Высоко над морем

Я шел со школы в настроении далеком от жизнерадостного. Хоть экзамены я и не завалил, директор была крайне недовольна успеваемостью класса, и меня, в частности. Она долго распекала нас, и все это кончилось тем, что мы должны были забыть об отдыхе и быть каждую среду и пятницу на отработках по западающим дисциплинам. Для меня это была поистине ужасная троица, состоявшая из алгебры, геометрии и, конечно же, физики. Всю дорогу меня терзали мучительные угрызения совести или какого-то иного неприятного чувства, и под его давлением я сворачивал из улицы в улицы, как неприкаянный бродяга шатаясь под почти уже по-летнему жарким солнцем и уже, наверное, в десятый раз зарекаясь взяться за учебу с нового сентября. Я шел по отдаленным улицам, проходившим в нескольких сотен метрах от побережья и очерчивающих границы города по западной его стороне. Я вспомнил, что так и не нарисовал обещанный план, и совесть принялась грызть меня с новой силой. На подходе к улице Дженни, я намеренно взял правее, чтобы ненароком не столкнуться с ней, пересек перекресток, соединявший разбитую улицу с песчаной дорогой, которая шла от площади, и быстрым шагом добрался до часовни. И тут-то я увидел ее. И не одну, а незнакомками, которые болтали оживленно, стоя спиной ко мне. Пораженный этим неприятным сюрпризом, я уже собрался было бежать, но зоркий глаз Дженни выцепил меня среди немногочисленных прохожих на площади. – Кого я вижу, – закричала она издали, махая рукой и подскакивая на цыпочках. – Как погляжу, дела твои не так плохи. По крайней мере, проходные ты точно не завалил. Мне было настолько не по себе, что я даже спрашивать не стал, откуда она это узнала. Все трое быстро поравнялась со мной, и я признал в незнакомках девочек, которых видел с ней однажды в школьной фойе. В этот раз они стояли ко мне лицом, и я увидел, что они были очень похожи: одинаковые широко распахнутые голубые глаза, соломенного цвета волоса, заплетенные в длинные, почти до пояса, косы и одинаковые платья, белые с мелкими красными цветочками. – Я Молли, – представилась одна, – а это моя сестра Долли. Мы близнецы. Я протер глаза, совершенно не понимая, что происходит. – Это я вижу. И… кто же вы? Сестры быстро переглянулись. – Одноклассницы твоей подруги. Дженни обещала показать нам штаб. Они были настолько похожи, что могли говорить одновременно, обе как один, не сговариваясь заранее. – Ну и что, ты согласен? – спросила Дженни, когда обе они умолкли. – Согласен… с чем? – Земля, прием, – сказала она сердито, обходя меня вокруг, с заложенными за спину руками. – С тем, чтобы они увидели наш штаб, очевидно же. Мне нужно и твое согласие. Я не видел никаких причин возражать и кивнул, глядя на незнакомок. Они обе радостно заулыбалась. – Ты ведь Майк, правильно? Мы много слышали о тебе. Так много, что уже почти тебя знаем, – захихикала Молли, поглядывая на рыжую сыщицу. Ко мне закрались смутные подозрения насчет того, что Дженни могла им разболтать, но она так невинно улыбалась, что я не мог ничего поделать и сконфуженно молчал. – Быть может, уже пойдем? – предложила наконец Дженни, и я мысленно порадовался тому, что смогу от них улизнуть под каким-нибудь предлогом, но как только один носок моего ботинка повернулся в сторону площади, меня снова схватили за руку, и я столкнулся с Дженни лицом к лицу. – Ты ведь обещал, что будешь здесь в любое время, когда понадобишься мне. Экзамены позади, так что ты тоже идешь с нами. Эти слова были произнесены вполголоса, очевидно, чтобы не создавать у новых знакомых странное впечатление, но после этого она, как ни в чем не бывало, разжала мою руку и вслух спросила: – Как, кстати, все прошло? – Неплохо, – ответил я, хотя, признаться честно, настроение у меня было скверное. Но сюрпризы в тот день еще только начинались. Я понял это, когда услышал, с каким энтузиазмом Дженни рассказывала девчонкам про новый штаб, а также про какие-то объявления, которые она развесила по всей