую меня от ее истинных мотивов. Она сама была как загадка. Из тех, что разгадывала сама или, может даже в сто, в тысячу раз сложнее. – Я понял, – сказал я со всей серьезностью. – Тогда мы сейчас же идем на улицу. Она не ответила, но я видел, что, несмотря на бледный и растерянный вид, ее лицо просияло. На дворе уже смеркалось. В наших краях в это время года быстро темнеет, особенно в промежуток между шестью и восемью. Воздух был сырым и холодным, а ветер, по всей видимости, дул с запада, как раз со стороны побережья. Мы вышли на крыльцо и еще долго молчали, сконфуженные и растерянные. – И куда теперь? – спросил я, вглядываясь в дальний край дороги, где, как мне казалось, виднелся в синеве сумерек смутный силуэт. Моя спутница была, кажется, до сих пор немного расстроена, потому что вместо того, чтобы тут же рвануть за незнакомцем, она вдруг опустилась на крыльцо. – Не станем его преследовать? – удивленно спросил я. Она уставилась в землю. Ее лицо выражало признаки какой-то внутренней борьбы, терзавшей ее, вероятно, уже давно, и которую она отчаянно скрывала от меня и окружающих. Признаюсь, я никогда больше, кроме как в тот вечер, не видел ее такой. Сомнения, однако, терзали ее лишь с половину минуты, и победа, в конце концов, досталась энтузиазму. – Только дурак упустит такую замечательную возможность пошпионить за недавним врагом. Кроме того, мы ведь так и не заявили о нем в полицию. Смотри-ка, он не уходит! Я поднял голову и заметил, что незнакомец продолжал стоять у края дороги. Непонятно было, в какую сторону была повернута его голова, но было очевидно, что он замышлял что-то недоброе. – Ты думаешь, это Петерсон? – прошептал я, почти не дыша от страха. – Готова поклясться. Ты же не думаешь, что он так просто оставит нас? Мы ему весь его план испортили, – прошептала Дженни, и я понял, что привычное настроение снова вернулось к ней. Меня почему-то настолько обрадовал этот факт, что я рассмеялся в голос. Ее взгляд тогда надо было видеть. Уверен, если бы рыбак действительно собирался убить нас, он нашел бы мой труп на этом крыльце раньше, чем успел бы достать нож или пистолет. – Нам нужно перебраться на другой край дороги, – скомандовала Дженни, когда я наконец успокоился, – и как можно скорее. Смотри! Я снова поглядел в конец улицы и, к своему изумлению, обнаружил, что мужчина не только не собирался уходить, но еще и приблизился к нам на несколько шагов и теперь стоял на расстоянии вытянутой руки от сараев. Страх совершенно сковал меня, но я не посмел ослушаться. – Итак, ассистент, план такой: мы крадемся по обочине до самого шлагбаума, там переходим улицу и ползем обратно по противоположной стороне дороги. Вон там, видишь, на обочине, есть кусты. Мы заляжем в них и в критический момент накроем этого негодяя. Я нервно сглотнул, предвкушая неудачу, но все прошло благополучно и вскоре мы уже сидели в кустах. – То есть, ты хочешь сказать, что-...? – зашептал я, но девчонка зажала мне рот. – Т-ш-ш, он слишком близко. Я смотрел во все глаза, но не мог ничего не увидеть. На улице уже совсем стемнело. Я даже не заметил, что с того момента, как мы выбрались из дома, прошло целых полчаса. – Он стоит вон там. Шмыгнул за угол, пока мы перебегали. Я уже даже удивляться перестал и молчал, ожидая развязки всей этой истории. Наконец в той стороне дороги, откуда мы только что прибежали, блеснул слабый свет, и раздался знакомый скрип тормозов. Мне захотелось немедленно выскочить из кустов, чтобы не вызвать подозрений у родителей, но не успел я подняться, как девчонка схватила меня за куртку и усадила на место резким движением. – Еще немного, и мы спугнем его! Будь добр, посиди спокойно еще пять минут. Я рассердился, но промолчал. Время тянулось ужасно медленно. В окнах свет не горел, и когда родители вышли из машины, то сразу же подумали, что меня не было дома. Это позже подтвердилось из их короткого разговора. Как только мама дернула ручку двери, я сразу понял, что нравоучений в тот вечер мне было не избежать. – Боже мой, да тут же не заперто! – воскликнула она, оборачиваясь к отцу. – Майк, кажется, снова забыл ключи. Вот же неисправимый мальчишка. Сколько раз я говорила ему, что нас так ограбят! Дальнейшего их разговора я не слышал, потому что как только отец поднялся на порог, они оба скрылись за дверью. Я посмотрел на Дженни, и из глаз у меня чуть искры посыпались от кипевшего внутри возмущения: – Полюбуйся, что они теперь думают обо мне! – Это сейчас. А дальше-то ой что будет. Такого сюрприза они точно не ожидают, – улыбнулась она. – Не смейся. Мне сегодня влетит, – не меняя тона прошептал я. – Мало мне точно не покажется. И вот в эту-то самую секунду произошло нечто невероятное. Как только в окнах зажегся свет, а ключ в двери повернулся с внутренней стороны, стоявший все это время неподвижно мужчина выскочил из укрытия и быстрыми шагами подкрался к нашей машине. Признаться, я бы даже