Высоко над морем

Так прошел этот утомительный длинный день, а за ним и несколько других, когда мы с Дженни практически на пересекались из-за учебы. Приближались переводные экзамены, и я не на шутку начал волноваться о том, что ничего не сдам. Весь остаток дня после школы я просиживал за столом, как попавшая в силки птица, и печально глядел на улицу, где стояло теперь такое тепло, что все дети высыпали во двор и некогда пустынный безмолвный город наполнили их радостные крики и смех. А я, тем временем, заперся у себя в комнате и решил наконец взяться за математику. – Какая скука, – сказал я сам себе, отбрасывая ручку на стол. – Вот бы сделать так, чтобы все эти экзамены просто исчезли! Мама постучала в дверь, и я лениво поплелся через всю комнату, чтобы открыть ей. – Как душно! – воскликнула она, как только дверь распахнулась. – Майк, дорогой, разве можно столько безвылазно сидеть за столом? Ты посмотри, как дети играют весело. Погода просто чудесная! Быть может, тебе тоже стоит чуть-чуть пройтись? Я вздохнул и сердито уселся в кресло. – Пожалуй. Только что-то не очень хочется. Она подошла к столу и поставила на край поднос с фруктами. – Не будь таким угрюмым, я же вижу, что ты устал. Ты выйди, и сразу же станет легче. Подружку свою навести. Хоть ноги разомнешь. Я и не подумал пошевелиться, но она похлопала меня по плечу и, когда я нехотя встал, начала подталкивать к выходу. – Прошу тебя, Майк. Выйди хотя бы на пять минут. Я схватил куртку и, хмуро уставившись себе под ноги и вымеривая каждый шаг, стал медленно спускаться по лестнице. На дворе уже вовсю стояла весна. Я понял это, едва только высунул нос на улицу. Все вокруг шумело, шелестело и грохотало. По дороге бежал звенящий ручей, и я едва узнавал свою, еще недавно бывшую такой угрюмой и безлюдной, округу. – Ну и дела, – протянул я, осматриваясь по сторонам в нерешительности. – До моста пройтись что ли? Я свернул за угол и последовал за ручьем, заложив руки за спину и лениво переводя взгляд с дома на дом: как на подбор они все были одинаково смежные, одинаково двухэтажные и выкрашенные в самые прозаичные желтые и бежевые цвета. Почки на деревьях должны были вот-вот распуститься – на уроке биологии нам сказали, что это должно было произойти после ближайшего дождя. Я с сожалением посмотрел наверх: на небе не было видно ни облачка. У моста было безлюдно, и только прошлогодние листья взволнованно метались по деревянному настилу. Я уселся на скрипучие доски и принялся смотреть на воду. Больше всего хотелось забыть о школе. Ветер тихо шелестел в волосах, убаюкивая и напевая свою неразборчивую песенку так тихо и безмятежно, что меня стало клонить в сон. Мост был узким, с перилами по правому краю, и я облокотился на них, склонив на плечо отяжелевшую голову. Песня ветра становилась все тише, до тех пор, пока совсем не угасла, уступив место беспокойному сну. Проснулся я от того, что кто-то изо всех сил тянул меня за руку. – Эй, ну и куда же ты, бесстыдник, запропастился, когда мне та-а-ак нужна твоя помощь? Я мгновенно проснулся. Прямо над моей головой нависли два огненно-рыжих пушистых хвостика. Круглые зеленые глаза пристально смотрели мне в лицо из-под кудрявой челки. – Прохлаждаешься тут, когда я вовсю занимаюсь делом! – укоризненно продолжала Дженни, поднимая голову к небу. – А ведь ты, кажется, обещался мне ассистировать. Я аж подпрыгнул. – Я отдохнуть пришел, а ты-то что здесь забыла? – Я? – искренне удивилась она, хлопая глазами. – Так это разве я забыла? Мне казалось, это ты мне в тот раз план местности обещал. И где же он? К тому моменту я уже окончательно проснулся и прекрасно понял, о чем она говорила. Отряхнув брюки, я с досады даже хлопнул себя по лбу. – Забыл совсем! Экзамены эти, будь они неладны! Дженни вздохнула и облокотилась о перила моста. – И вот опять ты заладил про эту школу. Забудь о ней. У нас совсем скоро будут дела поважнее этого. – Какие могут быть дела, – недоуменно возразил