школе, чтобы привлечь клиентов. Я шел поодаль, и глаза у меня ползли на лоб. Поверьте мне на слово, ни один подросток на свете никогда не строил таких амбициозных планов, как эта девчонка. – И потом, – сказала она, – мы откроем не только штаб, но и центр. Знаете, такой, где будет телефон, кожаные кресла и пепельницы, и там будут заседать все местные детективы и с важным видом говорить о важных вещах. Глаза ее при этом горели так, будто все это уже практически существовало и до создания этого, весьма сомнительного заведения, было рукой подать. – А ты, Майк, конечно, будешь там моим заместителем. Самым главным. И за это я буду платить тебе больше всех. А еще ты единственный сможешь не приходить по воскресеньям. Я присвистнул в изумлении, но вносить поправки в этот грандиозный план не решился, да и, впрочем, даже не успел, потому что как только мы свернули на знакомую улицу, нашим взглядам преставилась крайне любопытная картина. Незнакомый мальчик лет семи, стоял, опершись о фонарный столб, и с унылым видом пинал булыжник. Все мы переглянулись в недоумении, но ни Дженни, ни близнецы, по-видимому, тоже не имели ни малейшего понятия о том, кем был этот ребенок. – Мальчик, – очень вежливо спросила Дженни, когда мы наконец поравнялись с ним, – а что ты здесь делаешь? Ты родителей потерял? Ребенок поднял на нее глаза, и я заметил, что они у него были красными, как будто он совсем недавно перестал плакать. – Нет, не родителей. Очень важную вещь. – захныкал он, – Мама потеряла. Дженни протянула ему платок. – Нет, дружок, так не пойдет. Давай, ты сначала успокоишься, а потом расскажешь все подробнее. Близняшки были, кажется, впечатлены ее дружелюбием. – Ты такая известная, Дженни, – воскликнула Долли, услышав, что мальчишка пришел по адресу из газеты. – Совсем скоро весь город будет знать о тебе. Моей спутнице это польстило, и она даже зарделась, отмахиваясь от похвалы. Но мальчику, тем временем, было не до смеха. Он дышал сердито и прерывисто, будто набирался смелости сказать что-нибудь плохое. Наконец он топнул ногой и заявил: – Я ищу кольцо, которое пропало у моей мамы! Мы с Дженни посмотрели друг на друга, и поняли все без слов. Близняшки же молча стояли сзади. Очевидно, что они пришли сюда скорее поглазеть на захламленную чердачную комнату, чем столкнуться с новой загадкой. – Он первый, кто явился по объявлению, – шепнула она Дженни, а затем быстро села на корточки напротив мальчика. – Как твое имя? – Чарли, – ответил он. – И что же, давно это кольцо потерялось? – На прошлой неделе, но я не знаю точного дня. Я прикинул в уме и быстро сообразил, что это был вторник перед тем днем, когда мы возились с кошкой на пристани. – Хорошо. Тогда мы сейчас же идем наверх, – скомандовала Дженни, решительно тряхнув рыжими хвостиками. – Простите, девочки, что так вышло. Внезапно неотложные дела. – Да ничего, мы понимаем, – закивала Молли, – Ты была так добра, согласившись пустить нас в ваше тайное убежище. – Пустяки, не такое уж оно и тайное, – ответила Дженни, приглашая всех подняться по лестнице и беря за руку ребенка. Лицо ее казалось непринужденным, но я ясно видел, что глаза были серьезны, и не улыбались, даже когда она шутливо отвечала на реплики гостей. Это показалось мне странным, ведь мальчишка выглядел совершенно невинным, и едва ли мог быть впутан в какое-нибудь преступление. Однако, зная Дженни, я решил держаться начеку и не спускал с него глаз. В тот день моя, обычно взбалмошная и бесцеремонная спутница вела себя на удивление гостеприимно: заварила чай для гостей и раздобыла где-то коробку шоколадных пирожных. Из поведения близнецов я догадался, что они отлично ладили с ней и, даже скорее, были ее поклонницами, чем подругами. Поначалу все шло замечательно, но наше чаепитие, однако, долго не продлилось. Чарли оказался не робким малым, и когда мы приступили к еде, начал громко требовать, чтобы ему немедленно вернули пропажу. Зоркие глаза Дженни скользили по его