вскрикнул, если бы не Дженни, которая, с зоркостью коршуна разглядев в его руке блестящий металлический предмет, выскочила на дорогу. Далее я видел только то, как ярко вспыхнул фонарь, и лицо незнакомца, бледное и осунувшееся, превратилось в лицо знакомого и уже успевшего нам надоесть рыбака. Он застыл, сидя на корточках напротив заднего колеса, и я мгновенно прочел в его глазах недобрые намерения. Все произошло в долю секунды, и, сразу сообразив неладное, преступник бросился бежать, но, увы, до ловкости и быстроты реакции Дженни ему было как до луны: он споткнулся о булыжник, которым была усыпана улица, и растянулся на земле. – Ни с места! – крикнула Дженни и заломала ему за спину руки. – Мстить будешь после свидания с полицией. Если тебе это, конечно, удастся, злодей! В эту-то секунду я и сообразил, для чего она потащила меня с собой. Пристань была лишь прикрытием, а, на деле, она замышляла совершенно иное, просто не говорила мне, чтобы не спугнуть. Я выскочил из кустов, и, крикнув ей на ходу пару слов, рванул прямиком к дому. Услышав, как отчаянно я ломился в дверь, родители немедленно открыли и оба застыли на пороге в безмолвном ужасе. – Полицию, скорее! – скомандовала Дженни. Мама побежала набирать телефон. Мы с отцом быстро переглянулись и, уже через мгновение оказавшись подле рыбака, схватили его за обе руки. Он не сопротивлялся, лежа ничком на земле и тяжело дыша. – Что здесь происходит? – строго спросил отец, глядя поочередно то на меня, то на Дженни. Я хотел было оправдаться, но рыжая сыщица выдала всю правду, и глазом не моргнув. – Мы с Майком злодея поймали, – заулыбалась она с самой бесстыдной физиономией, какую я только мог представить. – Ваш сын прекрасно мне ассистирует. Можете им гордиться. Мне стало так неловко, что захотелось в ту же секунду закрыть ей рот. Она заметила это, а также то, что я не мог отпустить преступника и захихикала больше прежнего. – Я смотрю, вы отлично ладите, – иронично сказал отец, смерив взглядом девчонку. – Так ты и есть та самая одноклассница, о которой говорил Майк? Дженни посмотрела на меня укоризненно. – Мог бы и получше меня представить, в конце концов. И, к тому же, мы в разных классах, хотя… Возможно, это не имеет значения, – она сделала паузу и, гордо расправив плечи, выставила одну ногу вперед, – Меня зовут Дженни Мэттьюс или Гроза местных негодяев и спасительница пропавших вещей, а также великий детектив и наставница вашего сына! От важности и нелепости ее вида я начал смеяться так, что у меня слезы брызнули из глаз. Я даже подумал, она влепит мне пощечину, но вместо этого она только пристально посмотрела на меня и тоже расхохоталась. Ну и зрелище это было, скажу я вам! Представьте себе очень темную вымощенную булыжником улицу на окраине прибрежного городка, двухэтажный дом с двумя окнами и припаркованный рядом автомобиль, а возле него мужчину с канцелярским ножом в руке, другого мужчину, заломившего ему руки, хохочущего подростка и рыжую девчонку с самодовольным видом. Именно так и выглядела эта картина для полицейских, прибывших на вызов из соседнего города. На объяснения потребовалась целая вечность, но когда с формальностями было покончено, радости Дженни не было предела. – Ну что, горе-ассистент? Думаешь, на этом все закончилось? – Не знаю, – честно признался я, пожимая плечами. Разговор этот происходил, когда мы, как свидетели и непосредственные участники дела, уже сидели в полицейской машине. Дженни многозначительно кивнула и отвернулась к окну. Мне показалось, что вид у нее был задумчивый. – Неисправимый мальчишка, – наконец сказала она почти про себя, но, поскольку в машине никого больше не было, я все услышал – И что, позволь спросить, заставило тебя сделать такой вывод? – спросил я с ехидным лицом. Она обернулась и смерила меня неодобрительно насмешливым взглядом, но я знал, что она вовсе не сердилась, даже наоборот. – Твоя мама сказала так. А я ее словам доверяю. Упиваясь собственным остроумием, она откинулась на сиденье с видом человека, которому сегодня удалось выиграть не один миллион. Я покраснел до самых ушей. – А ты тогда… несносная бестия. Она резко выпрямилась и подпрыгнула, чуть не стукнувшись головой о низкий потолок машины. – Кто это тебе сказал? Ох, и не поздоровится же этому негод-... Но долго гадать не пришлось: мой взгляд меня в то же мгновение выдал. – Провел меня, вот хитрец, – засмеялась она неожиданно добродушно. – Это я-то хитрец? С тобой и не такого натерпишься! Глаза девчонки торжествующе заблестели. – Ну разумеется! Перерыв тебе теперь будет только снится. Дело Петерсона, может быть, и закрыто, но… где ты видел детектива, который довольствуется лишь одной разгаданной загадкой? О нет, никогда! Это не достойно моей чести, – она понизила голос и таинственно посмотрела на меня так, что я даже вздрогнул. – Нас ждут великие дела, неисправимый мой доктор Ватсон! В тот вечер я так ничего и не нарисовал.