я, – когда у нас переводные экзамены на носу? – Так это у тебя экзамены, – хитро улыбнулась она, – а у меня нет, потому что я на год младше. И, пританцовывая на носочках, она в мгновение ока оказалась на другой стороне моста и помахала мне рукой. Как никто другой, я прекрасно знал, что все это значило, и на этот раз решил не поддаваться. Меня уже тошнило от учебы, но мысль о том, чтобы остаться на второй год, была намного страшнее. – Если тебе так нужен этот план, я тебе его начерчу, – пообещал я самым убедительным тоном, – но если это снова дело о пропаже кошки, я точно пас. – А может быть, и не кошки, – сказала она загадочно. – А что, если я скажу, что эта кошка и рядом не стояла с тем, что пришло мне в голову? Я колебался, но упорно молчал. Мне самому стало вдруг интересно, сколько я смогу продержаться, не поддаваясь на ее россказни. – Может быть, это насчет кольца? – Не-а! Мы подали объявление в районную газету и теперь, уверена, хозяин отыщется сам. – Что-то быстро ты сдалась. На тебя не похоже. Дженни засмеялась, прикрывая рот рукой. – А откуда тебе знать, что похоже на меня, а что нет, если ты меня от силы неделю знаешь? – Изворотливая, – подумал я про себя. – Однако что же ей нужно на этот раз? – Слушай. Давай условимся, что если тебе когда-нибудь снова понадобится моя помощь, ты будешь предупреждать об этом заранее, хорошо? – Что еще за «когда-нибудь»? – проворчала она, надувая губы, и хвостики на ее голове поникли. – Разве я могу заранее знать, когда ты будешь мне нужен? Мои идеи спонтанны, и я не могу с точностью сказать, что буду делать даже через минуту. Я вздохнул. Все это начинало действовать мне на нервы. – Я, конечно все могу понять, но моя жизнь не настолько беспечна, чтобы носится по городу дни напролет. Я же тебе не ищейка какая-нибудь. Ее, кажется, задели эти слова, но она не подала виду, устремляя на меня взгляд, полный самой сосредоточенной серьезности. – А ты стань ищейкой и тогда точно сможешь. Я же могу. Повисла длинная пауза, и я услышал, как вдалеке, на вершине башни на площади отбивали полдень часы. Дженни жалостливо посмотрела на меня, и я сам не заметил, как снова начал сдавать позиции. Удивительно, насколько легко этой девчонке удавалось увлекать меня за собой с первого же дня, как мы повстречались. Ей даже не приходилось больше тянуть меня за руку: я по собственной воле соглашался идти за ней. – Ну слушай, я так никогда у тебя не выиграю, – сказал я, растерянно потирая лоб. – Ты меня в два счета по всем фронтам обставляешь. Она задумчиво осмотрела меня с ног до головы. – Пожалуй. Хотя, знаешь, странный ты, все-таки. Зачем тебе против меня играть, если я сама сказала, что мы союзники? А мое слово нерушимо, в этом можешь не сомневаться! Не успел я глазом моргнуть, как мы снова были на старой разбитой улице среди длинных рядов домов, по обе стороны от которых тянулись холодные тени. Я вспомнил день, когда мы оказались здесь в первый раз и взглянул на столб: объявления там больше не было. – Чего зеваешь? Мы идем внутрь, – сказала Дженни и потянула меня на лестницу. – Стой, стой. Куда? Ты хочешь сказать, к тебе? – Разумеется. А зачем еще, ты думаешь, мы сюда пришли? Я подумал о всех предыдущих днях, когда приходил сюда безо всякого намека на то, чтобы напроситься в гости, и мысленно усмехнулся ее словам. – Мог бы и привыкнуть уже к тому, что пока я здесь, с тобой будет случаться всякое, – заявила она, быстрыми шагами поднимаясь по лестнице в центре темного пыльного коридора. Дом, хоть и был выкрашен совсем недавно в светлый желтый цвет, выглядел внутри не лучше какой-нибудь ветхой хижины. – Ну и мрак у вас тут, – заметил я, осматривая стены, на которых обои, по-видимому, не меняли уже полвека. – Так это и есть твой дом? Она бросила на меня взгляд, полный надменности и презрения. – Мы тут не одни живем. Коридор общий, и лестница тоже. Она делит дом на две половины: одна наша, другая – миссис Джеймс. – А… – протянул