рассерженному лицу, и, я готов поклясться, что если бы чтение людей как книг существовало, то выглядело бы оно именно так. – Прежде, чем вернуть его, мы должны удостовериться в том, что оно и правда ваше, – пояснила Дженни, и обернулась ко мне, указывая взглядом в сторону гостей. Каким-то чудом я мгновенно понял, что делать. – А теперь, дорогие гости, мы поднимемся наверх. На чердак, где находится наша база, – сказал я, чтобы отвлечь от чая обеих. Они обрадовались, и мы трое вскоре скрылись на чердаке, оставляя Дженни один на один с несговорчивым посетителем. Прошло не менее получаса, прежде чем гости насмотрелись вдоволь на комнату, и я ужасно жалел о том, что накануне не расспросил Дженни подробнее о назначении всех вещей. Мне даже подумалось, что я был просто ужасным экскурсоводом, но когда мы спустились вниз, близнецы хором заявили о том, что у Дженни отличный штаб и не менее замечательный помощник. – Не стоит благодарности, – потирая затылок, бормотал я, провожая их до двери. Дженни была тут как тут и любезно прощалась со своими гостями, но как только они вышли за дверь, вздохнула тяжело и, как мне показалось, даже сердито. – Что с тобой? – удивился я. – Разве не ты пригласила их? – Понятия не имею. Они больше навязались, но скажи, разве это было бы красиво, если бы мы попросили их уйти? Я пожал плечами и отошел в сторону. Что-то было явно не так, но едва ли она бы мне об этом рассказала. Нежданный гость, очевидно, спутал все карты, превратив спокойные посиделки в нелепую и неуместную сцену. Я поднялся на третий этаж и застал Чарли сидевшим все за тем же столом с лицом, полным печали и раздражения. Я хотел было что-то ему сказать, но Дженни дернула меня за руку и мы вновь оказались в коридоре. – Каков подлец, – прошептала она так тихо, что я едва разобрал слова. – Готова поклясться, из него выйдет образцовый мошенник. У меня глаза округлились от удивления, но возразить было ровным счетом нечего. Дженни позвала мальчика из комнаты и повела его по лестнице вниз. Я остался наверху и долго еще слышал, как моя спутница безуспешно пыталась выпроводить его за дверь. – Передай своей маме, что к нам по объявлению приходил другой человек, и пока мы не удостоверимся, что это не его кольцо, вы не сможете забрать его. Но не переживай, в случае чего, мы пришлем его вам по почте, – на прощание сказала Дженни, и дверная задвижка закрылась, издавая резкий щелчок. Я продолжал стоять на месте, и все пытался сообразить, что могли значить эти слова. Дженни прошла мимо, вошла в комнату и плюхнулась в кресло, закинув ногу на ногу. Она сидела так минут пять, пока ей не наскучило, а затем уставилась в окно. – Так… и что с этим мальчишкой? – нетерпеливо начал я. – Он пытался выманить кольцо? – Верно схватываешь, именно выманить! Она, не вставая с места, дотянулась до ящика комода, и извлекла из мелкой шкатулки золотой предмет. – Вот, взгляни на него. Я повертел кольцо в руках, но ничего нового не приметил, разве что камень, который находился в оправе, при свете солнца теперь казался мне лунным камнем а не жемчужиной, за которую я принял его ранее. – Инициалы «Л. С.» о многом говорят, – заметил я, – но они не обязательно указывают на нынешнего владельца. – Именно, – блеснула глазами Дженни. – Но дело даже не в том. Мальчишка нам соврал. Но знаешь, мне его даже жаль. У него родители бессердечные. Девчонка поспешно поднялась с кресла и стала расхаживать по захламленной комнате. – Постой, постой. Они пытаются добыть кольцо, пользуясь наивностью ребенка? – догадался я. – Ребенком, – проговорила Дженни, – а не наивностью. Этому мальчишке до наивности как до луны далеко. – Да поясни же ты, наконец! – всплеснул я руками. – Поверить не могу, что он все знал, и пришел сюда с намерением украсть. – Именно с таким намерением он сюда и пришел, – ответила Дженни, не секунды не колеблясь. – И, мало того, мне удалось выяснить, что ему за это платят. – То есть… как? Он что просто взял и рассказал