я, хоть это и не объясняло мрачности обстановки, – Это с кошкой которая? – Ну да. Она в разводе и живет с сыном. Но в основном только на втором этаже. А у нас полно вещей, и они занимают несколько комнат, – прыгая через ступеньку, болтала Дженни. – Семья у нас маленькая, но вещей ого-го сколько! Мне стало любопытно, почему это было так, но я не стал спрашивать и продолжал внимательно разглядывать стены и пол. Теперь мы были уже на втором этаже. Здесь было на порядок опрятнее, хотя общие окна, выходящие на дорогу, были пыльными и свет сквозь них пробивался слабыми полосами, лежавшими на подоконнике и скрипучем деревянном полу. Я молча следовал за Дженни, пока мы наконец не достигли последнего этажа. – Вот здесь я и живу, – продекламировала она, стоя возле обитой старым бежевым покрытием двери. – Добро пожаловать! И, прежде, чем я переступил порог, она легонько толкнула меня в спину, так, что я мгновенно оказался в комнате. – Помыкает, как хочет, – присвистнул я. Дом, признаться, произвел на меня довольно странное и даже мрачное впечатление, и я надеялся, что хотя бы ее комната будет местом почище и посветлей, но не тут-то было. Не успели мы войти, как я запнулся о груду лежавших возле двери газет, связанных веревкой. Всюду на полу были разбросаны предметы самого разного назначения: компас, часы, одежда, карандаши, блокноты и кружки – все это было собрано вместе в таком хаотическом беспорядке, что я вздохнул, мысленно жалея, что она не позвала в гости мою маму. – Постой тут, – бросила Дженни, перепрыгивая через коробки и ловко лавируя между кипами бумаг. – Только стой ровно, не падай, а то все мне тут поломаешь. Я пожал плечами и остался ждать у двери. Дженни долго рылась в коробке возле кровати, которая, впрочем, не была заправлена и потому отлично вписывалась в весь этот беспорядочный интерьер. Наконец девчонка вскочила на ноги, натянув на голову клетчатую светло-серую кепку. – Ну что, нравится? – она прокрутилась на месте, радуясь этой, как я успел догадаться, совершенно не случайной находке, а затем вытащила вторую и кинула ее мне. – Надевай, и даже не думай потерять. А то прогоню и не будешь больше мне ассистентом. Я прыснул со смеху, но решил, что лучше было промолчать. В два шага она оказалась подле меня, и потянула меня за руку к выходу из комнаты. – И это все? Ради этого я тащился за тобой через весь город? – запротестовал я, отнимая у нее руку. – Я подумал, ты покажешь мне что-нибудь поинтереснее этих… шляп. – Только дилетанты называют шляпами головной убор детектива, – сказала она сердито, и я прикусил язык. И вот мы были опять возле лестницы. Я, конечно, был уверен, что она потащит меня на улицу и начнет плести байки о грабежах и полиции, но, к моему удивлению, путь она выбрала отнюдь не на первый этаж. Я почувствовал, как моя рука дернулась вверх, поднял глаза и увидел продолжение лестницы, очень узкой и шаткой, круто поднимавшейся куда-то в темный проем под крышей. Я удивленно выдохнул и стал очень осторожно подниматься за Дженни. – И что это… такое? – Будешь много болтать, скоро состаришься, – отрезала она, и я не стал поправлять ее. Перед нами была обычная комната. Не самая большая, но и не сказать, чтобы крошечная, с единственным окошком почти у самого потолка, который был таким низким, что я едва не задевал его головой. В центре лежал ковер, на котором в таком же беспорядке валялись книги, тетради, канцелярия и множество других вещей. Некоторые из них здесь были даже будто бы не к месту: на стеллаже стояло чучело коршуна, на стене висела странного вида запылившаяся картина, а старые часы совсем покосились, и минутная стрелка беспомощно дергалась на месте, не показывая более нужный час. У меня даже рот открылся от удивления, но Дженни тут же закрыла его, стукнув мне пальцем по подбородку. – Отличная база, да? – весело проговорила она и повалилась на ковер. – Я сама просто в ужасном восторге. – Какая база? – только и спросил я, все больше