тебе? – Нет, но из его слов было ясно, что и он не лишен выгоды в этом деле. – Какая же может быть в этом выгода у семилетнего ребенка? – Какая? Пожалуй, ты прав. Убытков здесь гораздо больше, чем выгоды. А что, если я скажу, что... ему физически угрожают? – Ты это серьезно? – вскричал я, и внутри у меня похолодело. – Кто может ему угрожать? Родители? – Какой смысл мне врать? У него были синяки над запястьями. – Н-но… как ты можешь тогда говорить, что он негодяй? – Я могу с уверенностью сказать, что именно из таких как он, вырастают настоящие негодяи. Я услышал металлический звук, и на полу блеснуло тонкое узкое лезвие, вынутое, как мне показалось, из перочинного ножа. Судьба его рукоятки, однако, оставалась нам неизвестна. Я отшатнулся, и в глазах у меня потемнело. Если бы мне заплатили за то, чтобы я поверил в то, что семилетние дети могут промышлять подобными вещами, я бы не поверил и за тысячу фунтов. – И что… теперь? – Будем ждать, – ответила она мрачно, опершись рукой о подлокотник. – Он ведь и не думает уходить. Я выглянул в окно: мальчишка расхаживал вдоль дороги, и вид у него был такой, будто он ожидал кого-то или чего-то, чтобы покинуть свой пост. Дженни сложила руки в замок и, поднеся их к подбородку, усердно думала. Спустя несколько минут напряженной тишины, она поднялась с кресла и, натянув на голову кепку, встала в позу, которая могла значить только одно – боевой настрой вернулся к ней с новой силой. – Поднимайся, мой ассистент. Мы его немедленно выследим! Но удача явно не благоволила ей в тот день. Наша слежка была прервана неожиданным и очень досадным обстоятельством. Мальчишка был хитер и хорошо обучен заметанию следов. На улицах в эти теплые дни было относительно многолюдно, а он был маленьким и как какой-нибудь крошечных зверек шнырял под ногами прохожих, в то время как мы без конца тормозили и прятались за углами, чтобы не вызвать у него подозрений. Худшее, однако, произошло, когда мы, все трое, достигли моей улицы. Беглец, поминутно оглядываясь, добежал до шлагбаума и… В эту самую секунду из-за поворота вырулил черный автомобиль, отдаленно напоминавший тот, что был у моих родителей, однако заметно более старый и даже поцарапанный. Не успели мы и глазом моргнуть, как он припарковался, а далее я видел только то, как преследуемый запрыгнул на заднее сиденье и захлопнул дверцу. Машина сорвалась с места, и клубы пыли поднялись над той частью дороги, где она стояла мгновение назад. Лицо Дженни исказили разочарование и досада. Она топнула ногой, и я прочел в ее глазах, что преступники еще пожалеют, что выбрали связаться с девчонкой-детективом. Оба расстроенные и все в пыли мы поплелись в обратную сторону. Я чувствовал себя не в своей тарелке настолько, что готов был провалиться под землю. – Злодеи, – сказала Дженни, пиная камень. – Хуже всего то, что они действуют из тени и используют ребенка для своих грязных дел. Этого я им никогда не прощу. – Быть может, стоит заявить в полицию? – неуверенно предложил я, но ее взгляд заставил меня прикусить язык. – Не имеет значения, сколько мы видели, гораздо важнее, сколько мы сможем доказать. А доказать мы сейчас не можем практически ничего. Есть только лезвие, но оно едва ли может называться уликой – у меня самой дома имеются перочинные ножи. С этими словами она стала вертеть в руках трофей, отвоеванный у мальчишки. Я догадался, что она, вероятно, стащила его из кармана куртки, которую он имел неосторожность повесить на спинку кресла. Мы долгое время стояли молча, и тут Дженни вскрикнула так, что у меня заложило ухо. Это был пронзительный восторженный крик, какой можно услышать от человека, который схватил удачу за самый хвост. – Не думала, что они настолько доверяют ему, – заявила она, с усмешкой передавая мне лезвие. – Там написано «Чарли Брэтт». У самого основания металлической пластинки, в том месте, где она была некогда прикреплена к рукоятке, отчетливо бликовали выгравированные буквы. – Черт