приходя в изумление. – Секретная база, где мы откроем наш штаб, разумеется, – ответила она, прикрывая один глаз. Я ничего не понял и уселся на ковер. – Слушай, давай-ка на минутку притормозим. То есть это ваш чердак, и ты собираешь открыть здесь какой-то… штаб? – Я так именно и сказала. И не какой-то, а самый что ни на есть детективный. Я осмотрелся по сторонам, и до меня начало доходить смутное понимание. – А… клиенты? Ну, люди, которым нужно будет помогать…? Она приподнялась на ковре, и ее хвостики радостно закачались. – Клиенты найдутся, не переживай. Это дело наживное. Главное, что сама комната у нас имеется. – И я… тоже буду участвовать? – Ну разумеется! Ты у нас будешь почетный детектив номер два. А иначе к чему вся эта затея? Она стала болтать в воздухе ногами, а потом запела. На этот раз довольно громко, так, что я мог все слышать, но общий смысл по-прежнему не улавливал. – Что ты все время напеваешь? – Не знаю. Я сама придумала ее. – Песню? – Ну да. – И что же, она на каком-нибудь иностранном языке? – Можно и так сказать. Я стал гадать, на каком, но даже спустя двадцать попыток так и не попал в яблочко. Дженни снова захохотала, но когда я назвал еще десять вариантов, замолчала и уселась на ковре. – Знаешь, о чем я вдруг подумала? У тебя норвежские корни. То, как ты произносишь «л» и «р» выделяется. А еще ты очень оглушаешь звук «з». Да и манера говорить у тебя более… спокойная что ли, чем у других. Я схватился за голову. Небольшой, практически незаметный теперь акцент всегда был одним из моих комплексов, особенно в начальной школе, когда я еще хорошо говорил на двух языках и частенько смешивал их во время общения. К старшим классам я почти избавился от своего норвежского акцента, но острое ухо девчонки не упускало ни одной, даже самой незначительной мелочи. – Поверить не могу... Как ты узнала? Я думал, это очень редкий язык, и никто никогда не догадается. Дженни пожала плечами. – Поначалу твой акцент немного сбил меня с толку, но потом я увидела фигурку викинга у тебя в комнате на шкафу, и сразу догадалась. – Черт возьми! – воскликнул я. – В этой глуши днем с огнем не сыщешь людей со скандинавским происхождением. Это большая редкость, и все равно ты угадала. Дженни ничего не ответила и снова легла на ковер. Ее глаза устремились через окно к синему небу. – Ты… азбуку Морзе знаешь? – наконец спросила она. Я только слышал о ней, но признаться было бы неловко, поэтому кивнул. – Вот я на ней и пою. – На Морзе? Но как, если там одни только точки и палочки? – Кому точки и палочки, а кому песня. Ты не знал разве, что ее можно напевами изучать? Они странные, конечно, звучат как тарабарщина, но, в целом, запомнить можно. Я взглянул на часы. Было уже далеко за полдень. – Мне, наверное, надо уже идти. Ты уж прости, я обещал маме короткую прогулку. – А что, уже разве час дня был? – подпрыгнула она. – Так быстро! – Нет, сейчас без четверти. Но у меня завтра переводные. – Ужасно! – только и произнесла она с сожалением, глядя куда-то перед собой. – Просто ужасно. А дашь часы посмотреть? – Не доверяешь мне что ли? Она замотала головой, и я решил, что ничего страшного не случится от того, что она немного полюбопытствует. – Как думаешь, можно человека по часам прочитать? – спросила Дженни, всматриваясь в оправу. – Тебе виднее. Она издала какой-то неопределенный звук и вернула часы обратно. – Ну и? Увидела что-нибудь? – Может быть и увидела, но тебе не скажу, – заявила она, поднимаясь на ноги. – Разве то, что они принадлежали твоему дедушке, который жил очень-очень давно. Я молчал, в ожидании разъяснений. – Давно это я имею в виду довоенные годы. – И что с этого? – А ничего. Только то, что у тебя по отцовской линии корни норвежские. Ноги у меня вдруг сделались ватными, и я опустился на стул, стоявший у двери. – И как же, скажи на милость, ты это узнала? – Ну-у, выгравированную дату ты и сам, наверное, видел, а вот надпись, сделанную карандашом, вряд ли. Я