возьми! А я был почти уверен, что он шифруется, – пробормотал я в недоумении. – И я тоже. Но они, кажется, настолько уверены в том, что ребенок не вызовет подозрений, что позволяют ему преспокойно разгуливать под его настоящим именем. Но, если подумать, то фамилии мы бы никогда не узнали, если бы не эта случайность. Она достала из кармана юбки старый футляр от очков, быстро спрятала лезвие и предложила мне прогуляться до пристани. – Домой тебе идти все равно не хочется, так что пойдем туда. Я хочу побросать камни в воду. Ее проницательность в последнее время так настораживала меня, что я уже везде ждал подвоха. – С чего ты взяла? – Что ты домой не хочешь? Так у тебя на лице написано! – ответила она и, обогнав меня, вприпрыжку направилась вниз по улице. – Как там азбука Морзе? Выучил уже? Я отрицательно покачал головой. – Когда мне было учить, когда ты только вчера сказала? – Так там и учить-то ничего, – недоуменно возразила Дженни. – Палки, точки, точечки, палочки! С этими словами она несколько раз прокрутилась на каблуках. – Знаешь, я все-таки думаю, что тебе стоило бы побольше ценить свои способности. Я резко затормозил. – Ну-у, знаешь, у тебя всегда такой вид, будто ты совершенно не считаешь себя причастным к происходящему. А зря! – Боже мой… неужели, это настолько видно? – подумал я, и эта мысль выбила меня из колеи до самого вечера. – И все-то ты видишь… – У меня дальнозоркость с детства, – пошутила девчонка. Мы были уже практически возле пристани. Ивы у берега подернулись зеленой дымкой, и пейзаж стал как будто бы даже веселее. Дженни, недолго думая, сбросила обувь с ног и побежала по мокрому песку прямо навстречу волнам. Никогда я еще не знал человека, который мог бы быть настолько серьезно сосредоточен на каком-нибудь деле и одновременно настолько беспечен, чтобы бегать вот так по самой кромке бескрайней воды. Ее рыжие короткие волосы растрепались, вся одежда помялась и вымокла, но она упорно продолжала преследовать волны. Я завороженно смотрел на то, как плыли над морем подернутые закатным отблеском облака и вдруг подумал о чем-то, что ранее ни разу не приходило мне в голову. – Слушай, Дженни. А что, если и я тоже стану детективом? – крикнул я ей. Она застыла, а потом обернулась в мою сторону с лучезарной улыбкой. Одна ее нога нелепо повисла в воздухе, занесенная над водой. – Ну, по крайней мере, клетчатая кепка тебе идет, – крикнула она в ответ. Я засмеялся и, отбросив в сторону тщательно зашнурованные и начищенные до блеска школьные ботинки, бросился навстречу золотым волнам. Песок обжигал ступни сыростью, дыхание перехватывало, но ноги сами несли меня все дальше и дальше на глубину, до тех пор, пока я не оказался по колено в воде. – Вылезай, иначе утопишься! – хохоча, прокричала с берега Дженни, и прямо мимо моего уха просвистел мелкий камешек. – Смотри, как я блинчики умею пускать! Я наблюдал за тем, как, словно от стеклянной поверхности, отскакивали от воды плоские камешки и невольно подумал о том, что если и было в этом мире что-нибудь невозможное, эта девчонка преодолела бы и это, не моргнув и глазом, прямо как сейчас, когда она так беззаботно развлекалась на берегу, отбросив все тревоги. – Ты смотри, подумай хорошенько над тем, что я тебе сегодня сказала, – попросила она, когда мы попрощались около площади. – Я ведь серьезно. Если бы не ты, не было бы у нас кольца. И по городу я бы целые сутки блуждала в поисках школы. Я молчал, но сердце у меня замерло. Самый странный, но в то же время самый удивительный человек, которого я только знал, стоял передо мной теперь, говоря подобное. – Не знаю даже, как и ответить, – рассеянно улыбнулся я. – Но если ты настаиваешь, то я, так уж и быть, подумаю. – Но ты только чересчур не задумывайся. А то, знаешь, вам, парням, иногда приходит в голову всякое. Сказав все это с хитрой улыбкой, она развернулась в сторону дома, и пошла вдоль площади, бормоча себе под нос что-то о золотых оправах и драгоценных камнях.