осторожно взял часы и приподнял золотую пластинку под самой крышкой. – «Havn i Narvik*» – гласила надпись, блеклая и почти стершаяся от времени. Я никогда не жил на родине предков и, признаться, мало знал о Норвегии, но мой дедушка служил в военные годы в Нарвике – важной стратегической точке и торговом порту страны, и отец не раз рассказывал мне об этом. – Ты откуда про порт узнала? – спросил я в таком ошеломлении, что на меня, наверное, смешно было смотреть. – Это же норвежский. Как ты прочла? В эту же секунду девчонка отвернулась к окну и залепетала что-то на бывшем мне хорошо известном в детстве наречии. Это были одни из самых стандартных фраз, но даже из них я понял, что она владела произношением намного лучше меня. – Откуда? Боже мой, да откуда ты знаешь! – Откуда? Неужели еще не понял? – хитро заулыбалась она. – Не имею ни малейшего понятия, – беспомощно пробормотал я. – Знать не знаю, кто ты такая и откуда ты знаешь обо всем. – Я родилась там, в Нарвике. Это ведь тоже прибрежный город. Красивый. Там горы есть, и северные сияния. И огромные-огромные фьорды. «Фьорд» – это ведь норвежское слово, в конце концов! Я сошел по лестнице вниз и застыл безмолвно посреди коридора, надвинув кепку на глаза и снова сдвигая ее на затылок безо всякого смысла. – Вот тебе и дела! Как открытую книгу прочла и глазом не моргнула. Никогда не пойму эту девчонку. Ни-ког-да. – Чего это ты там шепчешь? – Дженни вынырнула из-за моего плеча с победной улыбкой. – Ты не раскисай только. Я же не специально. Оно само. Я догадался, что все эмоции без труда читались у меня на лице. – Да я и не раскисаю. Просто никак не пойму тебя. Я уж было думал, что после того, как ты у нас дома побывала, ты ничего больше не сможешь обо мне сказать, а тут – на тебе, и такое! – А чего ты еще хотел? Я есть я, и тут ничего не попишешь. – Но как… Как ты это проделываешь? Как ты видишь все эти связи? Я не могу понять! Как ни всматриваюсь, для меня часы – это просто часы, дом – это просто дом, а сбежавший кот – это просто сбежавший кот, и ни дюйма, ни грамма больше. – Вот потому-то ты и не видишь, – рассмеялась она опять. – Разве можно увидеть истину, если смотреть только с одной стороны? Я смутился и замолчал. Но насколько же красноречивым было это молчание. Мы вышли на улицу. Солнце теперь уже припекало так, что куртку надевать было бессмысленно. На прощание я поблагодарил Дженни за подарок, и, вспомнив о том, что она упомянула мои корни по отцовской линии, решил позволить ее блестящей дедукции сразить меня наповал. – Ты ведь сказала, что я норвежец по линии отца, верно? Но как ты это узнала, если нигде на корпусе часов нет ни его имени, ни фамилии? Она посмотрела на меня пристально, тем самым взглядом, в котором так и сквозило насмешливое выражение. – Прошу, скажи мне! Если скажешь, я соглашусь в любое время сюда ходить. Хочешь, даже загадки помогу тебе найти? Да даже учеником твоим назовусь, чего уж тут мелочиться. Только тут я понял, что сболтнул лишнее, а ей только того и надо было. Ее лицо расплылось в улыбке, и она захлопала в ладоши, подпрыгивая на месте так, что подняла на дороге целое облако пыли. – Поверить не могу, что ты согласился! Поверить не могу! За этот короткий миг я раз десять успел пожалеть о том, что дал ей свое согласие. – Ну? – выжидающе спросил я, когда она перестала прыгать. – Чего ты все нукаешь? Откуда я знаю? Так ты мне сам сказал, когда мы на крыльце сидели тогда. Забыл уже? Эх ты, горе-ассистент! Тебе предстоит еще многому научиться. Повезло все-таки, что я хоть в чем-то старше тебя, да? Сказав все это, она взлетела на порог, и через секунду только ее рыжие хвостики, как две инопланетные антенны, торчали из-за приоткрытой двери. – И, кстати, раз зарекся приходить сюда по первому зову, учи азбуку Морзе. Я тебе фонариком сигналы буду подавать! Дверь в дом захлопнулась, и мне не оставалось больше ничего, как вздохнуть и пойти домой. *Havn i Narvik – порт в Нарвике.